Друзья ли?

Спустя 5 лет после последних событий. За несколько дней до похищения. Утро на вилле Бустаманте было спокойным и обманчиво безмятежным. Дом, спрятанный в зелени на побережье, купался в мягком золоте рассвета. Воздух напоминал тёплое молоко с каплей соли и жасмина. Где-то вдалеке шумели волны, перемежаясь с тихими всплесками воды в бассейне, где резвились дети под присмотром няни. На веранде две женщины — сёстры по крови и судьбе — сидели в плетёных креслах. Мия, в лёгком шёлковом халате цвета морской пены, листала свежую газету с таким выражением, будто ищет не новости, а подтверждение своим тревогам. Марисса, смеясь, болтала с Франциско по телефону, закинув ногу на ногу и лениво покачивая стопой. — Надеюсь, мы успеем хоть немного выдохнуть, — пробормотала Мия, складывая газету. — В столице — опять волнения. Люди на улицах. Пресса крутит дичь. А эти угрозы… Пабло почти не спит. — Потому что он не стелется перед сильными, — отозвалась Марисса, уже без улыбки. — Он идёт против системы, а это никому не нравится. Особенно когда он — Бустаманте. Имя, за которым правда. — Это стало символом. И проблемой, — добавила Мия, подперев подбородок рукой. И вдруг замолчала. Взгляд её зацепился за что-то в саду — у задних ворот, за кустами жасмина, мелькнула чья-то фигура. Быстро. Слишком быстро. — Ты это видела? — спросила Марисса, заметив, как сестра напряглась. — Там кто-то был, — прошептала Мия. — У задних ворот. Я точно видела. — Может, садовник? Охранник? — Он был в чёрном. Не форма. И слишком быстрый. Как будто прятался… Обе замолчали. Вдалеке закричала чайка, и этот звук показался тревожным. Ночь. Мия не могла уснуть. Под сердцем росли беспокойство и холод, которые не объяснить ни логикой, ни гормонами. Что-то было не так. Около двух ночи она, босая, вышла из спальни проверить детей. В детских комнатах — тишина и уют. Её близнецы спали, запутавшись в одеялах. У сына Мариссы — светильник в виде супергероя, мягко мерцал. Уже возвращаясь в спальню, Мия остановилась: дверь в подсобное помещение при кухне была приоткрыта. Она не помнила, чтобы кто-то оставлял её незапертой. Подойдя ближе, заметила влажные следы на полу. Сырые. Грязные. С отпечатками ботинка. Сердце Мии сжалось. Утро. — Марисса, — тихо, почти шепотом, сказала Мия. — Кто-то был в доме. Следы. Дверь на кухне. — Ты уверена? — Уверена настолько, что не хочу оставаться здесь ни минуты. Мы уедем. Сегодня. В полдень. — Согласна. Но без паники. Чтобы не испугать детей. Мия кивнула. Но внутренний голос шептал: слишком поздно. И он не ошибался.

***

День похищения. Утро начиналось с нервного дыхания и лёгкой суеты. Чемоданы стояли у входа в дом — аккуратно выстроенные, словно символ порядка в жизни, которая через несколько мгновений обратится в хаос. Дети уже были в машине, играли с мягкими игрушками, смеясь, не подозревая, как быстро смех может смениться слезами. Марисса в последний раз проверяла документы, Мия — закрывала окно в спальне. Няня разговаривала по телефону, отойдя в сторону на террасу. Именно в этот промежуток — в ту крошечную трещину между пунктом «ещё одна проверка» и «пора ехать» — они и ворвались. Трое. В чёрной форме, перчатках и плотных масках. Без слов. Без единого выстрела. Чётко, быстро, почти хладнокровно. Первую — Мариссу — скрутили в момент, когда она обернулась на стук двери. Удар по голове — и её тело осело, как тряпичная кукла. Мию схватили у самого выхода. Она попыталась вырваться, но короткий укол в шею — и всё покрылось туманом. Через минуту всё было кончено. Няню, закричавшую, связали и заперли в подсобке, заткнув рот куском ткани. Её телефон выбросили в фонтан за домом. Телефоны сестёр исчезли вместе с ними. В машине, на заднем сиденье, один из близнецов Мии заплакал. Не потому что что-то понял — просто мамы не было рядом дольше, чем обычно. Прошло пятнадцать минут. Один из охранников, проверяя территорию, заметил открытые боковые ворота. Следы шин, ведущие к просёлочной дороге. Он взял рацию, и в голосе его звучала тревога: — «Две цели отсутствуют. Контакт потерян. Подозрение на внешнее проникновение. Начинаем внутренний и внешний периметрный обход.» Через восемь минут после этого тревога достигла Буэнос-Айреса. Пабло выронил телефон. — Что значит — «пропали»?! — закричал он, уже хватая куртку. Его глаза остекленели от ужаса, а голос стал леденящим. — Поднимите всю охрану. Все, кого можно. Я выезжаю. В это время Франциско уже обзванивал все возможные службы: дорожную полицию, журналистов, частных агентов. Его голос звучал холодно, но пальцы дрожали. Он знал: если прошло более пятнадцати минут — это серьёзно. Очень серьёзно. За окнами столицы — как всегда, движение, пыль, люди. А где-то там, за горизонтом — две женщины, две матери, две главные мишени. Они исчезли. И это было только начало кошмара.

