Друзья ли?

После звонка Лауре они не стали терять ни минуты. Время и так сжималось вокруг них тугой петлёй: до свадьбы оставалось три дня, ресторан, выбранный с таким трудом, оказался владением Сол Ривароллы, а значит, всё, что ещё утром казалось почти решённым, снова превратилось в хаос. Но теперь этот хаос был им знаком. Они уже проходили через побеги, признания, больницы, возвращение на сцену, внезапные предложения и новости, от которых менялась вся жизнь. Один ресторан, даже принадлежащий женщине из прошлого, не должен был стать сильнее их. … К дому Лассенов они приехали ближе к вечеру. La Serenidad находилась чуть дальше от центра, там, где город постепенно отпускал шум, а воздух становился мягче. Ресторан и дом семьи Лассенов были соединены общей территорией: светлая терраса выходила к озеру, за стеклянными дверями виднелся просторный зал с деревянными балками, а сад, освещённый фонарями, казался созданным для церемонии. Даже из машины Мия почувствовала, как напряжение в груди немного ослабевает. Здесь не было холодной роскоши Amour, не было чужой насмешки, не было ощущения, что за каждым красивым углом прячется ловушка. Здесь пахло выпечкой, цветами, влажной травой и домом. … Лаура встретила их у входа так, будто давно ждала именно эту бурю. Женщина обняла сначала Мию, потом Мариссу Спиритто-Андраде Колуччи, крепко прижала к себе Пабло и Франциско, а затем строго посмотрела на всех четверых. — Итак, мои дорогие, почему вы сразу не приехали ко мне и Гвидо? — спросила она с тем мягким упрёком, от которого хотелось не оправдываться, а спрятаться под плед и позволить кому-то взрослому решить все проблемы. — Вы что, решили, что чужой ресторан с мрамором лучше дома, где вас любят? — Лаурита, солнышко, не сердись, — Мия устроилась в кресле, куда её почти насильно усадил Пабло, и с благодарностью взяла подушку под спину. — Мы правда не думали, что всё так обернётся. Сначала концерт, потом предложение, потом беременность, обморок, больница, потом Сол… Всё смешалось. Лаура, уже тянувшаяся за чайником, замерла. — Беременность? Марисса прикрыла лицо ладонью. — Вот так она теперь сообщает важные новости. Между «концертом» и «Сол». Мия виновато улыбнулась. — Ну да. Я беременна. — О, святые небеса! — Лаура всплеснула руками и тут же бросилась обнимать блондинку, но в последний момент замедлилась, будто вспомнила, что перед ней не просто девочка из прошлого, а будущая мать. — Радость моя, поздравляю! Пабло, иди сюда, я должна обнять и тебя тоже, пока ты не начал делать вид, что не растроган. Бустаманте, который уже успел покраснеть от гордости, поднялся и принял объятия с улыбкой. — Я не делаю вид. Я действительно растроган. — Растёшь, Паблито, — раздался голос Гвидо из дверей. — Раньше ты бы сказал что-нибудь высокомерное, потом поссорился с Мариссой, а потом только признался, что счастлив. — Лассен, — предупредил Пабло. — Что? Я же хвалю. Гвидо появился в гостиной с маленьким Августо на руках. Мальчик сонно моргал, но, увидев Мию, сразу оживился и потянулся к ней. — Крёстная! — Паулито! — Колуччи протянула руки, но Пабло тут же напрягся, а Лаура строго посмотрела на неё. — Я просто обниму, не подниму. Честное слово. — Смотри у меня, — сказала Марисса. — Теперь ты под надзором всей семьи. — Очень приятно чувствовать доверие. — Это не доверие, это беременность. Мия осторожно обняла крестника, поцеловала его в макушку и почувствовала, как в сердце стало теплее. Маленькие руки Августо обвили её шею, и на секунду вся тревога отступила. Возможно, именно так будет потом. Маленькое дыхание рядом. Чужие советы. Пабло, который будет нервничать сильнее всех. Марисса, которая купит ребёнку слишком много невозможных вещей. Гвидо, который предложит стать «официальным учителем весёлой жизни». И дом, полный шума. — Так, — Лаура хлопнула в ладоши, возвращая всех к реальности. — Теперь рассказывайте. Что