При дворе Червонного Короля

Маркиз Рене, рыцарь замка Флашц, провел ночь, играя в карты. И проигрался так, что едва не ушел из трактира голым. Светало. Он медленно шел по улице, раздумывая о преходящей природе всего ценного, когда совершенно неожиданно рядом с ним остановилась ничем не примечательная карета с плотно задернутыми шторами на окнах. Дверь приоткрылась, и белоснежная женская ручка поманила Рене, приглашая его сесть в карету. Философский настрой маркиза немедленно улетучился, и он ринулся навстречу приключениям, успев подумать, что это и есть то везение в любви, которое, как говорят, должно компенсировать фатальное невезение в картах. И действительно, то, что ожидало его в темных недрах кареты, не шло ни в какое сравнение даже с самыми смелыми эротическими фантазиями. Уже больше часа они ездили по улицам города, когда, в очередной раз утомившись и затихнув, любовники услышали снаружи цокот копыт. – …Ты был там раньше? – спрашивал мелодичный женский голос. – Нет, к стыду моему, ни разу, – откликнулся юноша, и при звуках его голоса женщина в карете чуть вздрогнула и приподнялась. – Тогда я тебе почти завидую, Ричи. Это удивительное место! Ландышевые поляны в сосновом лесу и цветущий яблоневый сад, солнечный свет сквозь древние витражи монастырского собора, тихое пение монахинь… И padre Антонио, самый мудрый, самый удивительный человек на земле! – Наконец-то я смогу узнать его поближе… Голоса и цокот копыт постепенно замерли вдали: всадники обогнали карету. Женщина села, протянула руку и открыла маленькое окошко, расположенное прямо за спиной кучера. Бледный утренний свет выхватил из темноты кареты ее пышные черные волосы и белоснежное плечо. – Это он? – спросила она кучера. – Я уверен, – ответил тот. Она захлопнула окошко, повернулась к маркизу и приоткрыла дверцу кареты. – Благодарю вас, сударь, – сказала она без всякого выражения. – Клянусь, я никогда не забуду этой ночи. Карета поехала быстрее и, прежде чем маркиз успел опомниться, его меч полетел на мостовую. Вслед за оружием отправились жилетка и шляпа, а штаны Рене едва успел поймать уже в полете. Он понял, что если не поторопится, то будет собирать свои вещи по всему городу, на глазах у многочисленных зрителей. Маркиз выскочил из кареты в одной сорочке и, одевая штаны, попрыгал на одной ноге обратно по дороге, возвращаясь в мыслях к тому, о чем он думал, когда его настигло неожиданное приключение, – к преходящей природе всего по-настоящему стоящего. *** Солнце поднималось все выше и выше, и Буби наконец перестала зябко поеживаться, кутаясь в свой плащ. Чем дальше они удалялись от города, тем свободнее ей дышалось. Буйное цветение сирени вдоль дороги, деревенские мальчишки, запускающие воздушного змея, яркая зелень молодой листвы в лесу – все это словно стремилось донести до Буби удивительно простую и чрезвычайно важную мысль. «Все, что происходит, правильно! Все именно так и было задумано с самого начала. Отсюда твое упоение, твоя безграничная, безмерная радость. Это твое счастье, твоя новая жизнь. Твоя судьба»… – Судьба – сложная штука, – тихо и задумчиво заметил Принц, любуясь тем, как грациозно Буби держится в седле, как солнце играет на ее белокурых локонах. Этот свет, казалось, отражался в его серых глазах, придавая взгляду особую глубину. – Знаешь, я впервые услышал твое имя вместе с именем padre Антонио, когда мне было 9 лет. И это было в очень тяжелый момент моей жизни. Буби обернулась и посмотрела ему в глаза. Он почерпнул решимости в этом взгляде и продолжал, чуть хмурясь. – Моя мама приехала из Закатной страны вместе с няней. Донья Аскольда была простой женщиной, доброй, хотя и немного странной. Когда родился я, она стала моей няней, и поэтому осталась во дворце и не последовала за мамой в ее… ну, в дом на окраине, – Принц надолго задумался, и по мере того, как он погружался в воспоминания, лицо его становилось все бледнее и печальней. – И вот однажды утром она пришла ко мне, и сказала, что мама умерла, что ее убили, ночью… Я, конечно, заплакал, хотел куда-то бежать, что-то кричал. Тогда она обняла меня и сказала со вздохом: «Господь был милостив к сиротке Буби. Ее покровитель padre Антонио всегда знает, как утешить любую боль. Мне этого не дано, мой мальчик». Лицо Буби исказилось. Она направила свою лошадь ближе к Принцу и положила свою