***

Через два часа после похищения. Президентская резиденция, личный кабинет Тяжёлый воздух в комнате был пропитан напряжением и страхом, которые никому не удавалось скрыть. Пабло стоял у окна, почти не двигаясь, с телефоном в руке, сжимаемым так, словно от этого зависела жизнь. Его челюсть была сжата, взгляд — остекленевший. Он смотрел сквозь стекло, но видел не сад, не охрану, не внутренний двор — перед его глазами стояли Мия и её глаза, наполненные светом, и их дети, которых он, возможно, должен будет растить один. Позади него по комнате взад-вперёд метался Франциско, как дикий зверь, запертый в клетке. Он не мог усидеть на месте — каждая минута бездействия убивала изнутри. У стены, строго выпрямившись, стоял глава личной службы безопасности — майор Ривера. Его руки были сцеплены за спиной, губы сжаты в тонкую белую линию. Он не спал уже сутки, но не позволял себе даже дёрнуться. — Мы проверили все камеры в радиусе 10 километров от виллы. Они обошли наблюдение. Работали чисто. Знали слепые зоны. Это были профессионалы, — доложил Ривера. — И ты хочешь сказать, — Пабло повернулся, голос его был тихим, почти ледяным, — что ты не знаешь, кто за этим стоит? Ривера сделал паузу, опустив взгляд. — У нас пока нет точных данных, сеньор президент. — Пока? — в голосе Пабло что-то хрустнуло. — Двое самых охраняемых людей страны исчезают — и ты говоришь «пока»? Прежде чем Ривера успел ответить, в руке Пабло завибрировал телефон. Незарегистрированный номер. Ни имени, ни кода — только цифры. Пабло нажал на зелёную кнопку, и холодно представился: — Пабло Бустаманте. Ответом стал голос. Искажённый, механический, чужой: — Вы знаете, кто у нас. Никакой полиции. Никаких армейских проверок. Если хотите видеть свою жену и сестру живыми — слушайте внимательно. Франциско застыл посреди комнаты. Пабло нажал громкую связь. — Вы передадите контроль. Откажетесь от выборов. Публично свернёте реформы и закроете расследования. У вас 24 часа. Короткая пауза. Потом: — Сегодня вечером получите первый подарок. Если решите сыграть героя. — Ты хочешь, чтобы я вышел перед нацией и предал всё, что строил? Всё, ради чего шли люди? — прошипел Пабло, с трудом сдерживая ярость. — Или хочешь услышать, как она зовёт тебя перед смертью. Выбирай, Бустаманте. Щелчок. Связь оборвалась. В кабинете воцарилась тишина, такая, что было слышно, как тикают наручные часы у Риверы. Франциско выдохнул: — Что будем делать? Пабло долго смотрел на погасший экран. Затем медленно выпрямился, и в голосе его больше не было ни паники, ни растерянности. Только сталь: — Мы их найдём. Слово президента. И они понятия не имеют, на что я готов пойти, чтобы вернуть тех, кого люблю.

