При дворе Червонного Короля

Старый Маяк был построен из грубого нетесаного камня и выглядел мрачной твердыней, строго хранящей погребенные в ней тайны. Только яркий желтый свет в окнах наверху, который издалека видела Айрин и который теперь, у подножия, был почти неразличим, свидетельствовал о том, что внутри кто-то действительно живет. Майк и Айрин вошли в окованную железом дверь и стали подниматься по узкой винтовой лестнице со старыми, стертыми ступенями. — Папа специально сконструировал подъемную платформу, — рассказывал Майк задыхавшейся девушке, пока они карабкались вверх и останавливались между пролетами, чтобы немного передохнуть, — но я решил показать тебе старую лестницу. Пойдем, осталось немного меньше, чем мы уже одолели. Утомленная Айрин вздыхала и бросала на своего спутника весьма красноречивые взгляды, но Майк был слишком увлечен происходящим, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Впрочем, когда они завершили-таки свое восхождение и Айрин посмотрела вниз, зрелище поразило ее. Свет факелов у входа, там, на дне этого огромного колодца, превращал его в бездонную огненную бездну. Айрин не верила в ад и не боялась его, но ей все равно стало не по себе. А Майк сразу переполошился: — Нет, не надо смотреть вниз, Айрин. Ты можешь упасть, если закружится голова. Он поддержал ее под руку, и они проследовали в обеденный зал — просторную круглую комнату, где их встретил сам Джек Инженер, человек-легенда, о котором Айрин так много слышала с самого детства от отца и брата Алекса. Высокий, жилистый, сутулый, почти абсолютно седой, Джек выглядел старше своих пятидесяти с небольшим, но назвать его стариком язык не поворачивался. Когда он был в хорошем настроении, то мог в одиночку весь вечер развлекать целую компанию: его чертовски умные, насмешливые глаза горели огнем, а увлекательные истории и остроумные замечания сыпались как из рога изобилия. В последние годы он читал курс в университете Столицы и студенты обожали его. Но когда настроения не было, глаза Джека выражали усталость и апатию, он становился злым, раздражительным и часто затевал ссоры с сыном. Однако в этот вечер Джек был явно в ударе. С Иоганом, отцом Айрин, их связывали совершенно особые отношения. Иоганн из Проко когда-то занимался ловлей и продажей рыбы на побережье, южнее Пролива, а Джек работал на него. И именно Иоган первым заметил и оценил удивительные способности Джека, именно он отправил молодого гения в столицу и даже дал ему денег на учебу. Джек не остался в долгу. Когда он стал личным другом Короля, когда о его изобретениях заговорила вся страна, Иогану пожаловали дворянское звание и небольшую, но очень красивую усадьбу Нарм, где он с тех пор и жил. Поэтому встреча с Айрин, дочерью Иогана, сестрою его лучшего и любимейшего ученика, значила для него даже больше, чем встреча с Айрин — невестой Майка. Джек налил всем вина, и немедленно рассказал девушке о том, как гостил как-то в Нарме и сделал для маленькой Айрин качели. И она, к своему удивлению, сразу вспомнила и эти качели, и этого человека. Джек заговорил об их общих знакомых, живо описал, как Алекс сдавал ему выпускной экзамен, и Айрин так увлеклась беседой, что забыла обо всем на свете.Тем более, что с новоявленным женихом ей еще ни разу не было так интересно. А Майк в это время то неприкаянно слонялся по комнате, мешая слугам накрывать на стол, то возвращался к отцу и невесте, нарушая своими замечаниями стройное, приятное течение их беседы. Наконец, стол был накрыт, и в зал спустилась мать Майка — дама Треф. В отличие от Джека, ни ее возраст, ни настроение угадать было совершенно невозможно. Черные как смоль волосы, слегка расплывшаяся фигура, необычное, почти пугающее лицо, и выражение этого лица — презрительно-усталое. «Да, со свекровью мне, похоже, повезло!» — подумала Айрин и невольно вздрогнула: Октавия немедленно впилась в нее внимательным, острым взглядом, словно прочла эти мысли. Девушка поспешила склониться в глубоком реверансе и произнести все приличествующие случаю слова. Трефовая дама выслушала ее, благосклонно кивнула и пригласила всех к столу. За столом предобеденная процедура полностью повторилась: Джек развлекал Айрин светской беседой, Майк время от времени вклинивался и тогда первые двое замолкали, выслушивали его оригинальные высказывания, а