Друзья ли?

Спустя 5 лет после последних событий. Прошло пять лет. Пять лет с того дня, когда Сейшелы подарили им тишину, море и первое настоящее ощущение семьи. Пять лет с того вечера, когда Мия Колуччи Бустаманте призналась Пабло, что под её сердцем бьются не одно, а два маленьких сердца. Пять лет, за которые их жизнь успела стать совсем другой: громче, взрослее, опаснее. Erreway давно перестали быть просто группой из прошлого. Их песни звучали на благотворительных концертах, в студенческих кампусах, на площадях, где люди требовали перемен. Пабло Бустаманте, когда-то сын влиятельного политика, стал человеком, которого называли надеждой новой страны. Сначала — депутатом, потом — лидером движения, а теперь президентом, чьи реформы разрезали старую систему так болезненно, что враги перестали прятаться за улыбками. Счастье не исчезло. Просто оно больше не было беззащитным.

***

За несколько дней до похищения. Утро на вилле Бустаманте, спрятанной в зелени на побережье, выглядело почти неправдоподобно мирным. Дом купался в мягком золоте рассвета, стеклянные двери веранды были раскрыты настежь, воздух пах солью, жасмином и свежей выпечкой. Где-то у бассейна плескались дети под присмотром няни и двух охранников в лёгкой гражданской одежде. Близнецы Мии и Пабло — Алехандро и Лусия — спорили из-за надувного дельфина так серьёзно, будто решали судьбу государства. Сын Мариссы и Франциско, маленький Томас, бегал вокруг шезлонгов с игрушечным самолётом в руке и кричал, что он «летит спасать мир», чем вызывал у взрослых одновременно смех и невольный холодок. … На веранде сидели две женщины, которых судьба слишком часто проверяла на прочность. Мия, в лёгком шёлковом халате цвета морской пены, листала свежую газету с таким выражением, будто искала не новости, а подтверждение внутренней тревоге. Марисса Спиритто-Андраде Колуччи Бланко, босая, загорелая, с растрёпанными рыжими волосами, разговаривала по телефону с Франциско и пыталась делать вид, что просто наслаждается отпуском. Но даже её смех звучал чуть слишком громко. — Да, любимый, мы живы, — говорила молодая сеньора Бланко, лениво покачивая ногой. — Нет, я не поссорилась с охраной. Пока. Нет, Мия не работает. Почти. Она просто читает газету с лицом человека, который сейчас свергнет редакцию. Мия подняла взгляд. — Скажи Франу, что я читаю не из-за работы. — Она говорит, что читает не из-за работы, — послушно передала Марисса. — Франциско не верит. Я тоже. В трубке, видимо, прозвучал ответ, потому что рыжеволосая жена улыбнулась мягче. — Мы будем осторожны. Да. Я тоже тебя люблю. И перестань звучать так, будто уже собираешь спецотряд. Это всего лишь утро. Она отключилась, но телефон из рук не выпустила. — Он волнуется, — сказала Мия. — Он всегда волнуется. Просто делает это элегантнее Пабло. — Пабло почти не спал этой ночью. — Потому что твой муж президент страны, который решил идти против людей, привыкших покупать суды, министров и чужие жизни. Конечно, он не спит. Колуччи сложила газету. На первой полосе снова были фотографии митингов: люди на улицах, плакаты, полицейские кордоны, громкие заголовки о реформе безопасности, расследовании старых военных фондов и исчезнувших государственных деньгах. Пабло обещал вскрыть всё, что десятилетиями прятали под ковром. И чем ближе он подходил к правде, тем чаще рядом с его семьёй появлялись новые машины, незнакомые лица, странные звонки и угрозы без подписи. — В столице опять волнения, — тихо сказала Мия. — Пресса раздувает каждую фразу. Оппозиция говорит о «диктатуре реформ». А вчера Ривера прислал Пабло новый отчёт об угрозах. — Потому что он не стелется перед сильными, — Марисса больше не улыбалась. — Он идёт против системы. А система не любит, когда у неё отнимают зубы. — Он Бустаманте. Для одних это надежда. Для других — предательство. — Для меня он всё ещё тот самодовольный мальчишка, который слишком красиво смотрелся с гитарой и бесил меня каждым словом. — И всё-таки ты доверяешь ему. — Теперь — да. Но не говори ему. Начнёт сиять. Мия хотела ответить, но вдруг замолчала. Её взгляд зацепился за движение у задних ворот, там, где кусты жасмина закрывали часть ограды. Тень. Чёрная фигура. Быстрое, почти бесшумное движение — не походка садовника, не шаг охранника. Кто-то был там секунду назад. А потом исчез. Марисса заметила, как сестра напряглась. — Что? — Там кто-то был. — Где? — У задних ворот. За жасмином. Рыжеволосая женщина сразу повернулась. Сад выглядел пустым. Охранник у бассейна наклонился к одному из близнецов, няня подала Томасу полотенце, волны шумели за домом. Всё было слишком обычным. — Может, садовник? — Он был в чёрном. Не форма. И двигался так, будто прятался. Марисса поднялась. — Позвать охрану? — Да. Тон Мии был слишком спокойным, чтобы быть простым испугом. Через минуту двое людей службы безопасности уже проверяли задний сектор. Майору Ривере доложили по закрытой линии. Виллу осмотрели, ворота проверили, камеры перемотали. Ничего. Только на одном из внешних датчиков — короткий сбой ровно на семь секунд. Ривера сказал по телефону, что это может быть помеха. Пабло, услышав доклад, не поверил.

