Друзья ли?

Раннее утро на Сейшелах началось не с будильника, не с тревожных звонков Густава и не с паники из-за репетиционного графика, а с мягкого шума океана и запаха свежей выпечки, который тянулся с кухни виллы на открытую террасу. Воздух был влажным, тёплым и прозрачным, будто весь остров существовал только для того, чтобы люди наконец перестали бежать и научились дышать. … Мия сидела в плетёном кресле у окна, завернувшись в одну из просторных рубашек Пабло. Она давно уже перестала делать вид, что «случайно» берёт его вещи: рубашки мужа были удобнее, мягче и пахли им — морем, солнцем, одеколоном и тем спокойствием, которое сеньора Бустаманте всё ещё училась принимать без внутреннего ожидания катастрофы. Ладони лежали на животе. Пока он был ещё не слишком большим, но уже заметным для неё самой, для Пабло, для Мариссы и для всех, кто теперь смотрел на будущую мать так, будто она могла рассыпаться от слишком громкого ветра. Двойня внутри вела себя спокойно, и от этого Мии казалось, что утро правда может быть хорошим. На столике рядом стояла тарелка с круассаном и клубничным джемом, стакан воды и чашка травяного чая. Кофе ей всё ещё запрещали с подозрительным единодушием. Пабло особенно. Он вообще за последние дни превратился в ходячую смесь любви, паники и медицинской брошюры. — Ты уверена, что прогулка на яхте — хорошая идея? — спросил Бустаманте, появившись на террасе с пледом в руках. — До этого ты уверяла, что «чуть-чуть устала», а потом уснула на диване на три часа. — Я беременна двойней, а не умираю от скуки, — ответила Колуччи, даже не обернувшись. — И я хочу на яхту. — Прекрасный аргумент. Очень зрелый. — Я хочу почувствовать ветер, море, солнце. И потом… — она повернулась к нему с мягкой улыбкой. — Это будет наша первая прогулка вчетвером. Пабло хотел возразить, но слова застряли где-то между тревогой и улыбкой. Услышав это «вчетвером», голубоглазый блондин снова стал тем самым мужчиной, который только недавно узнал о двойне и до сих пор иногда смотрел на живот жены так, будто там спряталась целая вселенная. Он подошёл, накрыл её плечи пледом и опустился перед креслом на корточки. — Доброе утро, малыши, — сказал музыкант, осторожно прижимаясь лбом к её животу. — Ваша мама самая упрямая женщина на свете. Я надеюсь, хотя бы один из вас будет похож на меня и проявит благоразумие. — Только не это, — Мия рассмеялась, перебирая его волосы. — Я не переживу двух Пабло. — Почему двух? Может быть, там две маленькие Мии, и тогда мир действительно обречён. — Если там две маленькие Мии, ты будешь носить им чемоданы и молчать. — Значит, всё как сейчас. Она хлопнула его по плечу, но улыбки скрыть не смогла. Пабло поднялся и поцеловал её в лоб. — Я проверю сумку, аптечку, воду, фрукты, плед, таблетки от тошноты и ещё раз позвоню капитану. — Ты уже звонил капитану. — Один раз — это знакомство. Второй — контроль. — Пабло. — Родная, если тебя хоть немного затошнит, если закружится голова, если станет жарко, если просто передумаешь — мы возвращаемся. — Хорошо. — Сразу. — Хорошо. — Без героизма. — Бустаманте, если ты сейчас не уйдёшь проверять свою аптечку, я укушу тебя. Он усмехнулся, поцеловал её ладонь и ушёл, всё ещё недовольно бормоча что-то про упрямство семейства Колуччи. Мия осталась наедине с утренним светом, океаном и собственным сердцем. Внутри было спокойно. Не идеально, не без тревоги — она уже знала, что счастье не отменяет страха, — но спокойно настолько, чтобы позволить себе ждать хороший день. Стук в дверь прозвучал почти сразу. — Это мы! — раздался за дверью голос Мариссы. — Входите! … Дверь распахнулась, и на террасе появилась Марисса Спиритто-Андраде Колуччи Бланко — загорелая, сияющая, в лёгком сарафане и с видом женщины, которая за медовый месяц успела поспорить с океаном и победить. За ней вошёл Франциско с большой пляжной сумкой, полотенцами и выражением человека, который уже смирился с тем, что в его жизни теперь всегда будет как минимум три лишних вещи «на всякий случай». — О, вы уже на ногах, — заявила рыжеволосая новобрачная, направляясь к сестре. — Ну как? Живот не болит? Голова не кружится? Тошнить не собираешься? Пабло уже довёл капитана до увольнения? — Нет, нет, нет и почти, — перечислила Мия. — У меня всё хорошо. Просто сегодня какое-то особенное утро. — Утро, когда две невыносимые женщины отправляются в плавание с двумя терпеливыми мужчинами, — заметил Франциско, ставя сумку у двери. — Это уже войдёт в семейную историю. — Терпеливыми? — переспросила Марисса. — Ты просто ещё не видел себя, когда я выбирала купальник. — Я был очень терпелив. — Ты сказал: «Любая, любовь моя, только выбери уже что-нибудь». — Внутренне это было терпение. Мия рассмеялась и осторожно поднялась, сразу принимая руку Пабло, который вернулся с двумя термосами, аптечкой, пледом и видом человека, собравшегося не на прогулку, а в экспедицию через Анды. — Все на палубу, — объявил Бустаманте. — Настало время любви, солнца и контролируемого морского безумия. — Контролируемого? — Марисса вскинула бровь. — Пока ты и Мия на борту, я обязан хотя бы попытаться. — Милый, — сказала Колуччи, улыбаясь мужу, — ты обречён.