ладошку на его предплечье, желая поддержать или, может быть, прервать его непростой рассказ. Но Принц, погруженный в воспоминания, этого не заметил. – А еще через несколько дней донья Аскольда рассказала мне о том, кто именно убил маму… Сказала, что есть свидетель, и что война началась именно потому, что Принц Никки, младший брат мамы, обвинил короля Грегора в убийстве жены. – Ее посадили за это в тюрьму? – тихо спросила Буби после паузы. Принц кивнул. – Она пробыла там до конца войны, а потом появился… – Принц осекся и поднял глаза на собеседницу, она же, напротив, потупилась. И это было красноречивее слов. – Появился еще человек, которого обвинили в клевете на монарха... – Кажется, их собирались казнить, но помогло твое заступничество, – так же тихо, словно бы это и не она сказала, продолжила Буби. – Да, – горько усмехнулся Принц. – Судьба. Мне едва исполнилось 12, и никому не было до меня никакого дела. Ну, разве что родителям Микки, потому что я постоянно торчал у них на Маяке, и Бентену, потому что он хорошо исполнял свою службу. Я вытворял, что хотел: ненавидел отца и думал как-нибудь досадить ему. Об этой предполагаемой казни я узнал от Джека Инженера, и мне стало так… так плохо, что я напился. Впервые в жизни. В хлам. Прямо во дворце. Бентен долго пытался вернуть мне человеческий вид, и тут вдруг в покои через потайную дверь вошел отец. – Бентен, оставьте нас, – приказал король Грегор, не спуская глаз с мокрого от пота, расхристанного и помятого подростка, сидящего прямо на полу. Тэн молча поклонился и ушел, прихватив с собой пару грязных полотенец и тазик с малоприятной жидкостью. –На кого вы похожи, сударь? На мой взгляд, вы стали позволять себе слишком много!.. Ричард, конечно, уже слегка протрезвел, но не настолько, чтобы быть почтительным или хотя бы испытывать страх. – А вы, сир? – переспросил он заплетающимся языком. – А вы не много ли себе позволяете? Пользуетесь тем, что спросить некому? А если вдруг кто осмелится, тому можно и язык оторвать. Вместе с головой. – Что ты несешь? – Король одним движением поднял его с пола за шиворот. – Пьяный щенок! – Где моя мать? – рявкнул Ричард. – Вы решили убить всех, кто знает правду? Тогда начните с меня, отец, я тоже ее знаю. Их лица вдруг оказались на одном уровне, и Принц заглянул в черные глаза короля Грегора. Это длилось несколько секунд – или целую вечность. Ричард снова взмок и окончательно протрезвел почти мгновенно. Там, в глубине отцовских глаз, он увидел все то, что по его абсолютному убеждению, Государь должен был испытывать, но не испытывал: боль, сожаление, вину и бездонную, безысходную тоску и муку. В один короткий миг Принц осознал, что на самом деле не понимает отца еще больше, чем думает. Но понять, тем не менее, не захотел. И Грегор прочел это в его глазах, таких похожих на глаза матери. Он отпустил сына, повернулся и медленно пошел к двери. Уже на пороге его настиг голос Ричарда. – Государь, я вел себя недостойно. Это больше не повторится. Но я прошу вас, – он, пошатываясь, опустился на колено и склонил голову, – я умоляю вас, пощадите тех, кто ожидает казни. Будьте милосердны, сир, это самое достойное проявление силы. Король вышел из покоев сына, так и не сказав ему ни слова, даже не повернув головы. – Их освободили на следующий день, – закончил Ричи, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом. – И единственным условием, которое поставил им Государь, – добавила Буби, – был запрет на общение с тобой, мой Принц. Они снова встретились глазами, а потом также синхронно отвернулись друг от друга. Имя графа из Хантина так и не было произнесено вслух. *** Принц, изъездивший верхом родное королевство вдоль и поперек, умел собираться в дорогу. Буби даже не заметила, когда он успел прихватить со стола, за который они так и не сели накануне, всю ту снедь, которую он теперь выкладывал на белую скатерть, расстеленную прямо на земле: копченое мясо, сыр, хлеб, овощи и фрукты. Влюбленные устроили привал на невысоком холме у опушки леса, где ветерок сдувал редких комаров. Буби не могла толком сказать, когда нормально ела последний раз, поэтому накинулась на скромное угощение с почти неприличной жадностью. Принц не отставал от нее, временами спрашивая себя, правильно ли он поступил, предпочтя всем напиткам родниковую воду, которая плескалась сейчас