***

Ночь оказалась хуже утра. Мия не могла уснуть. Пабло был в столице — срочное заседание, закрытый совет, люди, которым нельзя было доверять, но с которыми приходилось говорить. Она лежала в спальне одна и слушала, как дом дышит. Кондиционер работал слишком тихо, волны за окнами — слишком ровно, а тревога внутри росла так уверенно, будто знала то, чего разум ещё не успел понять. Около двух ночи сеньора Бустаманте встала. Босая, в тонком халате, она вышла в коридор проверить детей. В комнате близнецов горел ночник в форме луны. Алехандро спал поперёк кровати, сбросив одеяло, Лусия прижимала к себе плюшевого медведя, подаренного когда-то Серхио. В соседней комнате маленький Томас, оставшийся ночевать у тёти, спал под светильником в виде супергероя. Всё было спокойно. Неправдоподобно спокойно. … Возвращаясь назад, Мия остановилась у кухни. Дверь в подсобное помещение была приоткрыта. Она точно помнила, что вечером её закрывали. Подойдя ближе, женщина увидела на светлом полу влажные следы. Грязные. Свежие. Чёткий отпечаток ботинка, тянущийся от служебного входа к коридору. Сердце ударило в рёбра. Она не закричала. Не побежала. Только медленно отступила, достала телефон и позвонила охране. Через сорок секунд весь дом был поднят без шума. Детей перевели в центральную комнату, служебный вход проверили, камеры снова дали сбой — теперь уже на одиннадцать секунд. Утром Мия сидела напротив Мариссы в гостиной, и обе уже не пытались притворяться, что всё хорошо. — Кто-то был в доме, — сказала Колуччи тихо. — Не у ворот. Не на территории. В доме. Лицо Мариссы стало жёстким. — Мы уезжаем. — Сегодня. В полдень. Без предупреждения прессы. Без лишних звонков. Детей — в бронированные машины первыми. — Пабло знает? — Уже вылетает. Франциско тоже. — Хорошо. Но без паники, — сеньора Бланко посмотрела в сторону детской. — Не при них. Мия кивнула, хотя внутренний голос шептал: слишком поздно. И впервые за много лет ей захотелось снова сбежать — не от любви, не от правды, а от тени, которая уже вошла в их дом.