***

Вечер того же дня. Президентская резиденция. Специальный отдел связи. В помещении царил полумрак. Только сине-белое свечение экранов и равномерный гул серверов нарушали звенящую тишину. Над одним из мониторов стоял Франциско. Его руки дрожали, пальцы подрагивали на уровне клавиатуры, но он не отрывал взгляда от экрана. Сердце глухо стучало в висках. В соседнем кресле оператор связи перехватывал взгляд Пабло и коротко кивнул: — Пришло. Через закрытый канал, с переброской через два спутника. Шифровка высокого уровня. Источник отследить невозможно. Только файл. Название: «PRESENTE_1.mp4». Пабло, не меняясь в лице, коротко бросил: — Включай. Экран мигнул, и мир сжался в рамки кадра. Тёмная комната. Холодный бетон. Камера не стоит на штативе — она дрожит, будто оператор дышит тяжело и срывается. Одинокая лампа, словно глаз палача, освещает грязный пол и фигуру… Селии. Её волосы растрёпаны, рот заклеен скотчем, руки связаны. На щеке — красный отпечаток пощёчины. Но она в сознании. Дышит. Жива. Селия. Помощница Мии. Была с ними на вилле. В кадре мелькает чья-то рука — женская, с браслетом, напоминающим украшения Николь. Лица не видно. Только силуэт. Искажённый голос за кадром снова обрушивается в тишину, будто режет воздух: — Президент. Первый подарок. Подтверждение: всё реально. Они живы. Пока. Завтра — пресс-конференция. Ты знаешь, что говорить. Если не выйдешь — в следующий раз камера покажет не лицо. А то, что от него останется. Камера приближается, делая зум на Селию. Она смотрит прямо в объектив. Её глаза полны ужаса, слёз, боли. Но в них читается отчётливый посыл: «Не поддавайся.» Экран гаснет. Несколько секунд — ни звука. Даже техника, казалось, затаила дыхание. Франциско отшатнулся, провёл руками по лицу, не в силах смотреть на чёрный экран. Он отступил к стене и облокотился, будто потерял опору внутри себя. Ривера сделал шаг вперёд: — Господин президент. Мы не можем гарантировать безопасность. Если вы пойдёте на пресс-конференцию… — Я не пойду на колени, — Пабло говорил почти шепотом, но в этом шёпоте звучала сталь. Он по-прежнему смотрел в экран, будто там всё ещё отражалось лицо Селии. — Но они ждут… — Завтра не будет заявления. — Завтра будет ловушка. Он повернулся к Ривере. — Подними «Оникс». Пусть активируют спящих. Вечером я — президент. А ночью я стану тем, кого они вызвали сами. Пусть знают, что это они в игре. А мы — охотники. — И с этими словами он вышел из комнаты. За его спиной, в абсолютной тишине, экран снова мигнул. Лишь на долю секунды. И в левом нижнем углу вспыхнула надпись, которую не сразу заметили: 01 из 04.

