При дворе Червонного Короля

Первую ночь после возвращения в Домик королевы принц и Буби провели максимально близко друг от друга, но все-таки порознь: Ричард, обложенный подушками, спал с одного края кровати, а девушка свернулась калачиком на другом. Когда она появилась из-за ширмы в своем кружевном пеньюаре, он с тоской вздохнул и выдал ей несколько комплиментов пополам с ругательствами по поводу того, что не может немедленно сгрести ее в охапку. Она скользнула под одеяло и, попросив его набраться терпения, пожелала спокойной ночи. Прошел еще один день. Принц выспался, отдохнул от дороги и от сердечных переживаний, вызванных визитом отца. Когда Буби снова появилась из-за ширмы, он протянул к ней обе руки, умоляя присесть рядом с ним. – Ричи, – прошептала она, когда он стал целовать ее запястья и потянулся к завязкам пеньюара, – Ричи, ты торопишься. Вспомни, что сказал падре Антонио. Не рискуй… – Никакого риска не будет, родная, если ты согласишься на мое предложение. – Какое предложение? Тебе нельзя двигаться, что бы ты там ни придумал. – А мне и не придется, потому что ты все сделаешь сама. Тебе нужно только сесть на меня верхом, моя прекрасная наездница, – он приподнял одеяло, демонстрируя, как сильно его желание, и жестами закончил описание того, что именно должна была сделать Буби. Она фыркнула и прижала ладони к запылавшим щекам. Юноша сразу забеспокоился: – Буби, ты обиделась? Прости, если ты не хочешь… Она взглянула на него, продолжая прижимать руки к лицу. – Нет, я не… Только ты будешь мне подсказывать, что делать, ладно? И еще, можно мы оставим свет? Боюсь, в темноте у меня ничего не получится… – Оставим свет?! – у принца даже дыхание перехватило от такой перспективы. – То есть я смогу тебя не только чувствовать, но и видеть? Это больше, чем я смел мечтать!.. *** …Буби устроилась подле принца, стараясь как можно плотнее прижаться к его здоровому боку. Ее тело все еще вздрагивало, переживая отголоски множественного оргазма, а утомленный принц сквозь полудрему ласково шевелил ее волосы. – О, Ваше высочество, что вы делаете с бедной монастырской послушницей, – сладко простонала она, целуя его в шею. – Я делаю? По-моему сейчас ты все сделала сама, – тихо пошутил он. – Не знаю. Я никогда не испытывала ничего подобного! Даже не представляла, что это возможно… Я не понимаю, кто я, где я… Может быть, меня уже нет? Я вся растворилась и переплавилась в нежность к тебе. Я обожаю тебя всем своим существом, каждой клеточкой своего тела. Принц чуть повернулся и коснулся легким поцелуем ее виска. – Я тоже обожаю тебя, счастье мое. Но я удивлен… – Чем? – Да так, ничем, прости. Не хочу испортить своими расспросами такой момент. – Этот момент недостижимо прекрасен, Ричи. Ты не сможешь его испортить. Спрашивай, что тебя так удивляет? – Ну, ты назвала себя послушницей, а я знаю замужнюю даму, чей супруг намного старше и… опытней меня… Он затаил дыхание, ожидая ответа, а Буби тихо рассмеялась. – Опыт тут совершенно ни при чем, Ричи. Тебя я люблю, а с ним просто исполняла супружеский долг. Это не одно и то же. От ее слов сон окончательно слетел с принца. В этом признании для него заключалась целая Вселенная! Почти два года каждый его вечер был отравлен сознанием того, что в этот самый момент Буби и граф вместе отправляются в свою супружескую спальню. Когда он сам потерял невинность, муки ревности стали совсем непереносимы. И вот она говорит ему, что все эти годы не любила мужа и в постели ровным счетом ничего не испытывала. «Просто исполняла супружеский долг». Он был польщен и чувствовал глубочайшее удовлетворение. Ему даже стало жаль своего соперника, которого он так долго считал счастливым. – Послушай, Буби, а ты знаешь, почему граф Хантин в тюрьме? – легко спросил он. – Может, у нас получится вызволить его оттуда? Я бы мог попросить отца. Снова. Не успел он закончить, как почувствовал, что тело Буби напряглось. Она отодвинулась от него и села в постели. – Буби? – робко позвал он, не понимая ее реакции, но уже чувствуя, что все-таки испортил этот недосягаемо прекрасный момент. Девушка повернулась и внимательно посмотрела на него: – Я понимаю, Ричард, в тебе говорит милосердие, – чуть глуховато начала она. – И я готова тобой гордиться, но… Его величество – серьезный противник. Когда граф выйдет на свободу, одним таким противником