Друзья ли?

Самолёт уже давно оторвался от Буэнос-Айреса, но ощущение прошедших суток всё ещё не отпускало. Казалось, со вчерашнего утра в их жизни уместилось слишком многое: двойная свадьба у озера, слёзы Лауры, клятвы под открытым небом, прощание с Серхио Бустаманте, утренний хаос с чемоданами, почти обморок Мии из-за роз, таинственные конверты от Луны, Моры и Лауры — и наконец ошеломляющее открытие: вместо запланированного короткого отпуска молодожёны летели на Сейшелы. Мия сидела у иллюминатора, укрывшись мягким пледом, и всё ещё держала в руках открытку с надписью VIP Getaway, будто боялась, что если отпустит её, подарок окажется сном. Рядом Пабло Бустаманте внимательно следил, чтобы жена пила воду, не сидела слишком долго в одной позе и не пыталась спорить с ремнём безопасности, пледом, подушкой или с ним самим. Напротив, через проход, Марисса Спиритто-Андраде Колуччи Бланко устроилась у плеча Франциско, но спать не собиралась: рыжеволосая новобрачная то смотрела в иллюминатор, то перечитывала открытку, то подозрительно щурилась, словно ожидала, что где-нибудь между строками скрыта ещё одна ловушка. — Столько потрясений за один день, что хватит на целый год, — с усталой улыбкой сказала Мия, откидывая голову на спинку кресла. — Я вышла замуж, чуть не упала в обморок, получила плюшевого медведя от Серхио, узнала, что лечу на Сейшелы, и до сих пор не понимаю, как мы вообще успели сесть в самолёт. — Не просто сесть, — поправила Марисса. — Мы ещё и ничего не забыли. Франциско мягко кашлянул. — Ты забыла лак для волос в холодильнике. — Он был найден до выезда, значит, не считается. — Конечно, любовь моя. — Не говори таким тоном. Ты слишком быстро научился супружескому терпению. Бланко улыбнулся и поцеловал жену в висок. — Я тренировался ещё до свадьбы. Пабло рассмеялся, но Мия заметила, что смех у мужа немного рассеянный. Он уже несколько раз возвращался взглядом к окну, потом к телефону, потом снова к ней. После встречи с отцом в аэропорту в нём будто что-то сдвинулось. Не резко, не полностью, но достаточно, чтобы голубоглазый блондин стал тише. Серхио сказал всего несколько правильных фраз, а для Пабло это оказалось почти больше, чем он мог сразу принять. — Ты думаешь о нём? — тихо спросила сеньора Бустаманте. Музыкант не стал притворяться. — Да. — О Серхио? — Угу. Странно, правда? Столько лет я ждал, что он скажет хоть что-нибудь человеческое. А когда сказал, я не знаю, что с этим делать. Мия взяла его за руку. — Не надо сразу знать. Иногда достаточно просто не закрывать дверь. — Ты стала мудрой после свадьбы? — Я была мудрой всегда. Просто ты наконец начал замечать. — Ошибся. Ничего не изменилось. Она улыбнулась, но в груди всё равно потеплело. Их разговоры стали другими. Раньше любое серьёзное слово могло превратиться в ссору, колкость или бегство. Теперь они всё ещё шутили, но за шутками уже не прятали главное. Марисса, конечно, уловила их тон и тут же подалась вперёд. — Если вы сейчас начнёте обсуждать чувства слишком тихо и трогательно, я потребую наушники. — Ты сама плакала, когда Серхио обнял Пабло, — напомнил Франциско. — Я не плакала. У меня был эмоциональный дисбаланс после свадьбы. — Очень удобная формулировка. — Запомни. В браке пригодится. … Полет оказался длинным, но не тяжёлым. Мия несколько раз задремала, положив голову на плечо Пабло. Марисса сначала пыталась смотреть фильм, потом начала комментировать каждую сцену так громко, что Франциско аккуратно забрал у неё наушники и предложил поспать. Рыжеволосая жена сказала, что он слишком командует для человека, женатого меньше суток, но через десять минут всё-таки уснула, уткнувшись носом ему в плечо. Бланко даже не пошевелился, только осторожно поправил её плед. Бустаманте, наблюдая за ними, наклонился к Мии. — Кажется, Франциско уже понял