***

Поздний вечер. Президентская резиденция. Закрытая комната под охраной. Максимальный уровень допуска. Комната без окон. Только металлический стол, холодный свет и три камеры наблюдения, каждая из которых пишется на независимый закрытый канал. Здесь не было случайных людей — только те, кто знал, что на карту поставлено не просто будущее страны. За столом — Пабло Бустаманте, его правая рука Франциско Бланко, глава службы безопасности майор Ривера, и… она. Алехандра Луго. Бывший командор. Легенда разведки. Женщина, чьё имя десятилетие произносили шёпотом в штабах. После фальшивого коррупционного скандала ушла в тень — многие сочли её уничтоженной. Но Пабло знал: она ушла только для того, чтобы никто не знал, где она будет, когда настанет момент. И он настал. Женщина сидела, откинувшись на спинку стула. Короткая серая стрижка, взгляд — ледяной, как у хищника, замершего перед прыжком. Она говорила спокойно: — Я больше не военный. Ни в каких базах. Ни в каких списках. — Именно поэтому ты нам и нужна, — жёстко сказал Пабло. — Ты — невидимка. Они не учли тебя. А значит, ты — наш козырь. — Что вы знаете о похитителях? — её голос ровный, как отточенный клинок. Пабло не ответил. Вместо этого он бросил на стол толстую папку. На ней — чёрная голографическая печать: EXTRACONFIDENCIAL. Луго открыла. Внутри: спутниковые снимки, фото со скрытых камер, распечатки звонков, схемы банковских переводов. Досье. Имена. Лица. — «Красный пояс». — произнес Пабло. — Подпольный альянс бывших военных, наёмников, уволенных чиновников. Те, кого мы задели. Те, кто потерял власть и влияние. Они создали сеть. До этого момента — мы не могли доказать её существование. Но сейчас у нас есть след. Франциско наклонился вперёд: — Мы взломали сигнал дрона-разведчика. На границе с Венесуэлой, на заброшенной нефтебазе, зафиксировано движение. Транспорт. Люди. Чужая активность — не похожая на охрану. И они пытаются глушить спутники. — Думаете, там держат ваших женщин? — Не уверен, — сказал Пабло, и его голос стал твёрже, чем бетон под ногами. — Но если бы я хотел спрятать нечто важное, выстроить линию отхода, быть вне досягаемости — я бы выбрал именно такое место: мёртвая зона для радаров, прямая тропа в джунгли, старая вертолётная площадка. Алехандра кивнула, глаза всё ещё не отрывая от фото. — Сколько бойцов? — Только те, кому ты доверяешь на 200%. Без спецназа. Без структур. Всё вне протоколов. — Пабло заглянул ей в глаза. — У тебя 24 часа. Ни больше. Ни меньше. Пауза. Луго прикрыла папку, будто приняла решение. — Этого достаточно. Мы ударим неожиданно. Пока они думают, что ты сломлен. Пока они празднуют. Пабло медленно встал. Его голос стал тише. Но в этой тишине звучала угроза. — Мне плевать, кого ты сотрёшь. Мне плевать на законы, границы, правила. Верни мне мою семью. Алехандра посмотрела на него так, как смотрят снайперы в последний миг перед выстрелом. — Хорошо. Но… одна цена. — Какая? — Когда они будут спасены — ты уйдёшь в сторону. И не вмешаешься, когда я разнесу «Красный пояс» в пыль. Даже если среди них окажутся твои старые союзники. Даже если грязь окажется ближе, чем ты думаешь. Никаких приказов. Никакой пощады. В комнате стало на миг слишком тихо. Франциско едва заметно напрягся. Ривера молчал, не вмешиваясь. Пабло долго не отвечал. Лицо его побледнело. Но в глазах вспыхнул холодный свет. — Сделай это, — сказал он. И на этом соглашении — без подписей, без свидетелей — началась самая скрытная операция последнего десятилетия.