***

День похищения. День похищения начался с нервной тишины. Чемоданы стояли у входа аккуратным рядом, документы лежали в кожаной папке, охрана проверяла машины, дети уже сидели в первом автомобиле и спорили из-за игрушек, не понимая, почему взрослые двигаются слишком быстро и говорят слишком короткими фразами. Няня пыталась отвлечь их соком и печеньем. На лицах людей Риверы не было ничего, кроме профессиональной сосредоточенности. Марисса в последний раз проверяла паспорта детей, Мия поднялась наверх закрыть окно в спальне. Всё должно было занять меньше минуты. Именно такие минуты потом и становятся трещинами, через которые входит катастрофа. Они появились без шума. Трое в чёрной форме, перчатках и плотных масках. Один — через служебный коридор, двое — через боковую дверь, которую кто-то успел разблокировать изнутри. Профессионально. Быстро. Почти бесшумно. Первого охранника сняли электрошоком, второй успел нажать тревожную кнопку, но получил удар прикладом в висок. Няня закричала, попыталась добежать до машины с детьми, но её схватили, связали и втолкнули в подсобку. Перед этим женщина успела нажать центральный замок в автомобиле и заблокировать двери изнутри. Мариссу скрутили в холле, когда она обернулась на глухой удар. Рыжеволосая жена Франциско не успела даже выругаться: короткий удар в затылок — и мир погас. Мию схватили у лестницы. Она сопротивлялась яростно, отчаянно, цепляясь за перила, ударив одного из нападавших локтем в лицо. Но укол в шею оказался быстрее. Пол, стены, крик няни и детский плач в машине расплылись в мутную тьму. … Через минуту всё было кончено. В машине на заднем сиденье Лусия заплакала первой. Алехандро начал стучать маленькими ладонями в стекло, зовя маму. Томас сидел неподвижно, сжав игрушечный самолёт так сильно, что побелели пальцы. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять: что-то случилось. Недостаточно взрослым, чтобы понять что. Охрана ворвалась во внутренний двор через несколько минут. Служебные ворота были открыты. На просёлочной дороге — свежие следы шин. Няня, связанная в подсобке, захлёбывалась слезами, но повторяла одно и то же: дети в машине, дети в машине, дети в машине. … Через восемь минут тревога достигла Буэнос-Айреса. Пабло Бустаманте выронил телефон. — Что значит — «пропали»? — голос президента прозвучал так, что люди в кабинете замерли. — Мия и Марисса исчезли из охраняемого дома? При детях? … На другом конце говорили быстро, сбивчиво. Открытые ворота. Связанные сотрудники. Камеры выведены из строя. Машина неизвестного типа. Женщин нет. Пабло схватил куртку. — Поднимите всю охрану. Перекрыть дороги. Закрыть частные аэродромы. Риверу ко мне. Франциско — немедленно. … В это же время Франциско Бланко уже звонил всем, кому мог звонить человек, чья жена исчезла: дорожная полиция, частные агенты, люди из старых журналистских связей, бывшие сотрудники службы безопасности. Его голос звучал холодно, почти безжизненно. Только пальцы дрожали так сильно, что он дважды не попал по экрану телефона. … Мануэль Агиррэ узнал через пятнадцать минут. Гвидо Лассен — через семнадцать. Селена не задала ни одного лишнего вопроса, только собрала детей в безопасной комнате резиденции и велела никому не подходить к ним без её разрешения. Столица жила своей жизнью: машины, пыль, люди, новости, бегущие строки. А где-то за её пределами исчезли две женщины, две матери, две главные мишени тех, кто хотел ударить по президенту туда, где броня не защищает. В сердце.

