Под липами

Сигнал чужого телефона заставил чуть ли не подпрыгнуть. Кто ставит на вызов такую мелодию, заикой же остаться можно! Уго неодобрительно посмотрел на вопящий рюкзак и вздохнул – резкие современные мелодии он не любил. Аксель все же услышал, вышел, вытирая руки полотенцем, и ответил на звонок: – Да, Леа, что ты хотела? Уго замер на своем кресле, превратившись в слух, но Аксель молчал. Прижимал побелевшими пальцами к уху телефон и молчал. Черты лица стали жестче, обозначилась носогубная складка, выдавая возраст. Сейчас он не казался едва оперившимся мальчишкой. Уго раньше давал ему не больше двадцати пяти, но понял, что ошибся лет на пять минимум. Он не выдержал, подошел ближе. Высокий женский голос говорил без остановки, разобрать отдельные слова было невозможно. Но по реакции Акселя можно было с уверенностью предположить, что это что-то крайне неприятное. – Как интересно, – протянул Уго как можно громче и как можно ближе к микрофону. Аксель отшатнулся. В трубке наступила благословенная тишина, и после продолжительной паузы донеслось: – Ты не один? Я перезвоню. Уго стало стыдно так беспардонно вмешаться в чужой разговор… Что на него нашло? Он открыл было рот, чтобы извиниться, но Аксель опередил: – Жена. Бывшая. Сегодня я должен был провести время с сыном. Мы хотели пойти в зоопарк, я обещал. Стиви так ждал. Но… Уго ждал. Такая длинная речь со стороны Акселя Ноймана заслуживала пристального внимания. – Она увезла Стиви. Ты же слышал – у ее бойфренда отпуск, и они рванули на побережье. – Мне кажется это неправильным. – Я плачу алименты, но Леа говорит, что этого очень мало. На содержание трехлетнего малыша уходит прорва денег. Я понимаю, но… – Она хочет увеличения алиментов? Но суд учитывает все нюансы, и продавить иное решение очень сложно. – Можно договориться, – Аксель встряхнул зажатый в руке телефон, как шейкер с коктейлем. – Если я буду доплачивать, то смогу видеться с сыном сверх установленных часов. – А если ты сообщишь в органы опеки, что тебе не дали встретиться с сыном… – Я не хочу ссориться. – Кто говорит о ссоре? Ты сообщаешь, ей делают, – Уго постучал двумя пальцами по раскрытой ладони, – внушение, и милая фрау начинает следовать букве закона, а не заниматься вымогательством. У моего коллеги было недавно нечто подобное. Он потом подал в суд и получил опеку над дочкой. – Я не знаю… Не уверен, что так будет лучше, – Аксель посмотрел на зажатый в кулаке телефон и засунул его в задний карман джинсов. Он правда не знал и хотел, чтобы отношения с бывшей женой оставались мирными и цивилизованными, раз уж оказался несостоятельным как муж. Ребенок же ни в чем не виноват. – Закон есть закон, – тихо сказал Уго, сожалея, что влез. Корень проблем распавшейся семьи ему был неизвестен, и как знать, что скрывается под внешним спокойствием и мягкостью Акселя Ноймана? История знала имена тихих и обходительных маньяков. Хотя на маньяка Аксель не тянул. – Я подумаю. Может быть… Уго кивнул: Нойман большой мальчик и, наверное, сможет разобраться со своей жизнью сам. Он еще раз посмотрел на отстраненного Акселя – умел же человек уйти в себя – и усомнился, что сможет. Если попробовать войти в его ситуацию, то получалось, что он поворачивал налево на зеленый свет и не заметил встречной машины, потому что был в расстроенных чувствах. Жена увезла сына, и он рванул куда глаза глядят? Получается так? Номера на машине были Бад-Доберанские. Не ближний свет. – Прости за нескромный вопрос, – Уго решил прояснить для себя все, и если уж быть бестактным, то до конца, – как ты оказался в Потсдаме? – Просто поехал, – Акселю было неловко. Сорвался неожиданно, не подумав и не просчитав возможности. Да, при хорошем раскладе, он бы мог снять номер в недорогой гостинице на окраине, но сомневался, что стал бы это делать. Погулял бы по парку, съел бы колбаску с булкой, запив безалкогольным пивом, и тронулся бы в обратный путь. Почему его понесло именно в Потсдам, объяснить без рассказа о прошлой жизни было бы нелегко. И Аксель молчал под вопросительным взглядом, не желая вываливать на малознакомого