в его фляге. Завтрак был уничтожен в одно мгновение. Солнышко припекало, с деревьев лились птичьи трели, а издалека слышался перезвон колоколов. Принц растянулся на траве, положил голову на колени Буби, и высокое небо отразилось в его серых глазах. – Господи, спасибо тебе! – вдруг сорвалось с его губ. – Я даже представить себе не мог, что может быть так хорошо. Я словно кубок, переполненный счастьем через край. Буби сладко, с тихим стоном перевела дух. На губах ее блуждала мягкая улыбка. Если ей самой чего-то и не хватало, чтобы почувствовать себя абсолютно счастливой, так именно этих его слов. *** Большое и зажиточное село Ариканда лежало прямо на границе земель, испокон веков принадлежавших Бубновой масти. Здесь едва ли нашелся бы человек, который знал нынешнюю хозяйку в лицо, но у Буби все равно потеплело на душе. Когда они с Принцем проезжали мимо трактира, из дверей вышел хозяин и предложил знатным путникам отдохнуть и утолить голод в его заведении. – Доброе утро, любезный! – весело откликнулся юноша, останавливая коня. – Если бы мы знали, что здесь нас ожидает твой гостеприимный кров, то поберегли бы наш аппетит. К сожалению, мы уже отдохнули и перекусили в лесу, недалеко отсюда. Из дверей трактира выскочила шустрая девчушка и протянула Буби небольшую корзинку со свежими ватрушками. Всадница приняла угощение и наградила девочку большой серебряной монетой, что не ускользнуло от глаз трактирщика. Он подошел ближе к лошади Принца и, пользуясь тем, что Буби увлечена разговором с девочкой, вполголоса произнес. – Я ни в коей мере не ставлю под сомнение ваше мужество, сударь, – он почтительно поклонился, одновременно скользнув выразительным взглядом по мечу, который висел у бедра Принца. – Но сегодня через нашу деревню проехали несколько человек… Из тех, чье присутствие делает лишнее пребывание в лесной чаще очень и очень нежелательным. Принц скосил глаза в сторону Буби и склонился к гриве лошади. Лицо его стало серьезным. – Спасибо тебе, любезный. Я вижу, ты человек умный и наблюдательный. Не видел ли ты этих людей здесь раньше? – Видеть – не видел, а вот слышать приходилось, – откликнулся трактирщик. – Говорят, где-то с месяц назад с гор спустилась ватага лихих ребят. Ведет их некто Михан, прозванный Злобным Псом. Принц понимающе кивнул и в свою очередь вынул из кошеля большой полновесный золотой. Трактирщик поймал его ловким, привычным движением, повертел в руке, рассматривая чеканный королевский профиль, снова взглянул на путников. – Осмелюсь спросить, знатные господа, не лежит ли ваша дорога в сторону Ариканского моста? Принц снова взглянул на Буби. Та, уже закончившая свой разговор, с готовностью кивнула. – В таком случае, мне посчастливилось дать вам еще один полезный совет, – с улыбкой продолжал трактирщик. – Не далее как вчера мост этот обвалился. – Обвалился? – Буби всплеснула руками. – Надеюсь, вы сообщили управляющему? – Наш староста ездил к нему вчера вечером. Ему сказали, что постараются помочь. Надо, правда, найти денег… – Считайте, что вы их уже нашли, сударь, – твердо заявила Буби. – Шевалье Брискот лично будет руководить ремонтом. Трактирщик смотрел на двоих путников с возрастающим интересом. – Но, – вмешался Принц, – если мост разрушен, как нам попасть на тот берег? – Думаю, через старый брод, которым пользовались до строительства моста, – ответила ему Буби. – Совершенно верно, знатная госпожа, – поклонился трактирщик. – Вы помните туда дорогу? – О, да, сударь, спасибо. До свидания, и удачи в делах. Проводив всадников, хозяин вернулся в свое заведение и кликнул жену. – Посмотри-ка наши лучшие комнаты, Марта: все ли там в порядке. Мне почему-то кажется, что они скоро понадобятся. … Между тем путники оставили позади последний дом Ариканды и выехали за околицу села. Принц жевал ватрушку и внимательно поглядывал по сторонам. – Как ты думаешь, Буби, – спросил он как можно небрежнее, – следует ли нам доверять этому достойному хозяину придорожного заведения? – Ну, если рассуждать так, как это делает большинство, – в тон ему ответила девушка, – то – нет, не следует. Мы не знаем его, не знаем, давно ли он здесь обосновался и не водит ли он знакомства со всякими подозрительными людьми. Он мог преследовать свои цели, направляя нас на старую дорогу. – Буби сделала паузу и добавила уже серьезно: – Но если