***

Президентская резиденция, личный кабинет. Через два часа после похищения президентская резиденция уже не была домом. Она стала штабом. В личном кабинете воздух казался тяжёлым от страха, который никто не имел права назвать вслух. Пабло стоял у окна с телефоном в руке, сжимая его так, словно мог силой выдавить ответ из чёрного экрана. За стеклом двигалась охрана, машины въезжали во внутренний двор, люди службы связи подключали закрытые линии. Но президент видел не сад и не коридоры власти. Перед глазами стояла Мия — её утренняя улыбка, ладони на животе когда-то давно, а теперь руки, которыми она укладывала близнецов спать. И дети. Их дети. Его дети, которые видели, как исчезает мать. … Позади по комнате метался Франциско. Обычно сдержанный, собранный, почти всегда спокойный Бланко сейчас напоминал человека, которому оставили только движение, чтобы не рухнуть. Он то подходил к столу, то возвращался к двери, то снова хватался за телефон. У стены стоял майор Ривера, глава личной службы безопасности. Прямой, бледный, с руками за спиной. Он понимал: провал был не просто серьёзным. Непростительным. — Камеры в радиусе десяти километров проверены, — доложил он. — Машина ушла по просёлочной дороге, дальше след теряется. На двух точках были помехи. Они знали слепые зоны. Действовали профессионально. — И ты хочешь сказать, — Пабло повернулся медленно, голос стал тихим и ледяным, — что двое самых охраняемых людей в стране исчезают из моего дома, а ты не знаешь, кто за этим стоит? Ривера выдержал его взгляд. — У нас пока нет точных данных, сеньор президент. — Пока? — в этом слове что-то хрустнуло. — Моя жена и жена Франциско похищены. Мои дети видели это. И ты говоришь «пока»? Франциско остановился посреди комнаты. — Пабло. Но договорить он не успел. Телефон президента завибрировал. Незарегистрированный номер. Ни имени, ни кода. Только цифры, которых не было в базе. Пабло включил громкую связь. — Бустаманте. Ответом стал искажённый, механический голос: — Вы знаете, что они у нас. Никакой полиции. Никаких армейских зачисток. Никаких публичных заявлений без нашего текста. Хотите увидеть жену и сестру живыми — слушайте внимательно. Франциско застыл. Ривера поднял руку, показывая специалисту связи отслеживать канал. — Вы передадите контроль. Откажетесь от реформ безопасности, свернёте расследования военных фондов и публично объявите о временном уходе из политики. У вас двадцать четыре часа. Пауза была короткой, но разрушительной. — Сегодня вечером получите первый подарок. Если решите сыграть героя. Пабло сжал телефон. — Ты хочешь, чтобы я вышел перед страной и предал всё, ради чего люди умирали на улицах? — Или хочешь услышать, как она зовёт тебя перед смертью. Выбирай, Бустаманте. Связь оборвалась. … В кабинете стало так тихо, что слышно было, как тикают часы на руке Риверы. Франциско выдохнул первым. — Что будем делать? Пабло долго смотрел на погасший экран. Когда он поднял голову, паники в лице уже не было. Только сталь. — Мы их найдём. И они не понимают, что сделали. — Они взяли наших жён, — голос Бланко дрогнул, но сразу стал холоднее. — Наших детей оставили смотреть на пустой двор. — Именно. Поэтому теперь это больше не переговоры. Президент повернулся к Ривере. — Поднять все закрытые протоколы. Без утечек. Без прессы. Без политиков. Если хоть один министр узнает больше, чем нужно, я лично сниму его с должности до конца дня. — Да, сеньор президент. — И найдите мне Алехандру Луго. Ривера впервые за всё время изменился в лице. — Она вне структуры. — Именно поэтому она мне нужна.

***

Президентская резиденция. Специальный отдел связи. Вечером того же дня в специальном отделе связи горели только экраны. Помещение было почти тёмным. Сине-белый свет мониторов отражался на лицах людей, которые боялись моргнуть. Оператор связи, молодой мужчина с серым от усталости лицом, поднял глаза на Пабло. — Пришло. Закрытый канал. Переброска через два спутника и три зеркальных узла. Источник отследить не удалось. Файл называется: PRESENTE_1.mp4. Франциско стоял рядом. Он не говорил ни слова. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Включай, — сказал Бустаманте. Экран мигнул. Тёмная комната. Холодный бетон. Дрожащая камера. Одинокая лампа освещала грязный пол и женщину, привязанную к стулу. Селия, помощница Мии, та самая, что последние месяцы сопровождала семью на вилле. Волосы растрёпаны, рот заклеен скотчем, на щеке красный след удара. Она была жива. В сознании. И смотрела прямо в камеру так, будто пыталась передать больше, чем могла сказать. За кадром прозвучал искажённый голос: — Президент. Первый подарок. Подтверждение: всё реально. Они живы. Пока. Завтра — пресс-конференция. Ты знаешь текст. Не выйдешь — в следующий раз камера покажет не лицо. А то, что от него останется. Камера приблизилась к Селии. В её глазах был ужас. Боль. Но ещё там было отчаянное, ясное предупреждение: не поддавайся. Экран погас. Франциско отшатнулся, провёл ладонями по лицу и упёрся спиной в стену. Ривера сделал шаг вперёд. — Господин президент, если вы откажетесь от пресс-конференции, они могут выполнить угрозу. — Если я выйду, они всё равно не отпустят Мию и Мариссу, — сказал Пабло. — Они хотят не заявление. Они хотят доказать, что меня можно сломать. — Тогда? Бустаманте всё ещё смотрел на чёрный экран. — Завтра не будет их заявления. — Они ждут реакции. — Они её получат. Только не ту. Он повернулся к Ривере. — Активировать «Оникс». Всех спящих. Все неофициальные каналы. Сегодня вечером я президент. А ночью я стану человеком, у которого украли семью. На секунду экран снова мигнул. Оператор нахмурился и приблизил изображение. В левом нижнем углу, почти незаметно, появилась надпись: 01 из 04. Пабло прочитал её и очень тихо произнёс: — Значит, будут ещё. Франциско поднял голову. — Тогда у нас меньше времени, чем двадцать четыре часа. — У нас всегда было меньше.