сделала эта Риваролла и почему мне уже хочется не пустить её даже к мусорным бакам La Serenidad? Франциско рассказал кратко. Без лишней драмы, но достаточно, чтобы у Лауры потемнел взгляд. Гвидо, который обычно не мог удержаться от комментариев, на этот раз молчал почти до конца. Только когда Бланко упомянул, что Сол знала о беременности Мии, Лассен резко выдохнул. — Нет. Всё. Даже обсуждать нечего. Свадьбы там не будет. — Свадьбы? — Марисса нахмурилась. — Во множественном числе? Мия переглянулась с Пабло. Они ещё не успели сказать вслух то, что созрело у них по дороге. Точнее, у Мии это решение родилось ночью после больницы, потом испугало, потом стало странно спокойным. Она не хотела больше откладывать жизнь. Не хотела ждать идеального момента, идеального срока, идеального самочувствия, идеального плана. И если рядом была сестра, если Лаура могла дать им место, если Пабло всё равно уже стал её домом, зачем делать вид, что им нужно ещё время только потому, что так «правильнее»? — Мы с Пабло думали, — начала Колуччи осторожно. — Если Лаура и Гвидо смогут… если это вообще реально… может быть, мы сыграем обе свадьбы здесь. В один день. Марисса застыла. — Ты же говорила, что не хочешь двойную свадьбу. — Говорила. И тогда была права. Я не хотела забирать твой день. Но после всего, что случилось, после Сол, после больницы… Я поняла, что не хочу больше ждать только из страха. Если ты не против, если Франциско не против, если Пабло правда готов… — Я готов, — сказал Бустаманте сразу. Без паузы. Мия посмотрела на него, и в глазах блондинки мелькнули слёзы. Франциско перевёл взгляд на Мариссу. — Для меня важно только, чтобы ты была счастлива. — Нет, так нечестно, — рыжеволосая резко встала. — Вы не можете сейчас все смотреть на меня так, будто я должна принять решение века за пять секунд. — Не должна, — мягко сказала Мия. — Можешь сказать нет. — Я не хочу говорить нет! — вспыхнула Спиритто-Андраде. — Я хочу… я не знаю, чего хочу. С одной стороны, я хотела свой день. С другой — мы всю жизнь делили почти всё. Боль, дом, родителей, группу, скандалы, идиотские решения, слёзы. Почему бы не разделить и это? Лаура улыбнулась, но ничего не сказала. Марисса повернулась к Франциско. — Ты точно не против? — Любимая, я собираюсь жениться на тебе. Если рядом с нами будут Мия и Пабло, это не сделает день меньше. Скорее наоборот. — Ты слишком правильный, Бланко. — Это одна из причин, почему ты меня любишь. — Не зазнавайся. Она глубоко вдохнула и посмотрела на сестру. Весь огонь, вся колкость, вся привычная защита на мгновение исчезли. Осталась только Марисса — женщина, которая слишком рано потеряла родителей, слишком долго училась быть сильной и теперь вдруг получила шанс не быть одной даже у алтаря. — Хорошо, — сказала она. — Две свадьбы. Один день. Но предупреждаю, Мия: если ты попытаешься упасть в обморок на моей церемонии, я рожать за тебя не буду. Колуччи рассмеялась сквозь слёзы. — Постараюсь держаться. — Не постараешься, а будешь. — Да, сеньорита Спиритто-Андраде. Гвидо поднял руку. — Я, как представитель семьи Лассенов и будущий герой этого мероприятия, официально заявляю: La Serenidad спасёт ваши свадьбы. — Ты даже не спросил мать, — заметил Пабло. Лаура только фыркнула. — А что тут спрашивать? Конечно, спасёт. За три дня будет сложно, но не невозможно. Террасу украшаем цветами, церемонию проводим в саду у озера, ужин — в большом зале. Гвидо займётся музыкой и расстановкой. Франциско, ты говоришь с поставщиками. Пабло, ты следишь, чтобы Мия не геройствовала. Марисса — ты не убиваешь никого из персонала. Мия — ты ешь, отдыхаешь и командуешь только сидя. — Лаура, я… — Сидя, радость моя. Марисса довольно кивнула. — Мне нравится этот план. — Тебе нравится, что командуют не тобой. — Именно. … Следующие два часа превратились в горячую, шумную, почти безумную подготовку. На столе появились