***

Яхта ждала у причала — белоснежная, двухпалубная, украшенная лёгкими лентами, будто Пабло всё-таки не удержался и превратил обычную прогулку в маленькое продолжение свадьбы. Капитан, пожилой мужчина с загорелым лицом и спокойными глазами, поприветствовал гостей так невозмутимо, словно каждый день возил по океану беременных звёзд Erreway, их тревожных мужей и рыжеволосых женщин, способных спорить даже с погодой. На нижней палубе уже стояли корзины с фруктами, лёгкие закуски, вода, лимонад и бутылка игристого для тех, кому не запрещено. Марисса оценила стол с профессиональной подозрительностью. — Если это всё организовал Пабло, я начинаю его уважать. — Осторожнее, — предупредил Франциско. — Ему понравится. — Я не скажу это вслух при нём. Бустаманте, конечно, услышал. — Поздно, сеньора Бланко. Я уже запомнил. — Не привыкай. … Как только яхта оттолкнулась от причала и берег начал медленно отступать, Мия наконец позволила себе расслабиться. Она устроилась в кресле на верхней палубе, укутанная в плед, хотя солнце уже обещало жаркий день. Ветер играл с волосами, солёный воздух касался лица, и весь мир за пределами этой белой палубы будто становился тише. Никаких Сол Риваролла. Никаких журналистов. Никаких срочных решений. Только океан, люди рядом и новая жизнь, которую она носила внутри. — Вот это сюрприз, Пабло, — прошептала сеньора Бустаманте, когда муж подошёл и сел рядом. — Ты всё-таки умеешь удивлять. Он не ответил сразу. Только опустился перед ней, обнял за талию и снова прижался лбом к её животу, как делал теперь каждый раз, когда хотел сказать слишком много и не находил слов. — Ты заслуживаешь не просто сюрпризов, — произнёс он тихо. — Ты заслуживаешь покоя, света и любви. Я не всегда умею делать всё правильно, но я буду учиться. Для тебя. Для них. Для нас. Мия закрыла глаза. В животе будто что-то едва заметно дрогнуло — может, просто её собственное волнение, а может, действительно первый маленький отклик. Она положила ладонь поверх его руки. — Кажется, они тебя слышат. — Правда? — Не знаю. Но мне хочется в это верить. — Тогда я буду говорить с ними чаще. — Ты и так говоришь с ними чаще, чем со мной по утрам. — Они пока не спорят. — Подожди пару лет. … Позади включилась музыка. Сначала тихо, почти фоном, потом яснее — старая мелодия, под которую когда-то репетировали в Elite Way. Марисса и Франциско уже стояли у борта: Бланко протянул жене руку, и рыжеволосая сначала закатила глаза, будто танцы на яхте были ужасно банальны, а через секунду уже кружилась с ним так легко, будто всю жизнь ждала именно этого заката, этого моря и этого мужчины. — Потанцуем? — спросил Пабло, поднимаясь. — Я беременна двойней и сижу под пледом. — Это «нет»? — Это «веди осторожно». Он помог ей подняться. Танец вышел медленным, почти неподвижным. Мия положила голову ему на плечо, Пабло держал её бережно, будто она была не хрупкой, а бесконечно ценной. Они не пытались выглядеть красиво для кого-то. Не было камер, сцены, аплодисментов. Только море вокруг, мягкая музыка и ощущение, что когда-то давно, среди школьных коридоров Elite Way, они даже представить не могли, к чему приведёт эта история. — Если бы кто-то тогда сказал мне, что всё будет вот так, — прошептала Колуччи, — я бы не поверила. — Я тоже. — Ты бы, наверное, сказал что-нибудь самодовольное. — Конечно. Я был ужасен. — Был? — Стараюсь исправиться. — Иногда получается. Он улыбнулся и поцеловал её в висок. … Когда солнце стало клониться к горизонту, яхта замедлила ход. Небо окрасилось в багрово-золотистые оттенки, вода стала тёмно-синей, и весь день вдруг обрёл ту самую завершённость, которая бывает только у редких счастливых воспоминаний. Марисса рассказывала какую-то историю из школьных времён, Франциско смеялся, Пабло кормил Мию кусочками манго, а она спорила, что может есть сама. Всё было просто. Невероятно просто. И потому бесценно. … Позже, уже возвращаясь к вилле, сеньора Бустаманте снова прислонилась к мужу и тихо сказала: — Ничего не закончилось, правда? — Ничего, — ответил он. — Всё только начинается. И это было не просто красивое обещание на фоне заката. Это была точка отсчёта их новой жизни — спокойной, зрелой, шумной, полной света и маленьких шагов, которые уже были на пути.

