При дворе Червонного Короля

Государь смотрел Бентену в спину и молчал. Только когда тот вышел, и дверь за ним закрылась, Король стряхнул с себя оцепенение. Одним мощным движением он смахнул с подставки тяжелый подсвечник, потом ударил кулаком по стеклянной столешнице, расколол стекло, ударил снова, порезался, но бил еще и еще, пока окровавленные осколки не рассыпались по полу у его ног. Собаки подняли оглушительный лай, на пороге покоев возник Венсан из Бронта с мечом в руке, но Король отшвырнул гвардейца плечом и быстро зашагал через залы и коридоры вниз, в конюшню. Через несколько минут ничем не примечательная черная карета выехала из ворот дворца и направилась на окраину, к старому Маяку. Джек Инженер и его супруга пили чай в маленьком садике за Маяком. При виде Короля они поднялись из-за стола. – Доброе утро, сир, – с легкой усмешкой произнесла Октавия, – Вы оказываете нам слишком большую честь. Боюсь, даже непосильную. – Увы, сударыня. Поэтому я не смею претендовать на ваше драгоценное общество ни одной лишней минуты, – с этими словами король протянул Джеку руку для пожатия, и тот невольно ахнул. – Великолепно, сир! – Октавия неожиданно быстро и ловко вклинилась между двумя мужчинами. – Вы голыми руками разорвали пасть тигру? Или это была очередная попытка научиться пользоваться ножом и вилкой? Не дергайтесь, пожалуйста. Вы никуда не пойдете, пока я не обработаю рану. Государь нахмурился было, но сдался, сел в плетеное кресло и протянул Октавии кровоточащую руку. Немедленно явилась шкатулка с медикаментами и бинт. А Джек как-то сразу отошел от них, вынул из ведерка со льдом бутылку вина и принялся орудовать штопором. Руки у него слегка дрожали, и поэтому получалось не слишком хорошо. – Ну вот, жить будете, сир, – заявила Дама Треф, закончив перевязку. – Советую Вам впредь быть осторожнее. Так можно и вовсе рук лишиться. Впрочем, Вы не нуждаетесь в советах. Вы не следуете даже тем, о которых просите сами. – Октавия, – Государь наклонился к ней через стол и сказал тихо, почти задушевно, – я пришел в этот дом не за советом, а за дружеским участием. Но, боюсь, лично ты понятия не имеешь, что это такое. – Вы абсолютно правы, сир. Я не подаю нищим и не врачую убогих. И, оставив за собой, таким образом, последнее слово, она гордо ушла из сада. – Бедный Джек, – вздохнул Государь, – и как ты с ней живешь? Джек развел руками. – Так и живу. Налить тебе выпить? – Разумеется. Если честно, я бы просто напился, как в старые добрые времена. Залпом осушив поданный кубок, он снова тяжело вздохнул и спросил: – Как тебе кажется, Джек, ты хороший отец? – Думаю, нет, сир. Во всяком случае, мне не удалось вырастить из Майка то, что хотелось. Но я старался. Да и исправить ничего уже нельзя – время ушло. Значит, изводить себя незачем. – Слабое утешение. Знаешь, я в полной растерянности. Мне кажется, что эти двое просто решили меня доконать. Я уже черт знает сколько времени так не переживал, как сейчас! – Это нормально, Грегор! Наши сыновья выросли, у них появились женщины, а вслед за ними и проблемы. Так было и с нами. Вернее, с тобой. Мне-то за тобой было не угнаться. – Нашел чему завидовать! Больше тридцати лет прошло, а я все думаю, правильно ли я поступил тогда. – О, друг мой! Когда я буду у тебя во дворце, сможешь говорить мне все, что угодно. Но сейчас, в моем доме, уволь. Я тебе не верю. Ты сомневаешься всегда не более пяти минут, а когда решение уже принято, и вовсе не о чем говорить. Лучше расскажи мне что-нибудь об Артуре. Как он? – Прекрасно. Не далее чем полчаса назад он заявил, что не позволит мне испортить жизнь наследнику и готов защищать его чуть ли не с оружием в руках. – И тебя это удивило? Я ждал, что они подружатся гораздо раньше. Наверное, Артуру было просто неинтересно с Ричардом, пока тот не стал совсем взрослым. – Неужели? А мне он по-прежнему кажется ребенком, которого, если одеть в платье, никто не отличит от девочки. – Глупости. Он настоящий мужчина. Великолепный воин, бесстрашный наездник. Он сведущ в политике, экономике, даже в астрономии. Не забывай, мой сын его лучший друг, значит, я получаю информацию из первых рук. А то дивное создание, которое сейчас рядом с ним! – Не напоминай мне о ней, Джек! – Король презрительно скривил губы. – Это моя зубная боль. – Ну, как знаешь. Я только повторю, что ты был когда-то точно таким же. Разве что чаще ввязывался в рискованные предприятия. Червонный Король задумался, а потом снова тяжело и глубоко вздохнул. – Я знаю, что он похож на меня, Джек. И я очень сильно люблю его. Просто… просто постоянно вижу в нем ее, Анну. В его легкой походке, во взгляде, в повороте головы, даже