блокноты, старые схемы зала, чашки кофе, чай для Мии, пирог, от которого беременной блондинке неожиданно стало лучше, и список задач, который рос быстрее, чем кто-либо успевал его закрывать. Лаура звонила флористам, Гвидо — знакомым музыкантам, Франциско связывался с поставщиками, Пабло аккуратно отбирал у невесты ручку всякий раз, когда та пыталась слишком резко вскочить и «сама всё проверить». Марисса спорила с рассадкой гостей, но уже не выглядела разрушенной. Она снова была в бою — а это значило, что праздник жив. … Когда они наконец собрались уезжать, Лаура проводила их до дверей и обняла Мию особенно бережно. — Завтра отдыхай. — Не получится. — Тогда хотя бы делай вид, что пытаешься. — Это я могу. Гвидо подмигнул Мариссе. — Не волнуйся, рыжая катастрофа. У тебя будет лучшая свадьба в Аргентине. — Если ты назовёшь меня так у алтаря, я брошу букет тебе в голову. — Значит, поймаю любовь первым. — Тебе бы сначала Лауре позвонить без повода, а не только когда горит мир. Гвидо вдруг непривычно смутился, и Мия с Мариссой одновременно переглянулись. Это было интересно. Очень интересно. Но времени разбирать личную жизнь Лассена сейчас не было. … В машине Пабло уложил Мию так, будто она была не невестой, а драгоценным грузом. — Если ты ещё раз поправишь мне подушку, я укушу тебя, — предупредила Колуччи. — Врач сказал беречь тебя. — Врач не говорил превращать меня в фарфор. — Это моя творческая интерпретация. Она хотела ответить, но усталость оказалась сильнее. Блондинка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Где-то впереди были три дня подготовки, две свадьбы, озеро, цветы, клятвы, новая семья и будущее, которое уже стучало изнутри тихим, ещё незаметным обещанием.

***

Утро свадьбы началось не с романтики. Марисса Спиритто-Андраде Колуччи проснулась от противного писка будильника, с размаху ударила по кнопке, попыталась подняться и тут же врезалась ногой в угол прикроватной тумбочки. — Да чтоб тебя, — прошипела рыжеволосая, хватаясь за ногу. — Прекрасное начало супружеской жизни. Из соседней комнаты донёсся сонный голос Мии: — Если ты уже ругаешь мебель, значит, проснулась. — Твоя мебель напала первой! — Это наша мебель. — Сегодня я выхожу замуж, мне можно быть драматичной. — Тебе это можно всегда. … Через двадцать минут обе невесты сидели на кухне в халатах, с полотенцами на волосах и чашками в руках. Марисса пила кофе так, будто без него не согласится даже смотреть на свадебное платье. Мия довольствовалась чаем и сухим тостом, потому что утренний токсикоз снова напомнил о себе, но сегодня она решила не позволить ему украсть день. Лицо блондинки было чуть бледнее обычного, зато глаза сияли таким светом, что сестра не могла долго ворчать. — Мы правда это делаем, — сказала Колуччи, глядя в окно. — Сегодня. — Не произноси это таким голосом, я начну паниковать. — Ты уже паникуешь. — Нет, я стратегически нервничаю. — Конечно. Марисса посмотрела на сестру внимательнее. — Пабло писал? Мия тут же отвела взгляд. — Ночью. — Нарушение традиции. — Мы не виделись. Только переписывались. — Что писал? — Что скучает. Что не может уснуть. Что уже ненавидит традицию спать отдельно перед свадьбой. — Бустаманте всегда был слабым. — Он влюблённым. — Это почти одно и то же. Мия рассмеялась, но тут же прижала ладонь к животу, будто смех отозвался внутри слишком ярко. — Всё нормально? — мгновенно насторожилась Марисса. — Да. Просто… странно. Сегодня я стану женой и уже становлюсь мамой. Иногда кажется, что моя жизнь слишком торопится. Рыжеволосая взяла её за руку. — Тогда мы будем торопиться рядом. И если жизнь начнёт бежать слишком быстро, я поставлю ей подножку. — Очень по-семейному. — Я стараюсь. … Звонок в дверь оборвал утреннюю тишину. Марисса поднялась, решив, что привезли платья, но когда открыла, на пороге оказались не только курьеры. Лаура, Мора, Вико, Пилар, Фелиситас и Луна, прилетевшая