***

Возвращение в Буэнос-Айрес случилось слишком быстро. Сейшелы остались позади — в фотографиях, загаре, привезённых ракушках, смешных историях Мариссы о «неправильных купальниках» и привычке Пабло спрашивать у Мии каждые двадцать минут, не устала ли она. Впереди снова были дела: Erreway, семейные ужины, медицинские осмотры, ремонт будущих детских, бесконечные звонки Густава, а главное — свадьба Мануэля Агиррэ и Селены, которая приближалась с пугающей скоростью.

***

Прошло несколько месяцев. Живот Мии заметно округлился, и теперь скрывать беременность было бессмысленно даже при большом желании. На пятом месяце будущая мать выглядела иначе: мягче, светлее, чуть медленнее в движениях, но при этом всё ещё оставалась Мией Колуччи Бустаманте — женщиной, способной командовать ремонтом двух детских, спорить с мужем из-за цвета стен и одновременно выбирать подарок друзьям так серьёзно, будто от этого зависела международная политика.

***

Утро в доме Бустаманте началось с токсикоза. Не такого страшного, как в первые месяцы, но достаточно неприятного, чтобы Мия сидела на кровати, опершись о подушки, и делала вид, что всё под контролем. Пабло, конечно, не поверил ни на секунду. Он стоял у двери спальни с чашкой воды и выражением лица, которое за месяцы беременности стало почти фирменным: «я стараюсь не паниковать, но получается плохо». — Родная, с тобой точно всё хорошо? — Да, любимый. Мне уже лучше. — Ты бледная. — Я беременна двойней, а не собираюсь на фотосессию для рекламы румян. — Может, я отвезу тебя к врачу? — Нет. Это обычное утро. И у нас сегодня слишком много дел. — Врач сказал отдыхать. — Врач не знает, что нам нужно придумать подарок Мануэлю и Селене. Пабло сел рядом и аккуратно убрал прядь волос с её лица. — Мы же договорились с Франциско и Мариссой: подарим им машину. Мия посмотрела на него с сомнением. — Ты правда думаешь, Мануэль спокойно примет такой подарок? — Нет. — Тогда? — Я надеюсь, что Селена его образумит. — Селена скорее скажет, что машина должна быть красивой и подходить к её платьям. — Вот поэтому подарок идеальный. Колуччи улыбнулась, но тут же устало закрыла глаза. Пабло наклонился и поцеловал её в висок. — Сегодня без геройства. — Ты говоришь это каждое утро. — Потому что ты каждое утро пытаешься героически спорить. — Это мой характер. — Я женился на нём добровольно. — И теперь страдаешь? — Нет. Теперь покупаю две кроватки. Их спокойный момент прервал решительный стук в дверь. Даже не стук — почти удар, после которого стало ясно: гости не просто пришли, они уже считают себя приглашёнными. — Кого принесла неладная? — пробормотал Бустаманте, поднимаясь. — Если это Марисса, не говори так вслух, — предупредила Мия. — Я не самоубийца. … В прихожей уже слышались голоса. Первым в дом ворвался Томас, старый друг Пабло, которого все по давней привычке называли Томатом. За ним — Мануэль Агиррэ, Нико, Рокко, Лало, Франциско и Гвидо Лассен. Мужчины были шумные, весёлые, явно готовые к мальчишнику и совершенно не готовые вести себя тихо в доме беременной женщины. — Паблито! — Томас с размаху обнял хозяина дома. — Готов отдать последнего свободного мужчину в руки Селены? — Мануэль уже давно не свободен, — заметил Бустаманте. — Просто не сразу понял. Агиррэ усмехнулся. — Спасибо за поддержку, друг. — Всегда пожалуйста. Гвидо протиснулся между ними с видом человека, которому нужно срочно занять центр сцены. — Я официально заявляю: этот мальчишник войдёт в историю. — Вот этого я и боюсь, — сказал Франциско. … Следом за мужчинами в дом вошли женщины: Вико, Пилар, Фелиситас, Луна, Лаура, Марисса Спиритто-Андраде Колуччи Бланко и сама Селена. Хореограф сияла так, будто свадьба через несколько дней была не поводом нервничать, а личным праздником вселенной. Лёгкое платье подчёркивало её фигуру, глаза смеялись, и рядом с Мануэлем она выглядела женщиной, которая уже решила: если жизнь будет сложной, она всё равно станцует её красиво. — Ну что, дорогие мои, проходите, — Мия появилась в гостиной, придерживая живот одной рукой и улыбаясь. — Сейчас скажу Лоре накрывать на стол. — Ты сама никуда не бегаешь, — сразу сказала Марисса. — Я просто сказала. — У тебя «просто сказала» обычно заканчивается тем, что ты руководишь всем домом стоя на лестнице. — Не преувеличивай. Пабло тихо кашлянул. — Один раз было. — Предатель, — сказала жена. — Будущий отец, заботливая версия. Мужчины быстро заняли гостиную, обсуждая планы мальчишника. Судя по отрывкам фраз, в программе были ужин, музыка, старые друзья, возможно, караоке и точно