в форме его тонких рук!.. Иногда я даже не могу смотреть ему в глаза, и мы все дальше отдаляемся друг от друга. Повисла долгая пауза. Джек налил собеседнику еще вина, наполнил свой кубок, отхлебнул и тихо спросил: – Ты все никак не забудешь ее? – Нет. Столько лет пытаюсь и не могу. Она не отпускает меня, словно продолжает мстить. Сегодня эта Буби, твой Майк, а теперь и Артур ближе моему сыну, чем я. Мы чужие люди, Джек. – Это просто переходный возраст. Ты слишком велик. Ты внушаешь всем страх и благоговение. Тебя трудно любить даже собственному сыну, – Джек помолчал, любуясь тем, как солнечный свет пронзает хрусталь и золотистое вино в нем. – Ты никогда не задумывался, почему твой старший сын, твой самый преданный слуга и охранник в течение стольких лет поддерживает дружбу с Иностранцем, главным оппозиционером при твоем дворе? Это скрытый и, уверен, неосознанный протест против твоего величия, силы, против твоей безграничной власти. – Ты читаешь в человеческих душах? Решил отобрать у Антонио славу проповедника? – Увы! Я слишком плохо знаю священное писание. – Да ты и в Бога-то не веришь, Джек!.. Ладно. Может быть, ты и прав. Они помолчали. Солнце стояло в зените, было жарко и душно. – Просто дышать нечем, – посетовал Джек и отодвинул свой стул поглубже в тень. – Наверное, будет гроза. Давай съездим в наш старый домик на вершине, поживем там пару дней вдвоем, отдохнем от забот, вспомним молодость. Оставь в покое своих детей, не дави на них. Пусть они сами выберут свою судьбу. – Уж кто бы говорил! То-то ты выбрал себе радость на всю жизнь! Я так и не смог понять, какого черта ты на ней женился? – Я любил ее, – просто сказал Джек. – Да и сейчас люблю. Там, в рыбачьем поселке, где я вырос, о таких женщинах, как Октавия, и не слышали. Она необыкновенная… Да что я тебе-то говорю об этом! – Да, необыкновенная, – ворчливо передразнил Король. – Только она по сей день презирает тебя за этот самый рыбацкий поселок. – Презирает. Но знает, что кое-чему ей бы стоило поучиться у тамошних девушек. И даже иногда пытается измениться. – Странно… Мне пришло в голову, что и Ричарду в Буби нравится именно та искренность и задушевность, которые всегда так привлекали меня в тебе. Наверное, эти качества в крови у простых людей? – Дама Бубей – простолюдинка? Сир? – Она выросла в монастыре, Джек. Ты что, забыл эту скандальную историю с побегом ее матери из дома и т.д. и т.п.? А ее няня – простая крестьянка. Может быть, дело в этом? – И в этом тоже. Любовь нельзя объяснить. Она либо есть, либо нет, а все остальное неважно. – Да, любовь… – Король вдруг нахмурился и отставил недопитый бокал. – Мне надо еще раз поговорить с ней. – С кем, сир? – С Октавией, твоей женой. Джек пожал плечами, и они оба отправились в дом. Вызвать Даму Треф обратно в сад им даже не пришло в голову. Октавия сидела в уютном кресле возле окна с большой тяжелой книгой на коленях и пером в руках. Она проверяла хозяйственные счета. Эта идиллическая картина так позабавила Короля, что он даже на мгновение забыл, зачем пришел сюда. – Тысяча чертей! Кто бы мне сказал когда-то, что герцогиня Треф будет самолично сводить баланс своего семейства, я бы просто расхохотался ему в лицо. – Что делать, сир. Приходится за всем приглядывать. Зато я точно знаю, что творится в моей семье. В отличие от Вас, сир. Черные брови короля опять сошлись у переносицы. – Кстати, о семье. Ты, я слышал, по-прежнему гадаешь на будущее? – Ошибаетесь, сир. Я не ярмарочная колдунья. Карты бросает сама жизнь, я только пытаюсь разобраться в их замысловатом рисунке, как мой сын пытается прочесть предначертания по небесным светилам. Но, в отличие от Майка, я держу свои прогнозы при себе. – Брось, Октавия. Когда ты узнала, что Германия беременна, ты не постеснялась предсказать, что я буду проклят, потому что сам стану виновником гибели своего сына. Это уже случилось? О чем ты говорила тогда? Октавия склонила голову набок и прикусила губами кончик перышка. Ее внимательный и немного лукавый взгляд, казалось, проник в самое сердце бывшего любовника. – Когда я все это говорила, сир, у Вас и детей-то не было. С чего Вы взяли, что сегодня я знаю больше, чем знала тридцать лет назад? Сдается мне, что Вы сами лучше всех других представляете, какую беду навлекли на сына. Или на них обоих? – она вопросительно подняла брови. – К сожалению, ничем не могу помочь Вам, мой друг. – Я не прошу помощи точно так же, как и советов. Я хочу, чтобы ты взглянула на свой чертов пасьянс, и не уйду, пока ты этого не сделаешь. Там, кажется, еще осталось вино, не так ли, Джек? – бросил он другу, не оборачиваясь. – Принеси, пожалуйста, будь