специально из Испании, ворвались в квартиру почти одновременно, вместе с цветами, коробками, пакетами, визгом, смехом и такой волной воспоминаний, что на секунду стало похоже, будто Elite Way School снова собрался в одной комнате. — Девочки! — Марисса отступила, пропуская всех внутрь. — Вы что, решили снести дверь счастьем? — Мы решили спасти вас от скучного утра, — заявила Вико, обнимая её. — И проверить, не сбежали ли невесты, — добавила Пилар. — Поздно, — сказала Мия, выходя из ванной в халате и с влажными волосами. — Сбегать я уже пробовала, всем не понравилось. — Лунита! — блондинка тут же бросилась к девушке из Испании. — Ты прилетела! — Конечно. Я бы не пропустила день, когда две самые невозможные женщины Буэнос-Айреса выходят замуж. — Женщины, — задумчиво повторила Марисса. — Звучит серьёзно. Мне не нравится. — Поздно взрослеть, — сказала Мора, ставя коробки на стол. — У вас чуть больше часа до стилистов, а потом машины. Так что все сентиментальные разговоры — по расписанию. Мия, в кресло. Марисса, не спорить. Лаура, где платья? — Уже несут, — ответила хозяйка La Serenidad. — И да, обе дышите. Сегодня никто не рушит мир, не дерётся с Сол Ривароллой и не падает в обморок. — Все смотрят на меня, — заметила Мия. — Потому что у тебя статистика, — сказала Марисса. … Через несколько минут квартира превратилась в свадебный штаб. Курьеры внесли два больших чехла с платьями, визажисты разложили кисти, парикмахеры включили приборы, кто-то поставил музыку, кто-то открыл окна, кто-то принёс воду для беременной невесты. Мора командовала процессом так, будто родилась с планом мероприятия в руках. Лаура поправляла мелочи и успокаивала всех мягким голосом. Вико и Пилар комментировали каждый штрих макияжа, Фелиситас снимала короткие видео «для памяти, не для прессы», а Луна держала Мию за руку, пока парикмахер закреплял фату. — Ты дрожишь, — тихо сказала испанская гостья. — Я счастлива, — ответила Колуччи. — Наверное, от этого тоже дрожат. — Ещё как. … В другой комнате Марисса спорила с визажистом, что «не надо делать из неё фарфоровую куклу», и требовала оставить ей лицо живого человека. Мора пригрозила, что если невеста не перестанет двигаться, стрелки получатся как у злодейки из дешёвой теленовеллы. Рыжеволосая тут же замерла. — Вот видишь, — сказала Мора. — С тобой можно договориться страхом. — Я запомню это предательство. … Через сорок минут две невесты стояли перед большим зеркалом. И комната замерла. Марисса была в кремово-золотом платье, которое делало её похожей на огонь, наконец согласившийся стать светом. Тёплые оттенки ткани перекликались с рыжими волосами, бант под грудью выглядел дерзко и элегантно одновременно, а шлейф добавлял образу торжественности, не отнимая у Спиритто-Андраде её живой силы. Она не стала мягче. Не стала «правильнее». Она просто была собой — только счастливой. Мия в белом платье казалась почти невесомой. Ткань мягко струилась по фигуре, линия под грудью бережно скрывала едва заметный живот, а высокий пучок и лёгкая фата открывали лицо, на котором смешались волнение, нежность и тихая зрелость. Она больше не выглядела девочкой, которая пытается всем доказать, что идеальна. Перед зеркалом стояла женщина, выбравшая жизнь, любовь и будущее, даже если они пугали. — Вы просто совершенство, — прошептала Лаура, вытирая слёзы. — У меня мурашки, — призналась Вико. — У меня трясутся руки, а я даже не выхожу замуж, — добавила Пилар. Мора, несмотря на все попытки держаться деловито, тоже отвернулась к окну. — Так. Быстро в машины, пока я не испортила макияж всем своим сентиментальным видом. Марисса взяла Мию за руку. — Готова? Блондинка посмотрела на сестру. В этот миг между ними снова встали все годы: Elite Way, музыка, ссоры, потеря родителей, новый дом, побег в Мадрид, прощение, свадьбы, ребёнок. Они дошли сюда не легко. Но дошли вместе. — С тобой — всегда.