главный секрет. — Какой? — Не спорить с Мариссой вслух. Просто делать правильно, пока она возмущается. — Ты тоже пытаешься применять это ко мне? — Иногда. — И как успехи? — Средние. Ты замечаешь быстрее. — Потому что я умнее. — Потому что ты страшнее. Колуччи тихо рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не разбудить сестру. Пабло посмотрел на неё с такой нежностью, что у будущей матери внутри снова поднялось знакомое волнение. Она почти сказала ему ещё одну новость. Почти. Слова уже стояли на языке: нам понадобятся две детские. Но самолёт, усталость, Марисса через проход, Франциско рядом, чужие пассажиры и собственный страх снова заставили её промолчать. Она узнала о двойне незадолго до свадьбы. … Врач тогда сказал спокойно, профессионально, почти буднично, а у Мии на секунду исчез звук всего мира. Два сердцебиения. Две маленькие точки на экране. Две жизни, которые уже существовали там, где она ещё совсем недавно боялась даже одного будущего. Она хотела рассказать Пабло сразу, но потом случилась спешка с рестораном, Сол Риваролла, новая локация, свадьба, перелёт. Новость снова осталась внутри, тяжёлая не потому, что плохая, а потому что слишком огромная для случайной фразы между чемоданами. — Ми? — Пабло чуть наклонился к ней. — Ты опять куда-то ушла. — Думаю. — Опасно. — Для тебя — возможно. — Это связано с тем, что ты уже третий раз смотришь так, будто хочешь что-то сказать, но передумала? Она замерла. — Ты слишком наблюдательный. — Я будущий отец. Мне положено. — Не дави. — Не давлю. Просто стою рядом с табличкой «я здесь». Мия улыбнулась и сжала его пальцы. — Потом. Когда прилетим. Обещаю. Пабло не стал спрашивать. Только кивнул. — Хорошо. И именно это «хорошо» снова напомнило ей, почему она любит его сильнее собственных страхов.

***

Сейшелы встретили их влажным жарким воздухом, густым ароматом цветов и таким синим небом, что после долгого перелёта оно казалось почти нереальным. Аэропорт был шумным, светлым и неспешным одновременно. Пока Франциско разбирался с трансфером, Марисса пыталась доказать, что один из её чемоданов «точно ехал не так», а Пабло следил, чтобы Мия не стояла слишком долго под солнцем. Сеньора Бустаманте уже успела пожалеть, что смеялась над его заботой: после перелёта ноги слегка гудели, голова была тяжёлой, а жара обнимала слишком плотным, незнакомым одеялом. — Я в порядке, — сказала она заранее, когда муж снова посмотрел на неё с тревогой. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя лицо говорит первым. — Моё лицо беспокоится. — Пусть беспокоится молча. — Оно попробует. Марисса, услышав это, обернулась. — Пабло, не слушай её. Если она говорит «я в порядке», это может означать что угодно: от «мне хорошо» до «я сейчас упаду, но гордость не разрешает предупредить». — Предательница, — пробормотала Мия. — Старшая сестра. — Мы почти ровесницы. — По уровню ответственности я старше лет на сорок. — По уровню драматизма — на сто. Франциско вернулся как раз вовремя, чтобы остановить спор до того, как он стал полноценным семейным спектаклем. — Машина ждёт. Вилла недалеко от побережья. — Вилла, — мечтательно повторила Марисса. — У океана. — С личной террасой, бассейном и двумя отдельными спальнями для молодожёнов, — добавил Бланко, заглядывая в бумаги. — Луна, Мора и Лаура официально сумасшедшие, — сказала Мия. — И гениальные, — добавил Пабло. … Дорога к вилле проходила вдоль моря. За окнами мелькали пальмы, яркие цветы, белые стены маленьких домов, бирюзовые просветы воды между деревьями. Мия сидела рядом с Пабло и смотрела на это всё почти неверяще. Ещё недавно она стояла у могил родителей и говорила им о беременности первой, потому что боялась произнести это вслух живым. Теперь рядом был муж, впереди — океан, а внутри — два сердцебиения, о которых он пока не знал.

