При дворе Червонного Короля

Когда Бентен с гвардейцами подъехал к наглухо закрытым воротам монастыря, на окрестные холмы уже опустилась мягкая, почти по-летнему теплая ночь. Святая обитель, без сомнения, уже погрузилась в праведный сон, и глава королевской гвардии ощущал некоторую неловкость, обрушивая на массивную калитку удары своего кулака. Минут пять спустя в ней открылось маленькое окошко, в котором показалось испуганное лицо старого привратника. – Господа, время позднее, – проскрипел он, удивительным образом соединяя в своем высказывании заискивание и упрек, – если вы ищите ночлега, то прямо за рекой, в Ариканде, есть постоялый двор... – Нам нужен не ночлег, а молодой вельможа, который приехал сюда сегодня утором, – резко ответил Бентен. – Так что открывай дверь! У нас не так уж много времени. – Знатные господа, побойтесь Бога! Здесь нет никакого вельможи. Это женская обитель... При этих словах молодые гвардейцы с ухмылкой переглянулись, что не ускользнуло от глаз бдительного стража. – Послушай, любезный, если ты не хочешь, чтобы мы сломали твои ворота к черт… гм, в общем, позови того, кто сможет нам их открыть. Где мать-настоятельница? Как раз в это время Буби и падре вышли из домика священника. Но не успели они закрыть за собой калитку сада, как Буби увидела группу всадников у ворот монастыря. Несмотря на сгущавшиеся сумерки она прекрасно поняла, кто это. – Королевские гвардейцы! – воскликнула она, едва удержавшись от того, чтобы схватить отца Антонио за руку. – Что ж, я не удивлен, – спокойно ответил падре. – Да и ты, думаю, всегда знала, что принца будут искать. – Быстро же они управились! Умоляю вас, падре, вернемся в дом! Я не хочу сейчас разговаривать с ними. Падре не стал спорить. Они вернулись в сад, однако здесь отец Антонио остановился. – Пожалуй, мне все-таки лучше пойти, – сказал он. – Боюсь, сестра Агнесса вполне может не впустить их… – Не впустить?! – Буби издала нервный смешок. – Там же Бентен! Он войдет куда угодно! – В таком случае, там сейчас будет много лишней суеты. Оставайся здесь и постарайся уснуть. Я пока побуду с принцем, а часа через 3-4 пришлю за тобой. И я хочу видеть тебя на утренней службе. Не пренебрегай этим моим желанием, будь добра. Буби поклонилась. Падре снова покинул сад и отправился к воротам монастыря, где кипели нешуточные страсти. Мать-настоятельница, которую успел позвать привратник, приказала приоткрыть калитку в воротах и через нее разговаривала с непрошеными гостями. – Я знаю, что сегодня к вам прибыл дворянин в сопровождении молодой дамы, – заявлял Бентен, опираясь рукой о калитку, – кстати, очень хорошо вам знакомой дамы. Мы явились за этим человеком, и ни при каких обстоятельствах не уедем без него. – Теперь у меня еще больше оснований противостоять вашим посягательствам, сударь, – резко отвечала сестра Агнесса. – С какой целью вы преследуете этого молодого человека? – Так вы не отрицаете, что в монастыре находится молодой вельможа? – Господь запрещает лгать. – А король приказывает повиноваться! – с этими словами Бентен отогнул лацкан мундира и вынул закрепленную с внутренней стороны серебряную брошь тонкой работы. Он поднес ее к фонарю, и настоятельница увидела знаки четырех герцогских мастей вписанные в ромб, на вершине которого находилось сердце. Это был символ королевской власти, знак того, что обладатель броши говорит и действует от имени короля. Мать-настоятельница смутилась, но калитку, тем не менее, не открыла. – Господь и его законы милосердия выше приказов короля. Молодой человек ранен, и если вы… Реакция на ее слова была мгновенной и вполне предсказуемой: – Что вы сказали, сестра? Ранен? Малыш ранен? Бентен толкнул калитку, и державший ее привратник покатился кубарем. – Я должен немедленно увидеть его! – Увидите, шевалье Бентен, – падре появился как нельзя вовремя. – Но врываться в святую обитель подобным образом непозволительно. – Простите, Ваше Преосвященство, вы должны понимать причины моего волнения, – как мог сдерживая нетерпение, возразил Бентен. – Его жизнь вне опасности? – Абсолютно, и вы сможете в этом убедиться. Сейчас юноша спит, и до утра беспокоить его мы не станем. Вы, капитан, последуете за мной, а ваших спутников разместят в доме для гостей. Венсан из Бронта, успевший заприметить знакомое женское платье, мелькнувшее возле дома священника, покачал головой с нарочитой серьезностью. – Падре Антонио, простите меня. Я не рискую переступить порог этой обители: боюсь, дьявол сыграет со мной злую шутку, а я не смогу противостоять соблазну. Разрешите мне переночевать в вашем скромном домике? Антонио усмехнулся. – О, если вы так печетесь о своей душе и нашем покое, я знаю место, где вам не грозят никакие соблазны, – спокойно заявил он