***

Тем временем у La Serenidad царил настоящий переполох. Церемонию решили провести не в церкви, а в саду у озера: так подсказала сама Лаура, и решение оказалось правильным. Под открытым небом, среди цветов, светлой ткани, деревянных рядов для гостей и арки, украшенной белыми, кремовыми и золотистыми цветами, всё выглядело живым. Не холодно-официальным, не нарочито роскошным, а именно семейным. Таким, каким и должен был быть день, спасённый из-под носа Сол Ривароллы. Гостей оказалось больше, чем ожидали. Бывшие однокурсники, друзья, коллеги по сцене, давние преподаватели, знакомые семьи Колуччи, Бланко и Бустаманте, люди из музыкального мира и те, кто когда-то видел Erreway ещё совсем юными. За ограждением, ближе к дороге, толпились журналисты и поклонники, которых охрана держала на расстоянии, но полностью скрыть событие было невозможно. Возвращение группы, предложение на сцене, две свадьбы в один день — всё это уже стало легендой ещё до начала церемонии. У арки стояли женихи. Франциско Бланко нервно теребил манжет рубашки и каждые несколько секунд смотрел на дорожку, по которой должна была появиться Марисса. Он выглядел спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле, но Пабло видел эту дрожь. Сам Бустаманте держался внешне увереннее, но пальцы то и дело касались кольца в кармане, а взгляд всё возвращался к началу сада. — Они задерживаются? — тихо спросил Франциско. — Нет, — ответил Пабло. — Просто девушки считают, что время перед алтарём течёт по их законам. — Ты говоришь это слишком спокойно. — Я внутри уже умер три раза. — Отлично. Значит, не я один. Рядом стояли Мануэль и Гвидо. Агиррэ в тёмном костюме выглядел собранным и чуть задумчивым. Селена сидела среди ближайших гостей и время от времени посылала ему такие взгляды, после которых мексиканец сбивался даже в неподвижности. Лассен, напротив, явно боролся с желанием комментировать происходящее вслух. — Если кто-нибудь из вас упадёт в обморок, — прошептал Гвидо, — я предупреждаю: красиво поймать смогу только одного. — Молчи, Лассен, — одновременно сказали оба жениха. — Какой синхрон. Женитьба уже сплотила вас. Пабло хотел ответить, но в этот момент за пределами сада поднялся гул. Кортеж подъехал. … Гости обернулись. Камеры за ограждением вспыхнули. Охрана выстроилась плотнее, закрывая путь от журналистов. Двери первой машины открылись, и из неё вышла Марисса. На несколько секунд даже шум толпы стал тише. Рыжеволосая невеста стояла под мягким светом дня, и кремово-золотое платье будто собирало вокруг неё солнце. Она держала букет крепко, почти воинственно, но в глазах блестели слёзы. Франциско перестал теребить манжет. Просто смотрел. Так, будто в мире не осталось больше ничего. Следом появилась Мия. Белое платье засияло на фоне зелени и воды, фата лёгко дрогнула от ветра, а рука сразу нашла руку сестры. Пабло выдохнул так, словно до этого момента не дышал вообще. Всё, что он хотел сказать, исчезло. Перед ним была его невеста. Его будущая жена. Мать его ребёнка. Женщина, которую он уже однажды чуть не потерял и теперь не собирался отпускать никогда. — Держишься? — прошептал Франциско. — Нет, — честно ответил Бустаманте. — Я тоже. Поскольку родителей у девушек уже не было, честь провести их к алтарю разделили Сантьяго и Миранда — люди, связанные с их взрослением, с Elite Way, с той частью прошлого, где они ещё были девчонками, спорящими со всем миром. Сантьяго взял под руку Мию, Миранда — Мариссу. Перед первым шагом сёстры