***

Вилла оказалась такой красивой, что Марисса на пороге на несколько секунд потеряла способность говорить. Это редкое событие сразу заметили все. — Запомните момент, — шепнул Пабло. — Марисса молчит. — Я слышу, Бустаманте. — Значит, момент закончился. … Дом стоял на небольшом возвышении, откуда открывался вид на океан. Просторная веранда была увита зеленью, в гостиной стояли плетёные кресла и мягкие диваны, на столе уже ждали фрукты, прохладная вода и записка от управляющего. Дальше виднелись две спальни, каждая со своим выходом к саду, и маленькая дорожка, ведущая прямо к пляжу. Мия вышла на веранду первой и вдохнула полной грудью. — Вот это… правда рай. Пабло подошёл сзади, обнял её за талию — осторожно, уже привычно учитывая беременность, — и положил подбородок ей на плечо. — Нравится? — Очень. — Тогда я официально прощаю Луну, Мору и Лауру за похищение отпуска. — Щедро с твоей стороны. Марисса уже успела бросить сумку на диван и заявить, что ей срочно нужен душ, еда и кто-нибудь, кто объяснит, почему песок здесь выглядит лучше, чем половина людей в Буэнос-Айресе. Франциско только рассмеялся, забрал у жены шляпу и пообещал, что сначала она выпьет воды. — Ты теперь тоже будешь меня контролировать? — спросила рыжеволосая. — Нет. Заботиться. — Это звучит подозрительно похоже. — Зато приятнее. — Ладно. Но только потому, что ты красивый на фоне океана. … Позже, когда багаж был разобран хотя бы частично, а Марисса перестала возмущаться, что «не те купальники» всё-таки оказались очень даже теми, все устроились на веранде. Кофе заменили прохладными напитками, Мии принесли чай и фрукты, Пабло заставил её съесть несколько кусочков манго, а Франциско, кажется, впервые за несколько дней позволил себе просто откинуться в кресле и ничего не решать. Именно в этот момент зазвонил телефон Пабло. На экране высветилось имя Мануэля. — Агиррэ, — сказал Бустаманте, отвечая. — Если ты звонишь сказать, что Гвидо уже разрушил репетиционную базу, я в отпуске. — Нет, друг, база пока стоит, — раздался голос мексиканца. — Хотя Лассен очень старается изменить статистику. На заднем плане послышалось возмущённое: — Я слышу! Пабло усмехнулся. — Мы прилетели. Уже на вилле. У вас что нового? На другом конце появилась пауза, слишком многозначительная для обычного звонка. — Вообще-то есть новость, — сказал Мануэль. — Мы с Селеной решили пожениться. Пабло резко выпрямился. — Что? Мия тут же повернулась к нему, Марисса подалась вперёд, Франциско поднял брови. — Агиррэ, повтори. — Мы с Селеной женимся. Через месяц. В трубке тут же появился голос самой Селены: — И не говори таким тоном, Бустаманте. Да, быстро. Да, я знаю. Нет, мы не сошли с ума. Ну, может, немного, но красиво. — Селена, — Пабло рассмеялся. — Поздравляю. Серьёзно. Вы оба… Это потрясающе. Мия уже не выдержала и забрала у мужа телефон. — Ману! Селена! Вы что, правда? — Правда, — голос Агиррэ стал мягче. — Кажется, я опять влип. Только теперь добровольно. — Он сказал «добровольно» так, будто его никто не уговаривал, — фыркнула хореограф на заднем плане. — Хотя я была очень убедительна. Марисса выхватила телефон почти сразу. — Селена, если ты думаешь, что можешь выйти замуж без моего участия, ты плохо знаешь нашу семью. — Я как раз рассчитываю на твою агрессию, дорогая. Мне нужна свадьба, а не скучный приём. — Вот теперь ты