При дворе Червонного Короля

Когда Айрин и Алесте вбежали в гостиную после ухода Копателя, Буби лежала в обмороке. Они заохали, принялись хлопотать над ней, достали нюхательную соль… Приходя в себя, Буби вздохнула и прошептала: «Боже, отпусти мне грехи мои». Потом она открыла глаза, увидела испуганные лица няни и подруги и тихо заплакала. — Что он сказал? — воскликнула Айрин. — Он чем-то оскорбил тебя? О, как нам не хватает графа! Если бы Чарльз был здесь!.. — Если бы господин был здесь, — согласилась Алесте по-прежнему невозмутимо, — эта черная немочь не посмел бы даже подойти к дверям дома. — Да, — опять вздохнула Буби, думая о своем, — если бы он был здесь… — Буби, что мы можем сделать для тебя?! Она покачала головой. — Спасибо вам, но… сделать, пожалуй, уже ничего нельзя. Простите меня. Я хотела бы немного побыть одна, а потом переодеться. Мне разрешили увидеться с графом. Она встала и медленно пошла наверх, в свою комнату. Закрыв за собой дверь, она прижалась к ней спиной и довольно долго просто стояла, пытаясь осознать и уложить в голове слова Копателя. Потом медленно сползла по двери, села на пол, сложив руки на коленях. Чарльз ни при чем. Все дело в ней. И в принце. Все с самого начала, с того первого менуэта на первом придворном балу было только в ней и в принце! Она помнила каждое слово, произнесенное тогда, каждый взгляд, каждую музыкальную фразу, словно это было вчера… — Мы с вами незнакомы, сударыня? Как вас зовут? — Буби, мой принц. У него удивительная улыбка: добрая, открытая и озорная. Он танцует менуэт так уверенно и искусно, что, следуя за ним, она моментально забывает страх и неуверенность. — Буби? Вы дама Бубнов? Очень интересно. Мой друг Майк Звездочет — сын дамы Треф. Теперь ее очередь улыбаться. — Я слышала о Майке. Моя кузина Айрин из Нарма — его невеста. — Замечательно, у нас масса общих знакомых. А почему вы говорите, что вас зовут просто Буби? У дамы треф есть имя — Октавия. Моего отца, Червонного короля, зовут Грегор… Она тихо вздыхает и опускает глаза. — У меня тоже есть имя, но я им не пользуюсь. Они расходятся, следуя танцевальной фигуре, но он продолжает смотреть на нее внимательно и требовательно. — О, это грустная история, мой принц, — продолжает она, едва они снова оказываются в паре. Ей так тепло и спокойно рядом с ним, что откровенные признания льются сами собой. — Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой, и не сказали имени моему опекуну. Тогда все звали меня просто Малышкой… Падре Антонио долго искал церковь, в которой меня крестили. Когда все выяснилось, мне было уже 14 лет и все привыкли называть меня Буби…. — Это будет дерзостью, если я все-таки спрошу?.. — Аржантина. Меня зовут Аржантина. Музыка кончается, и молодые люди с удивлением понимают, что они в огромном бальном зале, полном гостей… К ним спешит высокий широкоплечий мужчина с молодым лицом и сединой в темных волосах. — Я потерял тебя, Буби! — тихо восклицает он, и, кланяясь принцу, добавляет: — Монсеньор, вы уже познакомились с моей женой, графиней из Хантина? Буби тихо застонала, заставляя себя оставить воспоминания и вернуться в реальность. Возвращаться не хотелось. Принц Ричард… Грустный юноша в черном камзоле. Белокурые блестящие волосы, тонкая голубая жилка на виске и улыбка, согревающая, словно солнечный свет… Всего лишь танец, пять минут разговора… Это было похоже на полет с качелей, когда не понимаешь, как тебя угораздило прыгнуть, не знаешь, где приземлишься, но сделать уже ничего не можешь. С того вечера прошло два года. Уже почти два бесконечных, безысходных года, полных лжи, тоски и притворства, проведенных рядом с замечательным человеком — мужем! — без всякой надежды его полюбить. Она глухо рассмеялась и закрыла лицо ладонями. Почему так? Почему король решил заставить ее сделать то, что она давно бы уже сделала по доброй воле, если бы не… Что? Честь? Совесть? Супружеская верность?.. Или страх?! Страх, что отвергнет, высмеет, пристыдит… Теперь, после слов Копателя, она могла быть уверена — не отвергнет! Эта мысль словно подбросила Буби с пола. Она прошлась по комнате, неловко дергая шнуровку платья, которое мешало дышать, остановилась возле трюмо и, вцепившись руками в туалетный столик, заглянула в зеркало. «Не отвергнет!» В зеленых глазах отражения плескалась неведомая раньше почти хищная радость, поднимавшаяся из самых глубин ее существа. Она любима! Ну уж