быть верным учению padre, то да, несомненно, следует доверять. – Вот как? – удивился Принц. – Но почему? – Потому что Господь учит нас доверять людям, ибо «какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет». Когда мы не верим людям, они тоже не верят нам, отражая нас, словно зеркало. Очень вероятно, что они нас обманут, вольно или невольно, просто потому что мы этого ждем и боимся. И еще, нам самим будет очень сложно не обманывать других, воплощая их страх. – Ничего себе! – Принц смотрел на Буби во все глаза, удивленно и слегка растерянно. – Ты это все всерьез или шутишь? Как часто она слышала подобную реакцию! Буби вдруг до крайности заинтересовали поля, раскинувшиеся с той стороны дороги, с которой она ехала. К горлу подкатил комок, в глазах щипало. А она-то! Она так надеялась… – Получается, – продолжал между тем Принц, всерьез захваченный услышанным, – получается, что доверять людям полезнее, чем не доверять?! То есть и для нас, и для других людей. И если ты даже ошибешься сегодня, в перспективе твое доверие все равно будет работать на тебя. Буби рывком обернулась к нему, заглянула в глаза: она не могла поверить, что он говорит без тени насмешки. – Да, – ломким голосом продолжила она его мысль, – чем искреннее ты доверяешь людям, тем меньше они будут давать тебе повода сомневаться в них. – Это как примирение, правда? Кто-то должен сделать первый шаг… Очень интересно. Но почему же padre не читает проповеди в главном соборе Столицы? И почему мой отец всегда был против того, чтобы padre Антонио стал моим духовником? – Думаю, он заботился о тебе, – пожала плечами Буби. Она была так рада этому разговору, что даже Король Грегор стал ей немного симпатичен. – Делать первый шаг нелегко. Если ты не знаешь, что мост разрушен, ты просто едешь своей дорогой, ни о чем не заботясь. Если же ты получил это знание, тебе приходится что-то с ним делать. Верить или не верить тому, кто тебя предупредил, искать или не искать другую дорогу… Так и поучения padre: они заставляют нас думать, меняться, совершенствоваться. Не все к этому готовы, хотя быть счастливыми при этом хотят все, кого ни спроси. Принц задумчиво покачал головой: было очевидно, что слова Буби не на шутку взбудоражили его. *** Вскоре на пути показался холм, возле которого дорога раздваивалась. Чтобы попасть на мост, надо было объезжать холм с правой стороны, по широкому утрамбованному тракту. Старая, узкая левая дорога вела к броду. С этой стороны подножие холма заросло акацией и цветущей сиренью, поэтому ехать было одно удовольствие. Буби как раз хотела сказать что–то по этому поводу, когда Принц внезапно остановился, жестом руки призывая ее к молчанию. Легко соскочив с коня, он подошел вплотную к зарослям кустарника, прислушался и бесшумно скользнул под ветки. Вернулся он минут через пять, хмурый и сосредоточенный. –Там лошади, – тихо сказал он. – Ворованные лошади. И те, кто их оставил, судя по всему, затаились с той стороны холма, поджидая путников, которые ничего не знают и поедут к мосту. Мне уже приходилось слышать про этих разбойников. – Боже мой, Ричард! – Буби чувствовала, что на нее вновь накатывает приступ животного ужаса, пережитый во время разговора с Бентеном. Ужаса, который имел очень мало общего со страхом за собственную жизнь. – Но с чего ты взял, что разбойники… что ворованные… – На одной из них попона замка Сомерсби. Я видел такие же вчера утром, когда мне рассказывали про угнанных лошадей, – Принц быстро снял с седла свой лук. – Они думают, что достаточно прожечь дыру, чтобы уничтожить герб… Не тут-то было! – Но… что ты собираешься делать? – промямлила Буби. – Ты понял, сколько… их там?.. – Думаю, пятеро. Ерунда. Придержи, пожалуйста, наших лошадей и спрячься за ними. Я быстро. Буби слетела на землю и поймала его за руку: – Нет, нет, ты не можешь туда идти, – взмолилась она. – Я просто сумасшедшая! Как я могла не подумать, что подвергаю твою жизнь опасности… – Вот как! – Принц сухо усмехнулся. – А я-то думал, что долг любого мужчины бороться со злом и защищать свою даму. Напомни мне чуть позже вернуться к этому разговору. Губы его были плотно сжаты, в глазах горел недобрый огонь, взгляд был непререкаем, и Буби медленно разжала руки. Она еще ни разу не видела его таким, но поняла, что удержать не сумеет, а самое главное – не должна удерживать.