***

Президентская резиденция. Закрытая комната под охраной. Максимальный уровень допуска. Поздно вечером в закрытую комнату под охраной провели женщину, чьё имя в официальных структурах давно считалось почти мёртвым. Алехандра Луго. Бывший командор. Легенда разведки. Человек, о котором в штабах говорили шёпотом, потому что слишком многие обязаны были ей жизнью, а ещё больше — боялись оказаться в её списках. После фальшивого коррупционного скандала она исчезла из публичного поля. Одни считали её уничтоженной, другие — изгнанной. Пабло знал правду: Луго ушла туда, где её невозможно было использовать против неё же. Женщина сидела за металлическим столом, откинувшись на спинку стула. Короткая серая стрижка, сухое лицо, взгляд холодный и точный, как выстрел. — Я больше не военный, — сказала она. — Ни в каких базах. Ни в каких списках. Если я войду в это, вы потом скажете, что меня здесь не было. — Именно поэтому ты здесь, — ответил Пабло. — Они не учли тебя. — Что известно? Президент положил на стол папку с чёрной голографической печатью. EXTRACONFIDENCIAL. Луго открыла. Спутниковые снимки, схемы банковских переводов, фотографии бывших военных, распечатки звонков, карта старой нефтебазы у границы, отчёты о пропавших грузах. — «Красный пояс», — сказал Бустаманте. — Подпольная сеть бывших военных, уволенных чиновников, наёмников и людей, которых задели мои расследования. До сих пор мы не могли доказать их структуру. Теперь они сделали ошибку. Франциско наклонился вперёд. — Мы перехватили короткий сигнал дрона-разведчика. Заброшенная нефтебаза ближе к северной границе. Официально объект давно закрыт. На деле там есть транспорт, люди, генераторы, спутниковые глушилки. И старая вертолётная площадка. — Думаете, там держат женщин? — Думаем, это один из узлов, — сказал Пабло. — Или место передачи. В любом случае оно важно. Алехандра листала документы без эмоций. — Сколько бойцов? — Только те, кому доверяешь больше, чем себе. Без армии. Без протоколов. Без людей, которые могут слить приказ. — Время? — Меньше суток. Луго закрыла папку. — Достаточно. Мы ударим, пока они думают, что ты занят страхом и прессой. Пабло медленно поднялся. На нём всё ещё был костюм президента, но в лице больше не было политика. Только муж. Отец. Человек, которого загнали в угол и не поняли, что именно там он становится опаснее всего. — Верни мне мою семью. Алехандра посмотрела на него долгим, ледяным взглядом. — Цена будет. — Какая? — Когда мы войдём, ты не вмешиваешься в зачистку «Красного пояса». Даже если грязь окажется ближе, чем тебе хочется. Даже если среди них будут люди, сидевшие за твоим столом. Никакой пощады. Никакой политики. Никаких приказов «оставить для суда», если они поднимут оружие. Франциско напрягся. — Пабло… Бустаманте не посмотрел на него. Он уже принял решение. — Сделай это. Без подписей, без свидетелей, без официального приказа началась самая скрытая операция последних лет.

