При дворе Червонного Короля

Бубновая дама сидела у королевских покоев и ждала. Она знала, что это надолго: муж как-то говорил ей, что Его величество всегда заставляет неугодных ждать у дверей. Неугодная. Судя по тому, как придворные старались держаться от нее подальше, это слово наиболее точно определяло нынешний статус маленькой графини. Впрочем, их поведение ее волновало меньше всего. Она вообще не любила бывать при дворе: необходимость общаться с большим количеством малознакомых и малоприятных людей очень утомляла ее. А вот Хантин был здесь как рыба в воде! О, он мигом вернет расположение всех этих лицемеров… Если останется жив, конечно. Няня мягко взяла Буби за руку. – Дать вам молитвенник, сударыня? Девушка покачала головой. – Нет, Алесте, спасибо. Я молилась дома. Причем молилась не по привычке и по расписанию, а по-настоящему, от души. Последняя неделя вообще была, наверное, самой настоящей за все ее восемнадцать лет. Она никогда еще так долго не была одна и так много не размышляла о себе и своей жизни. Сколько Буби себя помнила, она старательно избегала самостоятельных решений, особенно если речь шла о чем-то действительно серьезном и важном. Она боялась. Боялась ошибиться, боялась причинить кому-то неудобство, боялась последствий принятого решения, как хороших, так и плохих… Неудивительно, что рядом с ней всегда находились люди, которые избавляли ее от необходимости что-то решать: падре, дедушка, мать настоятельница, а теперь – граф. Однако, когда графа арестовали, она вдруг поняла, что за перекладывание на других ответственности за свою жизнь можно элементарно этой жизнью поплатиться! Тэн Бентен, глава королевской личной охраны и давний друг графа, когда-то давно прямо сказал ей, что Чарльз Хантин – один из очень немногих людей в Червонном королевстве, способных составить и осуществить заговор с целью свержения правящей династии. Поэтому женитьба графа на женщине, которая по своему рождению имеет право претендовать на престол, его как главу охраны короля не может не волновать. Бентен говорил шутливым тоном за бокалом вина, но его проницательные глаза были абсолютно серьезны и внимательно следили за выражением ее лица. После ареста, когда Буби бродила по притихшему особняку, вздрагивая от топота копыт под окнами, или просыпалась среди ночи, потому что ей чудился стук в дверь, ее навязчиво посещала одна и та же мысль. Да, она имела право стать королевой, она никогда не спорила с дедом, который увлеченно обучал ее, подготавливая к этой роли; ее муж, случись смена масти, действительно станет новым королем теперь уже Бубнового королевства. Но, черт возьми, у нее самой никогда не было подобных амбиций, и она обязана дать это понять мужу. Если, конечно, еще не поздно и ее молчаливая трусость не довела их обоих до беды. *** Тяжелые створки дверей, ведущих в королевские покои, медленно распахнулись. – Червонный Король ожидает Даму Бубнов, графиню из Хантина! Едва переступив порог, графиня Буби склонилась в глубоком реверансе. Это была юная девушка, стройная, изящная, с тонкими руками и острыми ключицами, которые создавали впечатление откровенной обнаженности, хотя вырез платья был более чем скромен. Король не раз видел ее на балах и приемах и, разглядывая с особой придирчивостью, вынужден был признать, что она красива. Но, на его взгляд, не красота была ее главным оружием. Ее походка, гордая посадка головы, врожденное изящество и утонченные манеры не оставляли сомнений в высоком происхождении, но немного наивный взгляд ярко-зеленых глаз, искренняя улыбка, заразительный смех и порывистые движения так резко контрастировали с изысканным лицемерием, царившим при дворе, что неизменно привлекали внимание. А сейчас, глядя сверху вниз на склоненную головку и открытую белоснежную шею Буби, Государь подумал, что девушка похожа на цветок – прекрасный, нежный и удивительно хрупкий. Но это не внушило ему жалости. – Сударыня, вы просили о встрече со мной. Что вам угодно? Она выпрямилась и, сделав несколько шагов к королю, робко подняла на него глаза. – Мой муж, граф из Хантина, неделю назад был заключен в тюрьму… – Вы полагаете, я этого не знаю? – Но… я уверена, что граф стал жертвой гнусного навета, ибо во всем Червонном королевстве не найдется человека более преданного Вашему Величеству… – Неужели? – он сделал паузу, не сводя с собеседницы жесткого, насмешливого взгляда. – Позвольте мне самому решать, кто и насколько мне предан. – О, сир! – на глазах графини заблестели слезы. Этот холодный прием, эта неприкрытая враждебность в голосе и в жестах короля просто убивали ее. – О, сир, ваша высокая справедливость известна всем! Если вы считаете графа виновным, значит, он