добр. Джек чуть заметно кивнул, сгорбился и вернулся в сад. Октавия подняла глаза: большие, черные, глубокие, как два заколдованных омута. Она была умна, Дама Треф. Она умела делать выводы из собственных ошибок и прекрасно владела своими чувствами. И все-таки… все-таки… – Вы компрометируете меня, сир. Вы совершенно забыли, что такое уважение к замужней женщине. Я – не дама Виней. – Вот именно. Поэтому прекращай изображать девственницу и выводить меня из себя. Я жду. Октавия поджала губы. Джек, даже когда был по-настоящему зол на нее, не позволял себе ничего подобного. Но Грегор оставался Грегором. Ему всегда многое прощалось. И не только за королевский сан. Дама Треф отложила книгу, поднялась и подошла к маленькому трехногому столику, стоявшему у противоположного окна круглой комнаты. В кресле возле столика мирно спала кошка. Октавия прогнала ее, но садиться не стала, только склонилась над разложенной на столике комбинацией карт, задумалась. Потом переложила две карты, одну достала из колоды, добавила к остальным. Вздохнула. – Равновесие, – тихо сказала она не столько замершему у нее за спиной Грегору, сколько себе. – Хрупкое равновесие. Обманчивое, как затишье перед бурей. – Перед бурей? – Да, мой герой. Она может разразиться в любой момент. Кто-то узнает то, что пока сокрыто, кто-то расскажет что-то, о чем долго молчал, кто-то сделает нечто непоправимое… – Кто? – у Грегора неожиданно пересохло горло, и голос прозвучал глухо, через силу. – Не знаю, – Октавия покачала головой. – Может быть, Вы, – она показала на Короля Мечей, – может быть, Ваши дети. Может быть, мой Майк. – Она провела рукой по картам, касаясь упомянутых персонажей. – А может быть… – ее тонкий палец с аккуратным ноготком постучал по Королеве Чаш, – маленькое цунами устроит девочка, которую ты лишил семьи. Или ее муж… Грегор слушал вполуха. Он, не отрываясь, смотрел на Старший Аркан “Смерть”, который лежал рядом с картой Бентена. Лежал мирно, безопасно… Как и паж Чаш, которого рука гадалки положила туда буквально только что. Фатальные перемены в судьбе и новая любовь? Или действительно смерть? Или… Грегор заставил себя отвернуться и быстро отошел от стола. – Спасибо, – сказал он в пространство. – Передай Джеку, что я был рад его видеть. Прощай. Он ушел, почти убежал со старого Маяка, так и не получив ответы на мучившие его вопросы, но все-таки немного успокоенным. А Октавия еще долго стояла над вещим пасьянсом, размышляя совсем над другой комбинацией, той, что сложилась вокруг младшего, законного сына Короля. В комнату робко заглянул Джек. – Я слышал, как отъехала карета, – тихо произнес он. – Король уже ушел? – Да, уже, – подчеркнула Октавия, возвращаясь к своим финансовым расчетам. – Изнасилование – минутное дело. Джек дернулся как от удара. Подобные сцены повторялись регулярно, и все равно продолжали причинять боль. Он лучше других знал, что Грегора не интересует Октавия, знал, что ее супружеская верность прочнее базальтовых скал. И все равно продолжал ревновать жену к Королю, ревновать мучительно и безысходно. Да и не мог иначе, потому что Грегор вел себя так, словно дама Треф по-прежнему оставалась девушкой, по уши влюбленной в своего Принца, и не было двух с лишним десятков лет другой жизни, других отношений. Противостоять внутренней уверенности Короля, нерушимой силе его духа, удалось, похоже, только его сыновьям. Да и то – не сразу. Джек хорошо помнил, как Артур из Сомерсби делал свои первые шаги при дворе. Его, юного паренька из горной деревни, гуляку и буяна, едва оправившегося от раны, полученной в трактирной драке, сразу взяли в личную королевскую гвардию. Больше того, в первое же дежурство он нес службу у дверей королевских покоев! Это была неслыханная честь и неслыханное доверие. Многие отпрыски знатных фамилий месяцами, годами доказывали свою преданность короне, охраняя подъездную аллею дворца. А спустя неделю Грегор инкогнито отправился в горы, взяв с собой лишь Джека и двух солдат, одним из которых был никому не известный новичок. Тогдашний Тэн Бентен просто рвал на себе волосы. Молодого парня могли подослать, запугать, купить, одурачить, наконец! Он мог оказаться убежденным республиканцем или просто сумасшедшим… Но никакие разумные доводы не могли поколебать веру Червонного короля в старшего сына и в преданность людей, вырастивших его. Артур из Сомерсби стал лучшим гвардейцем личной королевской охраны за всю историю ее существования: настоящим профессионалом, для которого обеспечение безопасности Государя и его семьи стало главным смыслом жизни. Он стал таким, каким Король видел его с первого дня знакомства. У него просто не было выбора…