Под липами

Если разобраться, если копнуть немного глубже, то Аксель никогда не был избалован интересом со стороны. На него обращали внимание, бывало. Но оба раза люди скорее следовали за своей фантазией, придумав себе что-то такое, чем Аксель на самом деле не являлся. И их совершенно естественным образом постигало разочарование. В себе – в своей проницательности, в нем – в его отличности от их представлений. Он не соответствовал и даже не пытался казаться другим. В одном случае позволял пользоваться своим телом, имея взамен нечто вроде дружбы, в другом – исполнял супружеский долг. Без особого рвения, не демонстрируя восторгов от постельной возни, имея в качестве дивидендов возможность не заниматься самоудовлетворением в местах общего пользования. Сам же Аксель принимал как данность слабые отголоски удовольствия, считая восторги по поводу оргазмов сильно преувеличенными. Изображать страсть он даже не пытался, не хотел выглядеть глупо. С Уго все было странно. Не так. Он не укладывался в привычные схемы. Ему, похоже, нравилось доставлять партнеру удовольствие. Он чутко реагировал на малейшие изменения, даже на частоту дыхания, менял позы, изощрялся в ласках. И когда Уго попросил перевернуться на живот, Аксель вздохнул с облегчением – скоро все закончится, все эти опыты и эксперименты. – Приподнимись немного, – Уго едва сдерживал нетерпение – податливость Акселя искушала слишком сильно. Он позволял себя ласкать, но реакцию можно было отследить только по чуть подрагивающим ресницам, легкому румянцу, слегка закушенной губе… Уго хотел его всего и боялся сделать что-то не так, оттолкнуть слишком сильным напором. Почему-то внутри была уверенность, что торопливости и неделикатности Аксель не простит. Ничего не скажет, но даст понять иным способом. Замкнутостью, холодностью или еще как. Этого Уго хотел меньше всего, а потому обращался как с хрустальной вазой, приходя почти в восторг, когда водил губами и языком по гладкой коже шеи, груди, ног… Аксель послушно приподнял таз и замер, ожидая. Смазка была там, куда ее положил Уго, достать ее еще не сподобились. Он лениво помыслил не запустить ли руку под подушку, не облегчить ли участь актива, который шумно дышал сзади, но потом сам едва не захлебнулся воздухом. Вдохнул и застыл, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Попытался было встать, отползти, на худой конец, но его слишком крепко держали за бедра, лишая маневра, пока горячий и наглый язык хозяйничал там, где ему совсем не место. Незнакомый, непривычный жар поднимался снизу, погребая под вулканической лавой остатки здравого смысла и представлений о сексе. Он прятал пылающее лицо в подушках, в голове билась только одна мысль – зачем, зачем он это делает? Ведь должно же быть… противно? Но как же сладко ныло внутри! И как же не хотелось, чтобы все прекратилось. Уго чередовал ласки языком и пальцем. Мокрый от слюны палец легко входил внутрь, раздвигая упругие стенки. У Уго кружилась голова и стучало в висках – сдержанность требовала титанических усилий, но оно того стоило! Аксель оттаивал, Аксель постанывал и подавался назад, непроизвольно сжимая мышцы, когда ему казалось, что палец вот-вот уберут. Уго вытер о предплечье испарину со лба – никогда еще занятия любовью не давались ему так тяжело и не вызывали такого восторга. – Не могу больше, – прошептал он в правую ягодицу и достал тюбик со смазкой. Аксель вздрогнул – громко щелкнула пластиковая крышечка, он приготовился почувствовать холодную субстанцию на заранее сжавшемся от предощущений анусе, но Уго все тянул. Необъяснимо и раздражающе. Наконец скользкие пальцы коснулись кожи, немного чуть более прохладные, чем обычно, но почти незаметно. Аксель не выдержал и обернулся. Сосредоточенное и какое-то одухотворенное лицо Уго ошеломляло. По опущенным глазам сложно было понять, на что он смотрит с таким благоговением. Будто на шедевр живописи, на Сикстинскую мадонну, не меньше, а не на обычную, совершенно обычную задницу. И Аксель решил, что ему показалось, это не может быть правдой, он все себе напридумывал… И когда внутри него оказался член, успокоился – стало привычнее, что ли, понятно, чего ожидать. Подождать немного, и все кончится к общему удовлетворению. Уго не мог оторваться от вылизывания шеи, эта шея стала его фетишем, его наваждением. Аксель снова ушел в себя – вот как это возможно в самый разгар процесса? Ему просто не нравится? И Уго усилием воли отстранился, чтобы поменять угол, чтобы найти ту точку внутри, ради которой и занимаются сексом мужчины. Потом пришлось менять позу еще не раз – покорный Аксель все позволял, но должной реакции не показывал. Уго почти отчаялся, когда почувствовал – нашел! Он перехватил Акселя поперек груди и, взяв его второй рукой за запястье, положил на напряженный орган. Аксель не понял, чего от него хотят. В голове было пусто до звона. Соображать он был сейчас не способен. Внутри что-то сжималось, так остро и так сладко, что даже немного пугало. Ему с избытком хватало и того, что он уже чувствовал, но Уго насильно положил его руку на член, прижал сверху своей… Уверенных толчков внутри и такой извращенной помощи снаружи хватило для сумасшедшего оргазма. Ноги