мне нравишься ещё больше. Франциско, слушая это, тихо сказал Пабло: — У нас был один спокойный день. — Даже половины не было. — Точно. … Новость о свадьбе Мануэля и Селены разбудила их окончательно. Они передавали телефон друг другу, поздравляли, спорили о датах, смеялись над тем, что Erreway теперь превращается не в группу, а в семейный клуб. Гвидо на заднем плане требовал, чтобы его назначили «главным свидетелем всех свадебных катастроф», а Селена обещала лично поставить ему танец, если тот продолжит мешать. Когда звонок закончился, Марисса откинулась на спинку кресла и покачала головой. — Через месяц. Они серьёзно. — После нашей двойной свадьбы, Сол Ривароллы и Сейшел я больше ничему не удивляюсь, — сказал Франциско. — Я удивляюсь, — призналась Мия. — Но рада. Очень. Пабло посмотрел на неё. — Мы успеем вернуться. — Конечно успеем. Только сначала ты отдохнёшь. — Я? — Да. Ты тоже выглядишь так, будто последние дни тебя переехала свадьба. — Две свадьбы. — Тем более. … Вечер опустился на виллу мягко, почти незаметно. Океан темнел за террасой, небо становилось густо-синим, в саду зажглись маленькие фонари. Марисса и Франциско ушли прогуляться к пляжу, споря о том, можно ли считать медовый месяц начавшимся, если жена всё ещё мысленно проверяет, взяла ли она правильную сумку. На веранде остались Мия и Пабло. И вот тогда тайна снова поднялась к горлу. Колуччи сидела в плетёном кресле, теребя край его рубашки. Муж сразу заметил это движение. — Ты так делаешь, когда нервничаешь. — Я не нервничаю. — Ми. — Ладно. Нервничаю. Пабло сел рядом на край дивана и взял её ладони в свои. — Говори. Она посмотрела на океан. Потом на него. Потом снова на свои руки. — Я тут подумала… Может быть, когда вернёмся в Буэнос-Айрес, нам стоит переделать вторую гостевую спальню под детскую. — Хорошо, — сразу сказал он. — Сделаем. — Подожди. Я сказала вторую. — Вторую гостевую спальню? — Да. — А первая? Мия закрыла глаза на секунду. — Первую тоже под детскую. Пабло нахмурился, пытаясь понять. — Зачем нам две детские? — Вот поэтому я и нервничала. — Потому что я не понимаю планировку? — Потому что ты иногда удивительно медленно думаешь, Бустаманте. — Родная, я правда пытаюсь. Нам нужна одна детская. Или ты хочешь одну комнату для сна, другую для игрушек? Это, кстати, звучит как что-то, что ты могла бы придумать. Она резко открыла глаза. — Пабло. — Что? — Я ходила на УЗИ. Он замер. Ветер шевельнул лёгкую ткань занавесок у двери. Где-то вдалеке плеснула волна. — Когда? — Перед свадьбой. Я хотела сказать тебе, но потом всё закрутилось: ресторан, Сол, новая площадка, церемония, самолёт… А я боялась произнести это между делом. Бустаманте уже не шутил. — Что сказал врач? Мия глубоко вдохнула. — Что нам действительно понадобятся две детские. Он смотрел на неё так, будто фраза дошла до него, но разум ещё отказывался складывать её в смысл. — Зачем? Колуччи вспыхнула. — Бустаманте, ты что, совсем тупой? … Из дома тут же выбежала полусонная Марисса в лёгком халате, с растрёпанными волосами и видом человека, которого разбудили на самом интересном месте сна. — Что случилось? Почему ты кричишь, Мия? Роды уже начались? — Нет! — Мия возмущённо махнула рукой. — Просто твой драгоценный друг, мой законный муж и будущий отец не понимает, зачем нам две детские! Марисса моргнула, потом медленно повернулась