что-то, о чём Мия предпочла бы узнать уже после того, как всё закончится. Женщины перебрались на кухню, где Лора уже ставила на стол чай, фрукты, сладости и закуски. — Так вы пришли украсть моего мужа? — сеньора Бустаманте остановилась у двери гостиной, глядя на мужскую компанию с притворной строгостью. Томас приложил руку к сердцу. — Мия, дорогая, мы вернём его в целости и сохранности. — Смотрите мне. Он мне ещё нужен. — Я польщён, — сказал Пабло. — Не расслабляйся. В основном как носильщик и отец двойни. — Романтика брака, — протянул Гвидо. Марисса подтолкнула сестру к кухне. — Пойдём, пока они не начали рассказывать подробности, от которых нам придётся отменить мальчишник. — Хорошая идея. … На кухне было тепло, шумно и почти как в старые времена. Луна рассказывала новости из Испании, Вико спорила с Пилар о платье Селены, Фелиситас вспоминала школьные вечеринки, Лаура следила, чтобы Мия сидела удобно, а Марисса, как всегда, успевала одновременно поддевать сестру, поправлять волосы и командовать чайником. Сеньора Бустаманте осторожно опустилась на стул. На пятом месяце беременности с двойней она уже не была той воздушной блондинкой, которая могла целый день бегать по салонам на каблуках. Движения стали медленнее, походка — мягче, иногда смешнее, чем хотелось бы признавать. Но округлившийся живот не забирал её красоту. Наоборот, делал её какой-то особенно живой, тёплой, настоящей. — Мия, ты сейчас похожа на плюшевого мишку, — не удержалась Марисса. Колуччи подняла бровь. — Я бы на тебя посмотрела на пятом месяце беременности. Ещё и с двойней. — Посмотришь, — легко бросила Марисса. На кухне стало тихо. Мия медленно повернулась к сестре. — Что? Рыжеволосая жена Франциско несколько секунд выдерживала паузу, а потом прыснула со смехом. — Расслабься, я не беременна. Просто хотела увидеть твоё лицо. — Марисса! — Что? Проверяю, работает ли твоя единственная извилина. — Моя извилина работает лучше твоего чувства юмора. — Девочки, — укорила Вико, но сама едва сдерживала улыбку. — Не ругайте её, — вмешалась Селена, усаживаясь рядом с Мией. — Накануне свадьбы все немного неадекватные. Я сегодня утром десять минут спорила с Мануэлем, потому что он сказал, что «любое меню подойдёт». — Ужасный человек, — сказала Луна. — Именно. Любое меню не подходит. Подходит то, которое красиво выглядит, вкусно пахнет и не заставляет невесту думать, что гости будут жевать от скуки. Пилар наклонилась вперёд. — Кстати, раз уж мы собрались… Это все новости? Или ещё кто-нибудь беременный, помолвленный, сбежавший или тайно купил остров? — Нет, — Селена подняла бокал с соком. — Мы собрались, чтобы отпраздновать мой девичник. И я требую, чтобы сегодняшний вечер был красивым, громким и без мужских советов. — Мужские советы отменяются, — торжественно объявила Марисса. — Кроме Франциско. Он иногда говорит полезное. — Иногда? — донёсся из гостиной голос Бланко. — Не подслушивай! — Я сижу в соседней комнате! — Значит, сиди тише! … К вечеру дом Бустаманте разделился на два мира. Мужчины уехали на мальчишник, пообещав быть приличными настолько, насколько позволит Гвидо. Женщины остались дома, потом перебрались в маленький закрытый ресторан, где Селена хотела отпраздновать без камер и лишней прессы. Было много смеха, музыки, старых историй, безалкогольных коктейлей для Мии и Лауры, слишком сладких десертов, танцев, где хореограф пыталась заставить всех двигаться правильно, а Марисса нарочно делала наоборот. Мия устала быстро, но не ушла. Она сидела на мягком диване, поглаживала живот и смотрела, как Селена смеётся рядом с Луной и Пилар. Завтра или послезавтра эта яркая, шумная, невозможная женщина станет женой Мануэля. Агиррэ, который когда-то был болью Мии, теперь стал другом, почти братом, человеком, которому она искренне желала счастья. И это было странно прекрасно. — О чём задумалась? — спросила Марисса, садясь рядом. — О том, что всё изменилось. — Опять философия беременной женщины. — Нет, правда. Ещё недавно я боялась сказать тебе, что люблю Пабло. Потом боялась ребёнка. Потом двойни. Теперь смотрю на Селену и Мануэля и думаю, что мы все наконец перестали цепляться за то, что должно было быть, и начали жить тем, что есть. Марисса несколько секунд молчала. — Ненавижу, когда ты говоришь красиво. Я сразу хочу плакать. — Плачь. У тебя водостойкая тушь? — Конечно. Я же не любительница риска. Они рассмеялись и обнялись. Без трагедии, без страха, без ощущения, что одна может потерять другую. Просто две сестры, прошедшие слишком длинный путь к этому спокойствию.