***

Неизвестное место. Неизвестное время. Мия очнулась от холода. Сначала не было ничего — только боль, глухой звон в голове и ощущение, что тело ей не принадлежит. Потом пришёл запах: сырость, бетон, плесень, металл. Она попыталась пошевелиться, но руки оказались стянуты за спиной, лодыжки — пластиковыми стяжками. Горло саднило, губы пересохли. Где-то рядом кто-то дышал тяжело, неровно. — Мия? — родной голос прорезал туман. — Ми, ты слышишь меня? — Марисса… Рыжеволосая женщина подползла ближе. На щеке сеньоры Бланко расплывался синяк, волосы выбились из хвоста, губа была разбита, но глаза — всё те же. Злые. Живые. Упрямые. — Где мы? — прошептала Колуччи Бустаманте. — В каком-то подвале. Без окон. Дверь металлическая. Вентиляция старая, но работает. Нас привезли давно. Ты больше суток приходила в себя. — Дети… — В безопасности, — сразу сказала Марисса. — Няня успела заблокировать машину. Охрана их нашла. Они живы, Ми. Слышишь? Дети живы. Мия закрыла глаза, и по лицу покатились слёзы. Не слабость. Облегчение, такое острое, что оно почти резало. — Пабло знает? — Уже знает. И Фран тоже. — Как? Марисса едва заметно улыбнулась. Даже в подвале, избитая и связанная, она умудрялась выглядеть так, будто всё ещё способна испортить планы любому врагу. — У меня был второй телефон. Маленький, рабочий, спрятанный в подкладке сумки. Они забрали основной, но этот не нашли. Я успела отправить координатный сигнал, когда ты ещё была без сознания. Потом выключила. Батарею берегу. Сигнал слабый, но если Франциско рядом с Пабло, они поймут. — Ты сумасшедшая. — Семейная черта. … За дверью послышались шаги. Обе замерли. Замок щёлкнул, в проёме появился охранник с плотным лицом и неприятной улыбкой. — Проснулись, леди? Хорошо. Шеф скоро будет. — Передай своему шефу, что у него ужасный вкус в недвижимости, — хрипло сказала Марисса. Мужчина ударил её тыльной стороной ладони. Мия дёрнулась. — Не трогай её! — А то что? Президентская жёнушка заплачет? Охранник засмеялся и ушёл, снова заперев дверь. Мия с трудом подалась ближе к сестре. — Ты не должна его провоцировать. — Если я перестану провоцировать людей, Франциско решит, что меня подменили. — Марисса. — Я держусь. И ты держись. Пабло что-нибудь придумает. — Я не за себя боюсь, — голос Мии стал почти неслышным. — Я боюсь, что если он сорвётся, он уничтожит их всех. И себя вместе с ними. — Тогда мы должны выжить, — сказала сеньора Бланко. — Ради него. Ради детей. Ради Франа. Ради всех, кто сейчас сходит с ума. Тишина снова опустилась на комнату. Но теперь в ней была не только сырость и страх. В глазах сестёр появился тот самый огонь, который помогал им выживать с юности. Надежда. Упрямая, злая, почти невозможная. … Дверь снова открылась. — Леди, пора на выход, — сказал другой мужчина, высокий, с татуировкой на шее. Он подошёл к Мии, грубо поднял её, закинул на плечо. Колуччи застонала от боли. Марисса рванулась следом. — Куда вы её тащите?! — Не твоё дело. — Она мать двоих детей, ублюдок! — Тогда пусть её муж быстрее принимает правильные решения. Дверь захлопнулась. Марисса осталась одна. … На несколько секунд её накрыло настоящей паникой. Не сценической, не яростной, а глубокой, животной. Той, что делает дыхание коротким и бесполезным. Потом она заставила себя двигаться. Перекатилась к старому матрасу, пальцами нащупала прорезь в ткани и вытащила крошечный телефон. Сигнал прыгал. Одна полоска. Потом исчез. Потом снова появилась. Она набрала номер Пабло. — Марисса? — голос Бустаманте прозвучал почти сразу. — Где Мия? — Её увели. Сколько вам нужно времени? — Мы близко. Но