и повернулся к привратнику. – Отведите господина гвардейца в храм и оставьте там на ночь. Венсан поперхнулся и округлившимися глазами посмотрел на Бентена, но тот лишь выразительно поднял брови. Привратник отвел юношу в огромный, темный и мрачный в этот час храм Святой Троицы и запер дверь снаружи на засов. А Бентен и кардинал Антонио тем временем вошли в госпиталь. Бледный капитан ворвался в отведенную принцу келью и, хотя он застыл на пороге, его страх и волнение, казалось, заполнили ее целиком. Юноша мирно спал, заложив руку за голову, и весь его вид говорил о том, что, по крайней мере, сейчас он чувствует себя прекрасно. Бентен несколько минут смотрел на Ричарда, после чего смог, наконец, выдохнуть. – К-когда он сможет вернуться в Столицу? – тихо, чуть хрипло произнес он. – Как только оттуда пришлют удобную повозку, в которой монсеньор сможет ехать лежа. – Немедленно сообщу об этом во дворец. И, вы понимаете, я должен всегда быть рядом с ним. – Хорошо, – падре кивнул, – можете разместиться в коридорчике, прямо у двери кельи. И сразу скажу, что здесь есть еще один человек, который хочет всегда быть рядом с Ричардом. Надеюсь, вы с ней поймете друг друга. Бентен невесело усмехнулся. – Я два года наблюдал за тем, как эти двое любят друг друга. Я сам не раз пытался увлечь принца другими женщинами, а граф как мог завоевывал любовь жены, – но все было бесполезно. Врожденная порядочность – единственное, что мешало им объясниться и остаться вместе. – Его Величество устранил это препятствие, – с такой же невеселой усмешкой отметил Антонио. – Думаю, я найду время рассказать кое-какие подробности, которые вам полезно будет узнать, а сейчас я хотел бы осмотреть Его высочество и помолиться за него. Бентен с благоговением поклонился и повернулся к двери, но в этот момент Антонио мягко коснулся его плеча и тихо произнес: – Вы прекрасно исполняете свою службу, сын мой, но вот в своей собственной жизни… Я смотрю, вы совсем запутались. Глава королевской гвардии невольно вздрогнул, вскинув тоскующие голубые глаза. В голове мелькнуло сумасшедшее: «Он знает! И про убийство, и про Германию…» Губы падре тронула едва заметная улыбка. – Вы давно были на исповеди? – Я? – «Нет, не знает!» – Бентен перевел дух. «На вору шапка горит…» Кардинал ждал, внимательно глядя ему в лицо, и Тэн вдруг со всей отчетливостью понял, что для «вора» этот разговор вполне может стать последним шансом. – Наверное, еще недостаточно давно, падре, – вздохнул он, опуская глаза. – Простите. Падре Антонио смотрел на него еще несколько бесконечно долгих мгновений, после чего молча благословил и позволил удалиться. Некоторое время спустя принц проснулся и, открыв глаза, увидел священника, погруженного в глубокую молитву. – Падре? Что, мои дела настолько плохи? *** Буби проспала всего четыре часа, но проснувшись, почувствовала себя вполне отдохнувшей и воспряла духом. Была уже ночь, но девушка прекрасно знала дорогу от домика падре через монастырский сад прямиком в госпитальный корпус. Не было никаких сомнений, что Тэн Бентен, едва попав в монастырь, вцепился в своего подопечного как клещ и не оставит без присмотра ни на минуту. Но Буби хотела быть рядом с принцем, и встреча с капитаном ее больше не пугала. Глава королевской гвардии сидел на походной постели в маленьком коридорчике, куда выходили двери нескольких больничных келий, и старательно чистил кинжал. Когда Буби вошла, он поднял голову, и они встретились глазами. – Я… – робко начала девушка, вся решимость которой немедленно улетучилась. – Мне очень жаль, шевалье Бентен. Я бы так хотела, чтобы все сложилось иначе!.. Тэн снова посмотрел на свой кинжал и тихо согласился: – Да, я бы тоже хотел, но все складывается именно так, как складывается, и говорить об этом надо не со мной, – он указал на дверь кельи принца. – Падре Антонио все еще у Ма… у Его высочества. Буби кивнула и быстро прошмыгнула мимо. Юноша снова крепко спал, а падре стоял рядом и читал книгу, в которой Буби сразу узнала Псалтырь. Повинуясь многолетней привычке, она замерла на пороге, позволяя закончить молитву. Через пару минут священник поднял голову и улыбнулся. – Ты уже пришла? Хорошо. Сядь там, у двери, мне надо поговорить с тобой. Он аккуратно перенес стул, стоявший у изголовья кровати, поставил его рядом с ее стулом и сел. – Я разговаривал с Его высочеством, – тихо заговорил он, положив свою длинную ладонь на ее сцепленные на коленях руки. – Он любит тебя, самозабвенно и бескомпромиссно. Думаю, даже сильнее, чем ты – его. – Это невозможно, падре. Антонио не обратил внимания на ее реплику. – Вы созданы друг для друга и должны быть вместе. Думаю, Червонный король едва ли разделит мою точку зрения, но я постараюсь убедить его. – О падре! Он