к Пабло. — Бустаманте. — Что? — У вас будет двойня. Тишина. Пабло посмотрел на Мариссу. Потом на Мию. Потом на живот жены. Потом снова на Мию. — Двойня? — Да, — мягче сказала Колуччи, и злость сразу стала таять. — Два малыша. — Два, — повторил он почти беззвучно. — Ты что, не рад? — Марисса, конечно, не смогла не поддеть, но в голосе звучало беспокойство. Пабло поднялся так резко, что стул чуть не отъехал назад. На секунду Мия испугалась — не потому что ждала плохой реакции, а потому что эмоций в его лице стало слишком много сразу. Шок. Неверие. Страх. Восторг. А потом он шагнул к ней и обнял так крепко, что она тихо пискнула. — Ай, милый, ты меня раздавишь! — Прости, прости, — он тут же ослабил объятия, но не отпустил. — Господи, Ми. Двое? — Двое. — У нас будет двое детей? — Да. Пабло опустился перед ней на колени и осторожно прижал ладони к её животу, будто только сейчас по-настоящему понял, что там уже не одна будущая жизнь, а две. Его глаза блестели. — Я рад, — сказал он хрипло. — Я просто… Я не знаю, как это пережить красиво. Я думал, один ребёнок — это уже целая вселенная. А их две. Мия заплакала первой. Потом рассмеялась. Потом снова заплакала, потому что беременность, усталость и счастье решили не выбирать одно. — Я боялась сказать. — Почему? — Потому что ты и так ходишь вокруг меня, как охрана президента. А теперь начнёшь строить бункер. — Возможно. — Пабло. — Хороший бункер. С мягкими стенами. Марисса выдохнула с облегчением и закатила глаза. — Всё, я уже ухожу. У вас тут семейное безумие, а меня в доме ждёт Франциско, который, надеюсь, ещё не уснул без меня. Она направилась обратно, но у двери обернулась. — И, Бустаманте? — Да? — Если ты сейчас не поцелуешь жену нормально, я вернусь и прочитаю лекцию. — Не надо лекций, — сказал он и тут же поднялся к Мии. Марисса довольно улыбнулась и исчезла в доме. … Пабло осторожно сел рядом с женой и притянул её к себе. На этот раз объятие было мягким, бережным. Мия устроилась у него на груди, слушая, как быстро бьётся его сердце. Где-то рядом шумел океан, пахло солью и цветами, а над виллой висела ночь, тёплая, влажная, почти нереальная. — Две детские, значит, — сказал он спустя минуту. — Да. — Одна может быть светлая. С большими окнами. — А вторая? — Вторая тоже. Я пока не понял, как выбрать, кто где будет. — Они ещё не родились. — Нужно готовиться заранее. — Вот, началось. — Я будущий отец двойни. Мне положено немного сходить с ума. — Немного? — Хорошо, сильно. Она улыбнулась, прикрывая глаза. — Знаешь, я никогда не думала, что могу быть такой счастливой. Даже с утра без кофе, с чемоданами, истериками, странными подарками, перелётом и двумя детьми на подходе. Пабло поцеловал её в висок. — Я всегда мечтал именно о таком хаосе. Просто не знал, что он будет таким красивым. Главное — мы в нём вместе. — Вместе, — повторила она. В ту ночь Сейшелы дарили им не только солнце, море и обещание нескольких дней покоя. Они дарили им новую главу — не как подросткам, когда-то влюблённым в музыкальных стенах Elite Way School, не как звёздам, которых всё время тянуло обратно к сцене, и даже не просто как молодожёнам. Теперь они становились семьёй. Настоящей. Большой. Шумной. Сильной. Невероятно счастливой. И где-то под ладонями Пабло, в тёплой тишине между двумя ударами сердца, уже начиналась их самая важная песня.