***

Мужчины вернулись к дому Бустаманте ближе к рассвету. Пабло выглядел слишком довольным, чтобы быть полностью невиновным. Франциско держался достойно, но по улыбке Марисса сразу поняла, что подробности ей лучше узнать позже и порциями. Мануэль был уставшим, счастливым и немного ошеломлённым, а Гвидо, судя по виду, считал себя героем вечера. — Стриптизёрши были? — спросила Марисса, как только муж вошёл в кухню. Пабло тут же поднял руки. — Я ничего не организовывал. — Я спрашивала не тебя. Франциско поцеловал жену в висок. — Нет, любовь моя. Были музыка, старые друзья, ужасное караоке и Гвидо, пытавшийся исполнить серенаду официантке. — Это было искусство, — возмутился Лассен. — Это было предупреждение для музыкальной индустрии, — сказал Мануэль. Селена, хоть и устала после девичника, оживилась. — Мануэль, ты пел? — Нет. — Почему? — Я женюсь через несколько дней. Мне нужно сохранить уважение гостей. — Скучный. — Осторожный. … Когда все наконец привели себя в относительный порядок и собрались за большим столом, разговоры снова оживились. Лаура разливала кофе, Луна требовала подробностей, Пилар смеялась над хриплым голосом Гвидо, а Мия сидела рядом с Пабло, укутанная в плед, с чашкой чая и усталой счастливой улыбкой. — Как повеселились, мальчики? — любезно поинтересовалась Лаура. — С достоинством, — ответил Томас. — Значит, ужасно, — сделала вывод Марисса. — А у вас как прошёл вечер? — тихо спросил Пабло у жены, приобнимая её за талию. — Красиво, громко, и Селена пыталась научить Луну танцевать так, будто завтра конец света. — Успешно? — Луна выжила. — Уже победа. Франциско, сидевший между Пабло и Мариссой, вдруг обменялся с Бустаманте коротким взглядом. Мужчины явно что-то задумали. Сеньора Бланко тут же насторожилась. — Что это за лицо? — Какое лицо? — невинно спросил её муж. — Лицо «я что-то купил и надеюсь, что меня похвалят». Пабло рассмеялся. — Она опасно наблюдательная. — Я замужем меньше года, но уже учусь, — сказала Марисса. Франциско достал из кармана небольшую бархатную коробочку. Почти одновременно Бустаманте протянул такую же Мии. Следом на стол легли два маленьких конверта. — Девушки, у нас с Паблитто есть для вас сюрприз, — сказал Бланко. — С годовщиной! — хором произнесли мужчины. Мия ахнула первой. — С годовщиной? — Полгода с того дня, как мы официально стали вашими мужьями, — пояснил Пабло. — Да, я помню даты. — Подозрительно. — Я записал. — Уже больше похоже на правду. … Сеньора Бустаманте открыла коробочку и замерла. Внутри лежал тонкий золотой браслет с маленькими камнями лазурита — тот самый, на который она задержала взгляд несколько дней назад в ювелирной витрине, когда решила, что