взглянул в глаза Буби и сжал ее руки. – Тише, дочь моя. Я еще не закончил. Его величество – не единственный, кто должен знать правду. Есть еще один человек: граф Чарльз Хантин. Буби сникла и заерзала на месте, пытаясь отвести взгляд: – Но падре, я… – Это должны быть именно твои объяснения, Аржантина. Любая другая ситуация причинит ему еще большую боль. Невыносимую. Ты понимаешь меня, дочь моя? – Да, падре… – Подумай об этом. Завтра, после службы, я хотел бы побеседовать с вами обоими. Он встал, коснулся рукою ее склоненной головы и вышел из кельи. Буби переставила стул обратно к кровати, села и принялась смотреть на спящего принца, борясь с нахлынувшей паникой. Все, что происходило с ней сейчас, казалось слишком серьезным, слишком страшным и слишком настоящим по сравнению с событиями ее прошлой жизни. *** Время текло невыносимо медленно, словно густая липкая смола. Тихо тикали на стене часы, утверждая, что уже перевалило за полночь, потрескивала одинокая свеча у изголовья кровати… Внезапно в открытое окно вместе с майской ночной прохладой легкий ветерок принес слова древнего псалма, которые пел чей-то сильный, чистый и удивительно красивый голос: –… Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю! В полночной тишине, в залитой лунным светом келье, где на постели спал раненый возлюбленный, этот голос показался Буби песней ангела. – Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей… – вдохновенно дрогнув, голос пропустил часть явно забытого священного текста, но аккуратно довел до конца музыкальную фразу. И Буби узнала его! Она быстро встала и вышла из кельи в маленький коридорчик. Едва она открыла дверь, как Бентен сел, сжимая в руке рукоять кинжала, и прищурился, пытаясь против лунного света понять, кто перед ним. – Графиня, – с хрипотцой окликнул он мгновение спустя, – вас что-то беспокоит? – Да, – ответила она, – херувимская песнь. И только вы знаете, как этот певец мог здесь оказаться. Она распахнула входную дверь, и ночь вновь наполнил сильный вдохновенный голос: – За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Бентен закрыл лицо руками. – Простите, сударыня, – произнес он, овладев собой. – Идите спать, я все улажу. Капитан снял с гвоздя свой камзол и, одевая его, вышел в ночь. Сквозь узкие, распахнутые настежь окна храма Троицы виднелись огоньки нескольких свечей, и вся величественная громада его словно наполнена была изнутри звучным голосом, восхвалявшим Господа. Бентен дождался, когда последние слова псалма умолкли под высокими сводами, и громко спросил: – Какого черта вам не спится, Бронт? – Не поминайте нечистого в святом месте, шевалье, – ответили ему. – Я, к сожалению, не конь, и не могу спать стоя. Здесь нет ни одной скамьи, а пол холоднее, чем в склепе. Что остается бедному пилигриму? Только молиться. Бентен снова отвернулся, по привычке пряча улыбку. В дверь храма робко постучали изнутри. – Капитан, выпустите меня отсюда, – тихо попросил Венсан. – Я буду вести себя тихо, как мышь, и почтительно, как алтарный отрок. Мне здесь страшно, честное слово. Бентен отодвинул засов и проводил продрогшего и притихшего балагура в келью, где Джеральд из Розенлау уже видел десятый сон. И Буби тоже уснула, уронив голову на подушку принца, потому что эта ночная песнь каким-то непостижимым образом вернула мир и покой в ее измученную душу. *** Бледный свет раннего утра робко проник в комнату, когда Джеральд из Розенлау принялся будить своего сослуживца. – Слышь, Венсан, вставай, служба начинается. – Какая служба? – простонал юноша. – Утренняя. В том самом храме, который ты охранял вчера ночью. Венсан снова застонал и накрыл голову одеялом, но Джеральд безжалостно содрал с него одеяло и снова толкнул. – И твоя служба начинается тоже. Мы не просто идем в церковь, мы будем охранять принца, потому что его тоже доставят, несмотря на ранение. Стон Венсана перешел в рычание, потом в долгий зевок. Он спустил ноги с кровати и принялся натягивать сапоги. – Только не говори мне, что наш старый безбожник капитан будет на этой службе. – Значит, будет. А я, честно сказать, даже рад. Обожаю проповеди падре Антонио, а он так редко бывает в Столице, и народу в собор набивается столько, что ни вздохнуть, ни колени преклонить. – Ладно, иди уже, богомолец! – Венсан достал гребень и принялся сражаться со своими длинными волнистыми волосами. – Кстати, эта крошка, которая привиделась тебе вчера вечером… – спохватился Джеральд, уже взявшись за ручку двери. – Моя кузина? – Да, дама Бубнов. Она действительно здесь. Наверное, тоже приехала послушать падре. Ты говорил, она его любимица. Джеральд ушел, а Венсан широко улыбнулся своему отражению в зеркале и принялся приводить себя в порядок так быстро, как только мог.