желанна-то как минимум. А это значит, что все, о чем она робко мечтала, свернувшись калачиком на краю супружеского ложа, может стать реальностью! Если она не струсит, конечно. Все просто. В следующее мгновение девушка зажмурилась, отпрянула от зеркала и прижала к глазам ладони. «Нет! Нет! Так нельзя!» Казалось, весь мир усвоенных ею ценностей взбунтовался против такой простоты. Да мало ли чего она (или кто-то там еще) хочет! Она замужем. Она принесла обет и должна держать свое слово. Не говоря уже о том, что граф, спроси она его, скорее согласится умереть, чем позволит ей заплатить за свою свободу — и даже жизнь — подобную цену. Да и сам Ричард, кстати сказать, от своих рыцарских принципов ни на йоту не отступает! Он знает, что она уже неделю одна, без мужниной опеки, но и не подумал, так сказать, воспользоваться… Буби, не опуская рук от лица, снова принялась ходить по комнате, пока не наткнулась на столб, подпиравший полог кровати. Потирая ушибленный локоть, она села на постель, а потом откинулась на спину, рассеянно разглядывая доски потолка. А если она согласится, что будет дальше? Есть ли жизнь после ночи с наследником? Надо сосредоточиться. Она целую неделю думала не о том, о чем надо, и боялась не того, чего следовало. А теперь пришло время решать. И решать быстро. Вот только она не умела и не хотела ничего решать! *** Раздался тихий стук, дверь отворилась, и в спальню вошла Алесте. Сделав легкий книксен, она внимательно посмотрела на девушку. — Вы готовы переодеться, сударыня? — Нет, — ответила Буби, продолжая лежать, глядя в потолок. — Но, видимо, я должна это сделать, раз ты здесь? — Именно так, — няня распахнула дверцы шкафа. — Кремовое платье, — подсказала Буби. — Я хочу сделать мужу приятное. — Похвально. Когда Алесте подошла к кровати с платьем в руках, Буби медленно села и тихо произнесла, опустив голову. — Алесте, король хочет, чтобы я переспала с принцем. — О! — женщина словно остолбенела на мгновение, после чего удивленно подняла брови. — Тогда почему вы так расстроены? Ведь вы любите Его Высочество. — Что?! — вскинулась Буби. — С чего ты?.. Как?.. — потом поникла и тихо закончила: — Неужели это так заметно?.. И давно ты знаешь? — Давно, — Алесте опустилась на кровать рядом с ней и ласково взяла за руку. — Думаю, с самого начала. Но я сама пережила немало, а вас вижу насквозь с детства. Другим, девочка моя, это не так незаметно. Тем более что вы всегда вели себя очень благоразумно. Буби покачала головой. — Не всегда, — она вспомнила, как в прошлом году, сама не своя от тоски, пришла на бал единственно для того, чтобы увидеть принца. Но его там не оказалось! Вот тогда-то, совсем потеряв голову, она и отправилась через весь дворец к покоям принца. Почти возле самых дверей ее поймал разгневанный Тэн Бентен и, застигнутая врасплох, она наговорила лишнего. — Капитан тоже знает. Няня кивнула. — Тогда понятно, почему он перестал у вас бывать, — она встала и потянула девушку за руку, заставляя тоже подняться с кровати. — Но вы мне так и не ответили. Почему вы несчастны? — Почему?! Потому что я не могу — так! Разве падре простит мне подобное? А Лизи? А мать-настоятельница? Алесте выразительно пожала плечами. — Те дамочки, что сегодня воротили от вас носы во дворце, сочли бы такое предложение за честь, — просто ответила она. — Взять хотя бы кузину вашу, Хелен из Нарма — только и ищет, с кем еще мужу изменить. — Кузена Алекса, конечно, жалко, но… — Или господин герцог… — Вот деда не трогай, пусть покоится с миром! — Буби попыталась повернуться к няне лицом, но та не позволила, сосредоточенно распутывая шнуровку ее платья на спине. Помолчав немного, девушка добавила: — Я знаю, что он не был образцом добродетели… — Он был мужчиной. — Как будто это все объясняет! — она скинула платье и смогла повернуться лицом к Алесте. Но, взглянув в ее непроницаемые глаза цвета темного янтаря, только тихо призналась, безуспешно скрывая робкую улыбку: — Они думают, что принц тоже влюблен в меня. Няня накрыла ее шуршащим кремовым облаком. — Что ж, значит Господь на вашей стороне. Буби вынырнула из вороха ткани. Бледное лицо ее снова стало серьезным, почти испуганным. — Господь! — передразнила она Алесте. Потом отвернулась и взялась руками за опору полога, чтобы няне было удобнее зашнуровывать платье. — Скажи лучше — дьявол. Могущественный и беспринципный, в парадном червонном камзоле. Алесте тихо вздохнула.