снова переглянулись. — Готова? — тихо спросила Колуччи. — С тобой — всегда, — ответила Спиритто-Андраде. Музыка началась мягко. … Весь сад поднялся. Невесты шли медленно, держась за руки до самого конца прохода. В этом было что-то большее, чем красивый жест. Они будто несли с собой всех, кого потеряли, все ошибки, которые пережили, все примирения, которых добились. Соня и Франко не могли быть рядом физически, но каждый, кто знал этих девушек, чувствовал: их любовь всё равно здесь. В цветах, в слезах Лауры, в гордой улыбке Миранды, в дрожащих руках Сантьяго, в том, как Мия и Марисса не отпускали друг друга до последнего шага. У арки Сантьяго передал руку Мии Пабло. Бустаманте сжал её пальцы и тихо сказал: — Ты невероятная. — Ты тоже ничего, — прошептала она сквозь слёзы. Миранда подвела Мариссу к Франциско. Бланко взял руку невесты так бережно, будто боялся расплескать момент. — Я потерял дар речи, — признался он. — Наконец-то, — улыбнулась рыжеволосая. — Я знала, что платье сработает. Священник, пожилой мужчина с тёплым голосом и мудрыми глазами, шагнул вперёд. В саду стало тихо. Даже журналисты за ограждением, казалось, перестали шуметь. — Дорогие друзья, сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями не одного, а сразу двух союзов. Союзов, которые выросли не из случайной встречи и не из красивой сказки, а из настоящей жизни — с её болью, испытаниями, ошибками, прощением, дружбой и любовью. Эти мужчины и эти женщины выбрали друг друга не потому, что путь был лёгким, а потому, что даже после трудностей захотели идти дальше вместе. Мия сжала руку Пабло. Марисса тихо вдохнула рядом с Франциско. — Если среди присутствующих есть кто-либо, кто считает, что эти пары не должны соединить свои жизни, — продолжил священник, — пусть скажет сейчас или сохранит молчание навсегда. Сад молчал. … Гвидо, стоявший рядом, едва заметно поднял брови, будто ожидал, что Сол Риваролла выскочит из кустов ради драматического эффекта. Марисса заметила это краем глаза и так на него посмотрела, что Лассен сразу опустил взгляд. Священник улыбнулся. — Тогда начнём. Он повернулся к Франциско. — Франциско Бланко, согласен ли ты взять Мариссу Пиа Спиритто-Андраде Колуччи в жёны? Обещаешь ли быть рядом с ней в радости и в трудностях, в здоровье и болезни, уважать её силу, беречь её сердце и любить её все дни вашей жизни? Бланко посмотрел на невесту. В этот миг его спокойствие стало не сдержанностью, а глубиной. — Да. Согласен. Без тени сомнения. Я выбираю её — такую, какая она есть. С огнём, упрямством, смехом, страхами и всем, что делает её Мариссой. И буду выбирать каждый день. Рыжеволосая моргнула слишком быстро. — Ты обещал не заставлять меня плакать раньше клятв. — Я пытался. Священник едва заметно улыбнулся и обратился к невесте: — Марисса Пиа Спиритто-Андраде Колуччи, согласна ли ты взять Франциско Бланко в мужья? Обещаешь ли быть рядом с ним в светлые и тёмные дни, уважать, поддерживать, любить и строить с ним дом, в котором будет место доверию, смеху и верности? Марисса крепче сжала руку Франциско. — Да. Согласна. Я не обещаю быть тихой, удобной или всегда разумной… — Никто не рассчитывал, — шепнул Гвидо, но тут же получил локтем от Мануэля. — …но я обещаю быть настоящей, — продолжила Спиритто-Андраде, не отрывая взгляда от жениха. — Быть рядом. Защищать нас. Любить тебя так сильно, как умею. А я, как ты знаешь, умею громко. Гости тихо рассмеялись, а Франциско улыбнулся так, будто именно это и хотел