человека груды грязного белья. Он не хотел ни про маменьку-польку, вышедшую замуж за неплохо зарабатывающего немца-инженера, ни про папеньку, потерявшего работу после объединения страны. Тогда быть инженером из ГДР было достаточно, чтобы оказаться на улице. В один миг обеспеченная семья превратилась в нищих. Первой не выдержала мать – вернулась на родину, а там ей совсем не был нужен сын-немец. Потом запил отец, и они оказались на улице… Ночевки под мостами и в ночлежках. Голодно. Его поддерживал горячечный шепот отца: «Потерпи немного, все образуется. Работа найдется, и мы с тобой поедем в Сан-Суси. Будем гулять и есть мороженое». Ему не было восьми, и он верил, отчаянно верил, что в один прекрасный день так и будет. – Аксель, – Уго уже успел десять раз пожалеть, что спросил. Видимо, была какая-то крайне неприятная ситуация, связанная с этой поездкой, потому что от простого и, можно сказать, невинного вопроса люди не впадают в ступор. Аксель повернул голову на голос, с трудом выплывая из горьких мыслей. Обиды на родителей давно уже не было: что ж, бывает, не сложилось, – хотя первые года три он все еще продолжал ждать отца. Потом долго был уверен, что тот умер – предпосылки к тому были. И лишь к окончанию школы узнал, что Нойман-старший женился и благополучно проживает в Берлине с новой семьей. Там были две девочки-близняшки, младше его самого на одиннадцать лет. – Возьми-ка, выпей, – ладони коснулось прохладное стекло, и Аксель с недоумением посмотрел на оказавшийся в руке стакан. – Что это? – Коньяк, – Уго почти насильно усадил Акселя на матрас, – хороший коллекционный коньяк. Пей. Тебе надо. – Я не пью, – вяло воспротивился Аксель. – А кто пьет? – Уго налил и себе. – Чисто для успокоения нервов. День тяжелый, и все такое, – и он первым махнул залпом содержимое стакана. – Ну? Аксель понюхал содержимое, поднес к губам и под пристальным взглядом сделал микроскопический глоток. – Хороший коньяк, – на всякий случай похвалил он, на самом деле не разбираясь в спиртном совершенно. Оно действовало на него как-то странно, как снотворное. Уго улыбнулся и похлопал его по плечу. Старый как мир прием сработал, и человеку сразу стало легче. – Налить еще? – предложил он. – Чуть позже, – Аксель не согласился, но и не отказался. Он был доволен своей ловкостью: и не обидел гостеприимного хозяина, и внимания не привлек к своим взаимоотношениям с алкоголем. Уго с сомнением посмотрел на Акселя; тот ставил его в очередной тупик: сидел на краешке матраса и задумчиво изучал содержимое стакана. Как можно помочь человеку, если тот вроде и не отказывается от этой самой помощи, но и принимать не принимает толком? Аксель Нойман интересовал его все сильнее. Очень закрытый. Очень себе на уме. Загадка. А загадки Уго Шульц любил. – Мне нужно ответить на несколько писем, не возражаешь? Аксель удивился: с какой стати он должен возражать? Помотал головой и снова посмотрел в стакан, в котором так и не уменьшилась порция спиртного. – Тут вот журналы есть, – Уго положил рядом с Акселем три разноцветных издания. – Спасибо, – Аксель посмотрел на верхний Vanity Fair и отодвинул в сторону, не настолько знал английский, чтобы как следует разобрать напечатанное. National geographic был старым, оставался последний – Men's health. Уго уселся в кресло, привычно подогнув под себя ногу, и включил ноутбук. Пока тот загружался, он позволил себе понаблюдать за выбором журналов. Кто бы сомневался, что выбор падет именно на Men's health. Уго не был фанатом глянцевого чтива, но иногда просматривал не только заголовки. Особенно когда хотелось разгрузить мозги, перестать думать о работе и прочих проблемах. В почте обнаружился десяток писем, и он сосредоточился на них. Минут на сорок Аксель оказался предоставлен сам себе, а когда Уго поднял голову от монитора, собираясь что-то сказать, то выяснилось, что гость благополучно спит, положив голову на так и не раскрытый Men's health. Возле матраса сиротливо стоял почти нетронутый коньяк. Уго хмыкнул, накрыл Акселя одеялом и вернулся в кресло – улечься спать настолько рано он был не готов.