просто смотрит, а Пабло, оказывается, запомнил. Украшение было изящным, нежным и идеально подходило к её обручальному кольцу. — Милый… — голос дрогнул. — Как красиво. — Тебе понравилось? — Очень. Она потянулась к нему и поцеловала, едва сдерживая слёзы. Беременность, конечно, снова можно было обвинить во всём, но правда была проще: Пабло видел её. Даже в мелочах. … Марисса открыла свою коробочку следующей. Внутри лежала тонкая золотая цепочка с переплетениями и маленькими рубиновыми вкраплениями, идеально перекликающимися с цветом её волос. Рыжеволосая жена Франциско на секунду потеряла привычную колкость. — Фран… — Ты несколько раз смотрела на неё в магазине. — Я думала, ты не заметил. — Я многое замечаю. Просто не всегда говорю. — Опасный мужчина. — Твой. — Вот поэтому и опасный. Луна, не выдержав, кивнула на конверты. — А что там? Не томите беременных, новобрачных и людей с похмельем. — У меня нет похмелья, — заявил Гвидо. — У тебя оно эстетическое, — сказала Пилар. Сёстры одновременно взяли конверты. Мия открыла свой осторожно, Марисса — с подозрением. Через секунду обе замерли. — Ах… — выдохнула Колуччи. — Это… — Марисса моргнула. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — сказал Франциско. Мия подняла глаза на друзей, уже заплаканная и сияющая. — Пабло и Фран решили подарить нам романтическую прогулку по… — По каналам Венеции! — закончила за неё Марисса, и в её голосе впервые за утро не было ни колкости, ни защиты — только восторг. Селена всплеснула руками. — Это безумно красиво! — И очень хитро, — добавила Лаура. — После Сейшел — Венеция. Мужья повышают планку. — Не надо давить на меня перед свадьбой, — сухо сказал Агиррэ. — Поздно, — ответила Селена. — Я всё слышала. … Смех снова заполнил дом. Мия прижалась к Пабло, Марисса — к Франциско, и на несколько мгновений вся усталость, токсикоз, недосып, мальчишник, девичник и свадебная суета Мануэля с Селеной отошли куда-то далеко. Остались только люди за большим столом, подарки, утренний свет и ощущение, что счастье складывается не из идеальных дней, а из таких вот шумных, немного нелепых, невозможных моментов, где каждый говорит слишком громко, смеётся слишком искренне и любит слишком сильно, чтобы скрывать. Позже, уже вечером, в ресторане под открытым небом, когда Селена обсуждала последние детали свадьбы, Мануэль держал её за руку под столом, Гвидо спорил с Лаурой о музыке, а Марисса с Мией рассматривали билеты в Венецию, всем стало ясно: такие моменты и есть настоящее счастье. Не безоблачное, не тихое, не похожее на идеальную картинку из журнала. Живое. Шумное. Смешное. Иногда утомительное. Но своё. И именно ради него стоило пройти через всё.