объект под землёй, сигнал нестабильный. Луго ведёт группу. Минимум час до входа. — У нас может не быть часа. Здесь Сол. Или кто-то, кто с ней связан. И ещё мужчина… Хавьер. Он спрашивает про какие-то документы. … На другом конце наступила короткая, страшная пауза. — Какие документы? — Я не знаю! — прошептала сеньора Бланко. — Но они уверены, что Мия знает. — Франциско рядом. Даю ему трубку. — Марисса? — голос Бланко был низким, сорванным. — Милый. — Что с тобой? — Я всё ещё красивая. Немного побитая, но красивая. — Не шути. — Если перестану шутить, станет хуже. Фран, они увели Мию. Я попробую узнать куда. Если пришлю сообщение — не отвечай. Просто передай Луго. — Я люблю тебя. Она закрыла глаза. — Я тоже. Приезжай быстрее. Марисса отключилась, спрятала телефон обратно и начала колотить в дверь ногами. — Эй! Открывайте! Что вы с ней делаете?! Через минуту охранник ворвался внутрь. — Заткнись! Рыжеволосая женщина бросилась на него так яростно, будто действительно потеряла голову. Она царапалась, кусалась, кричала, заставляя его скрутить ей руки и потащить по коридору. Именно этого она и добивалась. … Пока её волокли, Марисса считала двери. Левая сторона. Третья от конца. Над аркой старая вентиляционная решётка. Двое охранников у поворота. Один с рацией. Камера в углу не работает — красный индикатор не горит. Коридор уходит вниз. Влажность сильнее. Значит, глубже под землёй. Она успела вырвать телефон на секунду, набрать заранее открытое сообщение Франциско и отправить несколько слов: Левый коридор. 3 двери от конца. Вентиляция над аркой. Много охраны. Потом её втолкнули в кабинет. … Сол Риваролла сидела за столом так, будто находилась не в заброшенном объекте, а в собственном ресторане. Дорогой костюм, идеальная укладка, тонкая улыбка, от которой Мариссе захотелось разбить ей лицо о стол. Рядом стоял Хавьер — мужчина лет сорока с жестоким ртом и взглядом человека, который давно перестал считать чужую боль чем-то значимым. — Какая встреча, — протянула Сол. — Марисса Спиритто-Андраде Колуччи Бланко. Всё такая же шумная. — А ты всё такая же дешёвая интриганка, только декорации хуже. Сол улыбнулась шире. — Отведите её к сестре. Пусть посмотрит. Иногда зрители полезнее угроз. Мариссу снова потащили по коридору. Комната, куда её втолкнули, оказалась больше подвала. Бетонный пол, старая лампа, металлический стол, несколько стульев. Мия была привязана к одному из них. Голова опущена, волосы закрывали лицо, на щеке кровь, на белом топе грязные пятна. Хавьер стоял перед ней, держа в руке папку. — Где документы? — рявкнул он. — Последний раз спрашиваю. Мия молчала. Он схватил её за подбородок и заставил поднять голову. — Твой муж уничтожает людей, которые построили эту страну. Думаешь, он святой? Думаешь, ты просто жена президента? Нет, милая. Ты ключ. У Колуччи всегда были копии. Франко был умнее, чем казался. Марисса замерла. Франко. Документы. Старые фонды. Красный пояс. Мия открыла глаза. В них было больно смотреть — столько усталости, боли и всё равно презрения. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Хавьер ударил её по лицу. Голова женщины дёрнулась в сторону, из уголка губ потекла кровь. — Неправильный ответ. — Не трогай её! — Марисса рванулась вперёд, но охранник удержал её за плечи. Хавьер медленно повернулся. — А ты, рыжая, может, знаешь? Франко Колуччи оставил архив. Счета. Имена. Доказательства. Где они? — Если бы я знала, ты бы уже лежал на полу и захлёбывался ими. Он подошёл к ней и ударил. В голове зазвенело, но сеньора Бланко удержалась на ногах. — Ты сдохнешь за