***

В это же время. Неизвестное место. Неизвестное время. Проснувшись, Мия Колуччи-Бустаманте не сразу поняла, где находится. Глаза слипались, разум был затуманен. Она попыталась пошевелиться, но тело отзывалось тупой болью. Руки были связаны, лодыжки стянуты стяжками. Холодный пол под спиной отдавался в каждую клетку. Из горла вырвался слабый, охрипший стон. Где-то рядом донёсся другой — родной голос. — Мия? Мия, ты очнулась? — это была Марисса. Она подползала ближе, несмотря на собственную усталость и боль. — Марисса… — голос Мии был едва слышен. — Где мы?.. — В аду, сестричка. Где-то в подвале. Ни окон, ни времени. Мы тут уже больше суток. Комната была мрачной и душной. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, колеблющаяся от сквозняка. Стены — бетонные, облупившиеся, с пятнами плесени. Воздух пропитан сыростью и страхом. — Нас ударили, когда мы выходили… — прошептала Мия, пытаясь восстановить хронологию. — Я ничего не помню. Только как дети уже были в машине… — И слава Богу, что были. Если бы с ними что-то случилось… — голос Мариссы дрогнул. Марисса сидела ближе к двери. Её руки были свободны — похитители явно не сочли нужным связывать обеих, решив, что одной будет достаточно для контроля. Но она не теряла времени даром. Пока Мия лежала без сознания, она успела многое услышать, подслушать и даже передать координаты. — Я подслушала, как один из охранников говорил, что скоро прибудет некая «шеф». Женщина. Уверена, ты знаешь, кто это. — Кто? — голос Мии был полон ужаса. — Сол Риваролла. Или кто-то, кто с ней связан. Тот же стиль: грязно, цинично, мстительно. Мия застонала, прикрыв глаза. Но в следующее мгновение они широко распахнулись: — Дети. Где дети? — В безопасности. Няня успела их закрыть в машине и включила автозамок, когда поняла, что за нами идут. Охрана обнаружила их через пятнадцать минут. Пабло уже всё знает. И Фран. — Как?.. Марисса слабо улыбнулась: — Я спрятала телефон. У меня их два. Рабочий забрали, личный — остался. Я отправила сообщение с координатами через навигатор. Потом выключила — чтобы не засекли. Но сигнал они должны были поймать. Их разговор прервали шаги за дверью. Обе женщины замерли. Замок щёлкнул. В проёме появился охранник с плотным лицом и ехидной улыбкой: — Весёлый вечер, леди? Шеф скоро будет. Приготовьтесь. Он закрыл дверь и запер её изнутри. Стало темнее. Стало тише. — Мия, ты должна держаться. Если они начнут применять давление, не поддавайся. Пабло что-нибудь придумает. Он не сломается, — шептала Марисса. — Я не за себя боюсь, — выдохнула Мия. — Я боюсь, что если он сорвётся, он уничтожит их всех. И сам сгорит дотла. — Тогда мы должны выжить. Ради него. Ради детей. Тишина вновь опустилась на мрачную комнату. Но в глазах сестёр появился огонёк. Тот самый, за который они всегда держались. Надежда. На этих словах дверь скрипнула, и в щель снова протиснулась голова одного из похитителей: — Леди, пора на выход, — со злорадной улыбкой сказал мужчина, подошёл к сёстрам, закинул Мию на плечо и унёс, оставив Мариссу на съедение собственным мыслям. Не теряя времени даром, рыжая решилась на рискованный шаг. Она выудила из-под матраса второй телефон, проверила, не включён ли микрофон слежки, и тут же набрала Пабло: — Пабло, это я, — прошептала она в трубку. — Марисса, что случилось?! — взволнованно отозвался он. — Они увели Мию. Сколько вам ещё нужно времени, чтобы добраться до нас? — Мы уже близко. Но до места минимум час. Вас завезли слишком далеко, здание под землёй, сигнал нестабилен. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Но торопитесь. Она не просто угрожает. Она получит удовольствие, делая ей больно. — Марисса тяжело сглотнула. — Франциско с тобой? — Да. Даю ему трубку. — Алло, милый. Это я, — голос Мариссы дрогнул, но она держалась. — Как ты? Она тебе не трогала? — Нет. Пока нет. Но досталось Мии. Паблитто придётся раскошелиться на врачей. — Мрачный юмор был единственной защитой. — Мы спешим. Обещаю. — Люблю тебя. Удачи. — Она отключилась и тут же, не теряя времени, принялась колотить в дверь. — Эй! Что за шум? — вбежал охранник. Марисса бросилась на него, словно безумная: — Куда вы утащили мою сестру?! Что вы с ней делаете?! — Успокойся, психованная! — заорал он, скручивая ей руки. Её сопротивление было наигранным, но эффективным. Путь до кабинета главной суки — как мысленно назвала её Марисса — был полон неожиданных открытий. Она успела заметить коморку, куда унесли Мию, и отправить быстрое сообщение Франциско: «Левый коридор, 3 двери от конца. Вентиляция над аркой. Много охраны.» В кабинете, куда её втолкнули, Марисса лицом к лицу столкнулась с той, кого когда-то считала лишь жалкой соперницей. Теперь же та стала воплощением ужаса: — Отведи её к сестре. Пусть поучаствует. — приторно улыбаясь, пропищала Сол Риваролла. — Слушаюсь, мэм. Через минуту Марисса оказалась в помещении, которое показалось ей настоящим адом. Мия была привязана к стулу. Вся её фигура говорила о боли и бессилии. Над ней нависал Хавьер, человек, который когда-то мог быть частью семьи. — Где документы, я тебя спрашиваю?! — орал он, тряся блондинку за плечи. Мия молчала. Только смотрела на него взглядом, в котором было больше презрения, чем страха. — Отвечай, дрянь! — он ударил её по щеке так, что из уголка губ хлынула кровь. Марисса стиснула кулаки, но заставила себя остаться в тени. В глубине зала она нашла вентиляционный выход. И если Пабло с Франциско не опоздают… Возможно, у них будет шанс. Возможно, они выберутся живыми.