у нас станет больше. Поэтому я прошу тебя: давай подождем возвращения падре. Лицо ее было строгим и непривычно мрачным, а заглянув в зеленые глаза, принц увидел в них такой ураган эмоций, что невольно порадовался тому, что граф сейчас достаточно далеко от них. Этот человек два года стоял между ним и Буби глухой, непреодолимой стеной. Стоило, черт возьми, крепко подумать, прежде чем давать шанс этой стене возникнуть снова. *** Тот же дом, та же спальня, тот же невнятный полумрак, скрадывающий время суток. В доме пусто и холодно. Она сидит в кресле у растопленного камина, но никак не может согреться и старается не смотреть на грозного незваного гостя, который стоит здесь же, глядя в огонь. Почему-то сегодня на Государе парадный алый камзол с черно-золотой отстрочкой и высоким воротником, который он надевает крайне редко. В его руке едва заметен маленький хрустальный бокальчик. – Итак, сударыня, я в последний раз предлагаю вам выполнить мои требования, – он делает ударение на слове «последний» и держит холодную паузу. – Боюсь, если вы не откажетесь от моего сына, я не смогу сохранить вам жизнь. Буби обхватывает себя руками, тщетно пытаясь унять дрожь, которая сотрясает тело. – Жизнь прекрасна, – с трудом отвечает она сквозь сжатые зубы, – но без Ричарда она не имеет для меня ни смысла, ни цены. Король медленно поворачивается к ней и вглядывается в бледную сжавшуюся в комок фигурку, словно хочет понять, откуда взялось и где прячется такое упорство. Она поднимает голову и встречает его взгляд. Без вызова, конечно, но и без мольбы. Это длится бесконечно долго. Первым отворачивается король: – Что ж, сударыня, вы не оставляете мне выбора, – он делает шаг и ставит маленький бокал на подлокотник ее кресла. – Пейте. – Это яд? – тихо уточняет она. – Да. – А если я не буду пить? Его величество усмехается и чуть поворачивает голову в сторону входной двери. Ей показалось, или там действительно мелькнул серый камзол?! – Полагаю, я найду способ заставить вас. Но мое предложение по-прежнему в силе. Вам стоит только дать слово. Она медленно качает головой и берет в руки хрустальный бокал. Его содержимое напоминает белое вино или свежий грушевый сок. Ей очень страшно. И нет сил бороться. Она подносит бокал ко рту и залпом выпивает содержимое. Король издает звук, подозрительно похожий на стон и, отвернувшись от нее, делает шаг к двери. – Ваше величество, – останавливает его она. Дрожь почему-то прошла: она может нормально дышать и говорить, – сколько у меня времени? – Около часа, – он не смотрит на нее, даже не поворачивает голову. – У вас есть возможность помолиться. Я знаю, вы набожны. – Спасибо, сир, но я хотела бы успеть сделать еще кое-что. Позвольте мне увидеться с вашим сыном. Вы ведь знаете, что это действительно будет в ПОСЛЕДНИЙ раз. Король молчит, и она соскальзывает с кресла, оказывается на коленях, простирает руки к дрогнувшей спине. – Пожалуйста, я скажу ему, что заболела, что покончила с собой, все что угодно! Только разрешите мне проститься с ним… Король неловко кивает и быстро, почти бегом покидает комнату. Она слышит, как он кричит кому-то во дворе: – Найдите принца! Пусть стрелой летит сюда! Она с трудом переводит дух. Боли нет, нет даже страха и холода. Она обращается с молитвой к Господу и ждет. Ждет всем своим существом. Он влетает в комнату: бледный, взволнованный, мокрый от пота. Бросает куда придется шляпу и плащ, подхватывает ее с пола. – Мне сказали, что ты почувствовала себя плохо. Она улыбается. С трудом поднимает ставшие такими тяжелыми руки и запускает пальцы в обожаемые белокурые вихры. – Уже все прошло, мой принц. Обними меня. Обними так крепко, как умеешь… Он прижимает ее к себе, целует, относит на кровать. У них есть время. Совсем немного, но есть. Он тихо стонет, овладев ею, а она, уже ничего не чувствуя, не сводит глаз с его лица, запоминая, впитывая каждую его черту, каждое изменение выражения... Внезапно над его плечом появляется голова графа из Хантина. Он в ярости! Она хочет крикнуть, хочет оттолкнуть любимого, как-то предупредить его, но ни тело, ни голос уже не повинуются ей. Едва осталось дыхание. Взмывает рука с обнаженным клинком. Удар! Она не хочет видеть, как гримаса смерти искажает любимое лицо, как закатываются его нежные серые глаза. И того, как он падает не нее бездыханным, уже не чувствует.