услышать. … Затем священник повернулся ко второй паре. — Пабло Бустаманте, согласен ли ты взять Мию Фелицию Колуччи в жёны? Обещаешь ли быть рядом с ней в радости и в трудностях, беречь её, уважать её мечты, поддерживать её в страхах и любить её так же честно, как сегодня, перед всеми нами? Пабло посмотрел на Мию. Её пальцы дрожали в его ладони, но взгляд был ясным. Он вдруг вспомнил маленькую девочку с мороженым, юную звезду Elite Way, упрямую подругу, женщину, исчезнувшую в Мадриде, невесту на сцене, будущую мать его ребёнка. Все эти Мии стояли перед ним сейчас, и он любил каждую. — Да, — сказал Бустаманте хрипло. — Согласен. Я любил её, когда ещё не умел это назвать. Потерял её почти на мгновение и понял, что больше не хочу жить ни одного дня в молчании. Я выбираю её. Мою любовь, мою семью, мой дом. Навсегда. Мия уже плакала, но улыбалась. Священник обратился к ней: — Мия Фелиция Колуччи, согласна ли ты взять Пабло Бустаманте в мужья? Обещаешь ли быть с ним в радости и в трудностях, доверять ему, идти рядом с ним, беречь вашу любовь и вашу будущую семью? Колуччи положила свободную руку на живот почти незаметно, но Пабло увидел. — Да, — произнесла она. Голос дрожал, но в нём была сила. — Я согласна. Я выбираю его. Не из страха, не потому что так надо, а потому что люблю. Потому что он — мой человек. Моя музыка. Моя правда. И я хочу прожить с ним всё, что ждёт нас дальше. Селена, сидевшая среди гостей, тихо всхлипнула. Мануэль опустил голову, улыбаясь. Лаура уже открыто вытирала слёзы, а Гвидо делал вид, что у него просто что-то попало в глаз. Кольца подали Сантьяго и Миранда. Сначала Франциско надел кольцо Мариссе, и рыжеволосая, несмотря на все попытки держаться, всё-таки расплакалась, когда увидела, как дрожат его пальцы. Потом она надела кольцо ему, прошептав что-то такое тихое, что услышал только Бланко. Затем Пабло взял кольцо Мии. На секунду его рука задержалась над её пальцами. — Теперь точно не сбежишь? — шепнул он. — Только если ты пойдёшь со мной. — Всегда. Кольцо встало на место рядом с помолвочным. Мия надела кольцо ему, и в этот момент у неё появилось странное ощущение: всё, что раньше было разорвано, наконец соединилось. Не идеально. Не без шрамов. Но по-настоящему. Священник поднял руки. — Перед Богом, перед вашими семьями, друзьями и всеми свидетелями этого дня я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать своих невест. Сад взорвался аплодисментами. … Франциско притянул Мариссу к себе, и их поцелуй был тёплым, уверенным, чуть смешливым — как обещание, что даже самый громкий огонь может найти себе дом. Пабло обнял Мию бережно, но поцеловал так, будто в этом поцелуе были и сцена, и Мадрид, и больница, и новая жизнь, растущая между ними. … Гости поднялись. Цветы полетели в воздух. Журналисты за ограждением вскинули камеры, поклонники кричали имена Erreway, Лаура плакала, Мора смеялась, Вико и Пилар обнимались, Селена хлопала так громко, что Мануэль поймал её руку и поцеловал пальцы, заставив хореографа впервые за день замолчать. Гвидо попытался крикнуть что-то торжественное, но Марисса показала ему кулак прямо из объятий мужа, и Лассен благоразумно передумал. Пабло и Мия, Франциско и Марисса — теперь уже семьи, связанные не только чувствами, но и обетами, смотрели друг на друга сквозь этот счастливый хаос и понимали: началась их новая глава. Глава любви, которая уже пережила слишком многое и всё равно выстояла. С этого дня всё было иначе. И всё — только начиналось.