виновен. Но, умоляю вас, скажите, чем он вызвал ваш гнев, в чем его вина?! – Уж не думаете ли вы, сударыня, что я буду давать вам отчет? Судьба любого подданного находится в моих руках, и я волен распоряжаться ею по своему усмотрению. Впрочем, совсем неудивительно, что жена бунтовщика не знает таких простых истин. Сказав это, король повернулся к окну, жестом показав графине, что не желает ее больше видеть. Но Буби упала на колени, простирая к нему руки. – Государь, заклинаю, снимите с нас гнет вашей немилости! – Вы меня утомляете, сударыня. Идите домой. Может быть, кто-нибудь и возьмет на себя труд что-то объяснить вам, но у меня на это нет времени. Двери покоев распахнулись, и Буби поняла, что ее выволокут за руки, если она промедлит хотя бы мгновение. Она быстро встала, поклонилась королевской спине и вышла. Смятение и неизвестность, с которыми она пришла на аудиенцию, готовы были смениться в ее душе полным отчаянием. *** Буби забралась в карету и с трудом дождалась, пока к ней присоединится Алесте. Ей все еще казалось, что эти неисчислимые придворные, эти вельможи, лакеи, гвардейцы – все глазеют на нее, по косточкам разбирая ее горе. Она хотела спрятаться. Просторный, прохладный и полутемный холл графского особняка казался ей сейчас самым надежным убежищем, и она спешила укрыться в нем. Эти стены всегда были для нее убежищем. Она привыкла к бесконечным анфиладам комнат, к огромным окнам и парадной лестнице, к дорогой посуде, картинам и канделябрам. Привыкла, но назвать домом, как и полюбить его хозяина, так и не смогла. Впрочем, надежным убежищем он тоже быть перестал: без графа или падре она нигде не чувствовала себя в безопасности. Но граф сидел в тюрьме, а кардинал Антонио, наверное, был в отъезде, потому что не ответил ни на одно из ее отчаянных посланий. Или эти послания просто перехватывали… Мысль о падре отзывалась почти физической болью. Он был мудр и велик, и он делал все, чтобы научить ее быть счастливой, спокойной и удовлетворенной, несмотря ни на какие невзгоды. Такой, каким был он сам. Да и невзгоды-то в последние лет десять перестали его беспокоить, словно убоявшись! Падре купался в лучах горнего света, и Буби искренне верила, что другие люди тоже могут жить, как он. Но вот сама так и не научилась. *** Едва карета остановилась, Буби выскочила из нее и побежала в дом, закрывая лицо мокрым от слез платком. Но едва она вошла, навстречу от распахнутых дверей гостиной шагнула кузина Айрин. – Все кончено! – воскликнула Буби, не в силах сдержать свое отчаяние и не замечая, что подруга подает ей какие-то знаки. – Айрин, я просто не знаю, что теперь делать! – Зато знаю я, – произнес Копатель, выходя из гостиной. Айрин только тихо вздохнула и развела руками, извиняясь. Буби не раз встречала Копателя при дворе и безотчетно боялась с самой первой встречи. Но он был последним человеком, которому она показала бы свой страх. Молодая женщина мгновенно прекратила шмыгать носом, выпрямилась и гордо вскинула голову. – Как вы оказались в моем доме, сударь? Не помню, чтобы я вас приглашала. – Я пришел, чтобы дать вам совет, графиня. – Совет? – презрительно переспросила Буби. – Да. У меня достаточно времени, чтобы кое-что объяснить вам. Буби вздрогнула и нервно скомкала платок. Намек был слишком явным. Если этот человек слышал ее разговор с Королем, незачем было гадать, кто его послал. – Хорошо, сударь, – кивнула она, приглашая его вернуться в гостиную. – Я выслушаю ваш совет. Когда они вошли в комнату, Айрин закрыла за ними тяжелые створки дверей и повернулась к няне, которая все это время так и стояла на пороге особняка. – Что же это такое, Алесте? Что происходит?! – Ничего, – ответила женщина с особой, только ей свойственной интонацией. – Если бы я умела стрелять или владела кинжалом, принц Ричард был бы уже королем. *** В гостиной Буби примостилась на подлокотник кресла, а Копатель встал прямо перед ней: то ли потому, что она так и не предложила ему сесть, то ли потому, что так ему было удобнее говорить. – Итак, сударь? – начала она. – Итак, сударыня, – его черные глаза разглядывали собеседницу без всякого смущения, – думаю, я не удивлю вас, если скажу, что вы очень красивы. Буби невольно подняла брови. – Нет, не удивите. Но какое это имеет отношение… – Терпение, сударыня. Наша прародительница Ева тоже была красива, но она, если верить священному писанию, погубила всех нас. – Ей-богу, сударь, если начинать издалека, трудно начать еще дальше! – Благоволите тем не менее выслушать все, что я скажу, графиня, ибо я хочу разъяснить вам все нюансы ситуации. – Я вся – внимание. – Благодарю вас, – он прошелся по комнате, непринужденно разглядывая фамильное оружие над камином и череду