Акселя подкосились, и он ничком рухнул на матрас, не в силах даже повернуть голову, чтобы нормально дышать. Уго почти упал сверху, снова и снова покрывая поцелуями соленую кожу на шее. Он чувствовал себя маньяком, но лишаться такого удовольствия был не готов. Аксель лежал неподвижно и только тяжело дышал. Воздуха хватало едва-едва, и он чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Умирающей рыбой, но очень-очень счастливой. Сейчас его душа вознесется в чертоги какого-нибудь рыбьего бога и… А следующая мысль чуть не заставила его рассмеяться, громко и истерично – кажется, он сейчас занимался сексом. Настоящим, черт его дери, сексом! Уго полежал немного рядом с распластавшимся на матрасе и ни на что не реагирующим Акселем. Погладил его по спине и поднялся. – Пить хочется, – хрипловато сказал Уго, – чай будешь? Аксель промычал что-то невразумительное, что можно было принять как за отказ, так и за согласие. Уго немного постоял, покачался с пятки на мысок, но уточнения не последовало. Он хмыкнул и решил все же налить в чайник побольше воды, чтобы в крайнем случае хватило обоим, и удалился, помахивая использованным презервативом – его нужно было бросить в мусорное ведро. Уго поставил чашку с чаем и пакет молока рядом с матрасом. Аксель не отреагировал, лишь слабо повел глазами в сторону подноса, но продолжал лежать без движения. Держать глаза открытыми было тяжко, они сами закрывались и не потому, что хотелось спать, а просто так было можно раз за разом вспоминать и переживать недавний оргазм. Он был хорош, и добровольно бы Аксель ни за что не прервал это занятие. Уго топтался рядом, потом пошлепал босыми ногами на кухню, ничуть не стесняясь своей наготы – да ему и не надо, его классической мужской фигурой можно только гордиться. Аксель вскользь подумал, что долгими ночами дома будет не раз вспоминать сегодняшний день как один из самых приятных в жизни и обязательно полюбит дождь и купит кофемашину, потому что фильтрованный кофе на самом деле гадость. Вернулся Уго и поставил на пол поднос с чаем, терпкий запах крепкой заварки скорее отталкивал, чем вызывал желание утолить жажду. И двигаться не хотелось совсем. Не дождавшись реакции, или потеряв терпение, или еще по каким соображениям, Уго снова ушел в сторону кухни. Аксель прислушался – хлопнула дверь ванной, полилась вода. Он перевернулся на бок, укрылся одеялом, собираясь вздремнуть, невзирая на мокрые пятна, его сейчас такие пустяки не смущали. Ему было хорошо. Еще бы дождь продолжался, но тот как назло перестал усыпляюще шуршать по крыше, а на досках пола даже появился квадрат света, видимо, распогодилось. – Слушай, а пойдем прогуляемся, – Уго вернулся из душа бодрый до отвращения. Откуда у человека столько энергии? Бодр, свеж и готов к подвигам. Аксель открыл глаза и посмотрел на присевшего на корточки возле матраса Уго. – Нет, правда, пойдем, – уговаривал он. Аксель представил, что надо встать, и эта мысль ему не слишком понравилась. Ему хотелось лениться. У него никогда не было такой возможности – лениться и ничего не делать. Почему бы не попробовать хоть раз в жизни? – Солнце светит, тепло, – искушал Уго, – ты же хотел увидеть Сан-Суси? Там здорово. А завтра я могу показать тебе город. – Завтра? – Тебе же машину отдадут во вторник, а завтра понедельник. Есть время. – Ты не работаешь? – В отпуске, – поморщился Уго, – в бестолковом и бессмысленном отпуске. Акселю моментально стало стыдно – это из-за него… – Договорился с бригадой на ремонт, а они в последний момент подвели. Что им мелкий частник, когда «Дойче бан» предлагает контракт на отделку нового офисного здания, – продолжал Уго, – так что вот так. – И мансарду? – Ее буду в последнюю очередь. С домом бы разобраться, – Уго выглядел совсем расстроенным. – И я пока не знаю, чего хочу. Но точно не современный интерьер, что-нибудь под старину, наверное. Уго отошел и стал рыться в коробке, отыскивая чистую майку. Настроение испортилось, как всегда, когда он вспоминал про проблемы, связанные с домом. Когда родители были хозяевами, казалось, что все в порядке. Что отец следит за коммуникациями и прочими техническими вещами, которых полно в многоквартирных домах. Он думал, что придется только сделать экологический паспорт на дом, и можно жить спокойно, получая ежемесячно прибавку к зарплате. На самом же деле вышло все не так. И на чертово наследство уже ушла прорва денег, и уйдет еще больше – ремонта требовало всё. Аксель все же откинул одеяло и сел. – Ладно, сейчас приму душ и пойдем. Правда: чего в помещении сидеть, – сказал он и встал, покачнувшись. Голова на секунду закружилась, и не понять, отчего: оттого, что резко сел, от недавнего бурного секса или от духоты – солнце уже успело нагреть крышу, и в мансарде становилось жарковато. – Хорошо, – Уго кивнул и полез снова в коробку. – У меня тут есть новые трусы и чистая майка. – Я не могу… – Брось, – Уго протянул белье Акселю, – майку отдашь потом, а трусы все равно лежат – ошибся с размером, когда покупал. «Врет», – решил Аксель, но предложенное все же взял, после душа надевать грязную одежду не хотелось, а три евро он вернет. Благотворительности больше, чем уже есть, он не желал.