***

Тем же временем. За заброшенным ангаром. Небо было стальное, тяжёлое. Туман вползал в здание, стелясь по бетонному полу. Воздух пах сыростью, потом и страхом. Марисса с трудом шла — верёвки впивались в кожу, запястья были в ссадинах. Её тащили, держа за локоть, но взгляд был прикован к сестре — той, которую несли перед ней, без сознания, с мешком на голове. — Эй! Отойди от неё, ублюдок! — Марисса рванулась вперёд с такой яростью, что один из охранников едва удержал её. Она успела укусить его за руку, и тот с матом оттолкнул девушку, ударив кулаком в живот. Марисса согнулась пополам, но всё ещё рычала, как дикая кошка, пытаясь встать. — Хватит! — крикнул мужчина в дорогом костюме. — Свяжите её жёстче. И закройте ей рот. Мариссу бросили на колени и грубо затянули верёвку на запястьях, запихнув в рот кляп. Слёзы бессилия катились по её щекам, пока она наблюдала, как Мию срывают с плеч и кидают на стул. — Не трогай её, слышишь?! — прорычала она, едва выдохнув после того, как кляп ослабили. Хавьер подошёл к ней неспешно, как кошка к пойманной мыши, и с садистским наслаждением залепил пощёчину. Марисса почувствовала, как в голове звенит, но удержалась от крика. Только сжала кулаки и прошипела: — Ты сдохнешь за это. Клянусь. — Посмотрим, кто первый, милая. Из темноты зашевелилась Мия. Голос её был тих, почти неузнаваем. — Не трогай… её… — хрипло прохрипела она. — Она ничего не знает… Отпусти… — О, наш ангелок очнулся, — Хавьер усмехнулся, подошёл ближе и склонился к ней. — Прекрасно. Проверим, насколько ты полезна. Он достал пистолет и направил его прямо ей в лицо. Марисса дернулась, издав сдавленный крик. — Ну что, как думаешь, сестричка? — холодно сказал он, не отрывая взгляда от Мариссы. — Ты точно ничего не знаешь об этих документах? Уверена, даже сейчас? — Документы?! — взорвалась рыжая, дёргаясь в путами. — Какие к чёрту документы?! Я впервые об этом слышу, сволочь! — Жаль. Ответ неправильный. Хавьер медленно навёл пистолет на плечо Мии. Его пальцы легли на спусковой крючок. — Нет! Нет, подожди, не трогай её! — завопила Марисса, захлёбываясь от ужаса. Хлопок. Крик. Мия откинулась на спинку стула — голова повисла на груди, а на её белом топе мгновенно расплылось ярко-красное пятно. Всё произошло за секунды. Марисса закричала. Хрипло, отчаянно, как раненое животное. А потом — грохот. Дверь сорвало. В комнату ворвался спецотряд — чёрные каски, тактическая форма, крики: — ВСЕМ НА ПОЛ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! Началась стрельба. Сол Риваролла попыталась убежать и тут же упала, сражённая выстрелом в грудь. Хавьер успел развернуться — но Франциско был быстрее. Пуля пробила ему лоб. Охранники пали один за другим. Марисса сидела на полу, не веря в происходящее. Мокрые от слёз волосы липли к щекам. Головокружение. Гул в ушах. А потом — Пабло. Он уже бежал к Мии, подхватывал её, аккуратно прижимал к себе, как драгоценность. Вторая рука поддерживала её сломанное, кровоточащее плечо. Мануэль рядом, прижимая марлю к ране. — Господи… — выдохнул он. — Она ещё дышит. Быстро, в машину! Пока Гвидо отдавал команды, разбираясь с телами, Пабло вынес Мию наружу, где стоял чёрный внедорожник. Сел на водительское. Обернулся к Мариссе, которая всё ещё шаталась от шока: — Марисса! Сядь с ней! Быстро! — Я… я… — Девушка запнулась, но, очнувшись, забралась внутрь, осторожно уложила голову сестры на свои колени. Мия тихо стонала, без сознания. Марисса гладила её по волосам, срывающимся голосом шепча: — Потерпи… потерпи, малышка. Ты сильная. Я с тобой. Мы вытащим тебя. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… Машина рванула вперёд, растворяясь в ночи, наполненной болью, надеждой и первыми лучами спасения.