картин. – Ева, сказал я, погубила всех нас: она соблазнила Адама, мужа, обладающего всеми мыслимыми достоинствами, почти идеального… И в наказание за первородный грех все мы теперь уязвимы для женских чар. Даже лучшие и мудрейшие из нас, – Буби сделала вид, что зевает. – Однако если мы, простые смертные, можем предаваться любви, страдать и радоваться в свое удовольствие, то сильные мира сего не могут себе этого позволить, ибо их призывают дела неизмеримо более важные, – Копатель явно наслаждался собственной речью, сопровождая ее вдохновенными жестами и выразительными паузами. Буби слушала его, скрывая облегчение. К чему бы ни вел витиеватый монолог, это точно было не обвинение в государственной измене. «Похоже, дело не в Чарльзе… Слава Богу! Значит, он не собирался свергать действующую власть, и нас обоих не потащат за это на плаху». – Вершители чужих судеб, – продолжал между тем Копатель, – не могут позволить себе отдаться любви, тем более любви безответной. Совершенно необходимо, чтобы любовь, раз уж она возникла, была реализована: нашла свой выход в наслаждении и успокоилась им. И женщина, которой оказана столь высокая честь, первой должна понять это. До Буби наконец дошел смысл его словоблудия. И привел в настоящее бешенство! – А если у этой женщины есть муж, – свистящим шепотом уточнила она, – который может помешать высокой миссии, его следует удалить? Например, в тюрьму. Копатель улыбнулся. Несмотря на свое состояние, Буби очень удивилась, что кроме отвратительной кривой ухмылки в его арсенале есть еще что-то. – Сударыня, вы схватываете на лету, – отметил он с поклоном. – Но я еще не закончил. Буби встала. Юная жена графа из Хантина была дамой Бубнов. Внучкой герцога, который всю свою жизнь провел в боях и походах. Дочерью Маргариты, которая ударила по лицу полицейского чиновника, утверждавшего, что их труппа укрывает вора. Она – больная, голодная, одетая в старое перелицованное платье – дала слово, и он не посмел учинить обыск. Выпрямившись во весь свой небольшой рост, Буби обожгла Копателя таким взглядом, что он невольно попятился. – Вы уже сказали больше чем достаточно, сударь. Вон из моего дома. – Не так быстро, графиня! – ощетинился Копатель и немедленно пустил в ход свой главный козырь. – Вам придется меня выслушать, если вас хоть немного заботит участь Вашего супруга. Смертельно бледная Буби медленно опустила голову и что есть силы стиснула кулаки, чтобы не закричать и не наброситься на этого ненавистного человека. – Вот так-то лучше, сударыня. Никогда не забывайте, что единственный закон в этой стране – слово ее короля. – Вам тоже стоит понять, что мое терпение небеспредельное, – глухо процедила она сквозь зубы. – Ближе к делу. Кому из «вершителей судеб» понадобилась жена Чарльза Хантина? Его Величеству? Копатель расхохотался. – О, нет! Ваши стрелы проникли не так далеко. Но вы близки к истине: речь идет о принце. – Что? – молодая женщина вскинула голову, и ее красивое лицо отразило такой фейерверк эмоций, что Копатель опешил, не понимая, что происходит. – Принц Ричард? – Да, графиня. У нас вроде пока нет других принцев… Вы присядьте. Я смотрю, вам нехорошо, – внимательно проследив за тем, как она, не сводя с него глаз, села в кресло, он попробовал вернуться к своей торжественной речи. – Его Высочество увлечен вами, и это чувство не позволяет ему отдаться своему высокому предназначению… – Да что вы говорите! – лицо Буби превратилось в гримасу отвращения, смятения и отчаяния. – «Высокое предназначение»! Король хочет продать его подороже: женить на принцессе Эйпрел и взять в приданое пару островов на юге! А принц не хочет служить разменной монетой. Только и всего. При чем здесь я? – Уж поверьте мне, сударыня, – Копатель доверительно склонился к ней, прижимая руку к груди. – Есть причина. – Значит, Его Величество думает, что принц женится на этой Эйпрел, если переспит со мной… – она вдруг осеклась и резко схватила Копателя за рукав. – Или вас послал сюда сам… Она не могла продолжать. – Сам принц, – с трудом высвобождаясь, ответил Копатель, – ничего не знает. Вы напишете ему любовное письмо и пригласите на свидание. Все должно быть естественно и исходить от вас. Буби с трудом перевела дух и медленно поправила платье. – Надеюсь, на этот раз вы сказали все, что хотели? – Да, графиня. – Прекрасно! Теперь ступайте к своему хозяину и скажите, что я не стану игрушкой в его руках. Копатель пожал плечами. – Что ж, я ожидал чего-то подобного. У вас будет время подумать. Через час за вами придут, чтобы проводить в крепость, к мужу. И, уже взявшись за ручку двери, небрежно добавил: – Приказ об освобождении графа будет доставлен вам утром, после свидания с принцем.