затем спокойно возвращались к прерванному разговору. Октавия молчала. Изящно и как бы нехотя она выковыривала специальной вилочкой моллюсков из раковин и запивала их великолепным белым вином. Закончив с дарами моря, она положила вилочку и невозмутимо произнесла, словно замечание о погоде: — Ваша красота и воспитание делают честь вашему роду, дорогая Айрин. Мы будем тосковать о вас даже после того, как вы забудете наши имена. К вашему счастью и к несчастью моего сына. — Октавия! — гневно оборвал ее Джек. Айрин побледнела, но овладела собой и даже попыталась улыбнуться, а Майк вскочил на ноги и закричал, почти срываясь на визг: — Айрин — моя невеста, мама! Ты, наверное, забыла! — Забыла? — тихо переспросила женщина. — Нет, память у меня прекрасная. После чего приказала слуге подавать жаркое и не произнесла больше ни слова до конца обеда. *** После трапезы Айрин и Майк поднялись в его комнату на самом верху маяка. В центре круглого и довольно тесного помещения стоял огромный телескоп, сконструированный Джеком специально для сына. А по стенам располагались бесчисленные полки с книгами и замысловатыми инструментами, висели картины и карты звездного неба. — Хочешь взглянуть? — спросил Майк, с гордостью опуская руку на трубу телескопа. — Да, конечно, — согласилась Айрин. Он принялся что-то настраивать в сложном механизме. Айрин пристроилась было рядом, но потом предпочла просто прогуляться по комнате. Когда она находилась слишком близко, Майк автоматически прекращал любую деятельность, поворачивался к ней и, затаив дыхание, смотрел ей в лицо. Это, конечно же, льстило, но ставило под угрозу возможность наблюдения за звездами. Вдруг одна из картин привлекла внимание девушки. — Майк, это же Джердано! Эскиз к «Воскресению Христа». Это моя любимая картина и самое ценное сокровище коллекции моего отца! — В самом деле? — рассеянно переспросил Майк, не отрывая глаз от окуляра. — Да, это действительно Джердано. Ну что ж, теперь я знаю, что подарить Иогану из Нарма, когда он приедет на нашу свадьбу. Он будет рад? — Думаю, очень. А тебе не жалко этот эскиз? — Жалко?! Что ты! Это далеко не самая ценная моя картина. Сейчас, подожди минутку. Он бросил свое занятие, взял второй канделябр, зажег свечи и ринулся в самую темную часть комнаты, где стояла кровать. Только сейчас девушка увидела рядом с нею большой мольберт с картиной, накрытой легким, ажурным покрывалом. И, прежде чем молодой человек развернул это произведение живописи к свету, Айрин к своему смущению поняла, что это такое. Это был тот самый портрет, который отец отослал Майку против ее воли. Айрин просто не хотелось расставаться с ним. Портрет был необыкновенно удачным. По ее мнению, ни одно из предшествующих или последующих изображений не могло с ним сравниться. Задумчивая и немного печальная, девушка стояла, опустив светлые очи долу, и роскошная роза в ее руках выглядела лишь бледным подобием ее свежего, прекрасного лица. Сюжет был банален до пошлости, до ломоты в зубах, и Айрин долго отказывалась позировать подобным образом. Но художнику все-таки удалось уговорить ее. И результат превзошел все самые смелые ожидания. Айрин смотрела на портрет, а Майк — на нее, и она вдруг с легким волнением поняла, что сейчас последует поцелуй. Да, такой момент просто нельзя было упустить! Она невольно вспомнила свой первый поцелуй. Это произошло около двух лет назад. Кент Отважный был другом ее брата. Она живо вспомнила сильные руки и твердые, чуть шершавые губы… От него пахло дорогим табаком и душистой водой. О, он воображал, будто вскружил голову этой гордой, умной и немного загадочной девочке из богатой усадьбы! Но она-то знала, что он одновременно флиртует с двумя ее кузинами, а по ночам таскает в амбар дочку повара. Айрин была о нем весьма невысокого мнения и позволила поцеловать себя просто из любопытства. Может быть, поэтому она тогда почти ничего не почувствовала? Ни волнения, ни истомы, ни желания — ничего такого, о чем тайком так любили поболтать кузины. А что она почувствует теперь? Айрин невольно затаила дыхание. Ну, почему же он медлит?! Она осторожно повернула голову и взглянула на Майка. Он по-прежнему не сводил с нее глаз, и они были полны бесконечного обожания, но Айрин как-то сразу поняла, что поцелуя не будет. Потому что ее жениху так и не хватит решимости.