это, — прошипела она. — Клянусь. — Посмотрим, кто первый, милая. Из темноты зашевелилась Мия. Голос её был тих, почти неузнаваем. — Не трогай… её… Она ничего не знает… Отпусти… — О, наш ангелок очнулся, — Хавьер усмехнулся, подошёл ближе и склонился к ней. — Прекрасно. Проверим, насколько ты полезна. Он достал пистолет и направил прямо ей в лицо. Марисса дёрнулась, издав сдавленный крик. — Ну что, как думаешь, сестричка? — холодно сказал мужчина, не отрывая взгляда от рыжеволосой пленницы. — Ты точно ничего не знаешь об этих документах? Уверена, даже сейчас? — Документы?! — взорвалась Марисса, дёргаясь в путах. — Какие к чёрту документы?! Я впервые об этом слышу, сволочь! — Жаль. Ответ неправильный. Хавьер медленно навёл пистолет на плечо Мии. Его пальцы легли на спусковой крючок. — Нет! Нет, подожди, не трогай её! — завопила сеньора Бланко, захлёбываясь от ужаса. Хлопок. Крик. Мия откинулась на спинку стула. Голова бессильно повисла на груди, а на белом топе мгновенно расплылось ярко-красное пятно. Всё произошло за секунду. Марисса закричала — хрипло, отчаянно, как раненое животное. … А потом дверь сорвало. В комнату ворвался спецотряд — чёрные каски, тактическая форма, короткие команды: — Всем на пол! Не двигаться! Началась стрельба. Лампа под потолком качнулась, свет пошёл рваными пятнами. Сол Риваролла попыталась броситься к боковому выходу, но пуля ударила её в грудь, и женщина рухнула возле стола, так и не успев стереть с лица изумление. Хавьер развернулся, поднимая оружие, но Франциско был быстрее. Один выстрел. Мужчина упал, не издав ни звука. Охранники падали один за другим. Гвидо, в бронежилете и с рацией, отдавал команды так чётко, будто всю жизнь шутил только для того, чтобы однажды никто не понял, насколько серьёзным он умеет быть. Мануэль уже был возле Мии, прижимая марлю к ране и проверяя пульс. — Она дышит! — выкрикнул Агиррэ. — Быстро, носилки! Давление падает! Пабло ворвался следом. Он не увидел Сол. Не увидел Хавьера. Не увидел кровь на полу. Он видел только Мию. — Ми… Голос президента сломался на одном коротком звуке. Он бросился к жене, осторожно подхватил её, пока Мануэль продолжал давить на рану. Колуччи была без сознания, бледная, почти невесомая в его руках. — Господи, родная, держись, — прошептал Бустаманте. — Пожалуйста, держись. Марисса всё ещё сидела на полу, не веря в происходящее. Мокрые от слёз волосы липли к щекам, запястья кровоточили от верёвок, в ушах стоял гул. Франциско оказался рядом, разрезал путы и прижал жену к себе так крепко, будто пытался собрать её из осколков. — Я здесь, — повторял Бланко. — Я здесь, любовь моя. — Мия… — выдохнула она. — Фран, Мия… — Её вытащат. Слышишь? Её вытащат. Снаружи уже ревели двигатели. Чёрный внедорожник стоял у выхода, двери распахнуты. … Пабло вынес жену на руках, почти не чувствуя собственного тела. Мануэль забрался следом, продолжая удерживать повязку на плече. Франциско подвёл Мариссу к машине. — Сядь с ней! — крикнул Бустаманте. — Марисса, быстро! Рыжеволосая женщина очнулась от шока, забралась внутрь и осторожно положила голову сестры себе на колени. Мия тихо застонала, не приходя в сознание. Марисса гладила её по волосам, голос срывался на шёпот: — Потерпи, малышка. Слышишь меня? Потерпи. Ты сильная. Я с тобой. Мы вытащим тебя. Всё будет хорошо. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо… Пабло сел за руль. На секунду его взгляд встретился с глазами Франциско в зеркале. Там не было слов. Только клятва. Машина рванула вперёд, растворяясь в ночи, наполненной болью, страхом, надеждой и первыми лучами спасения.