Dead to me

***

Крис поспешно выбежал из странного магазина, старательно закутываясь в высокий ворот пальто. Руки предательски тряслись, а в голове стояла звенящая пустота. Совсем отключившись от внешнего мира, мужчина непроизвольно сталкивается с кем-то весьма внушительных размеров и отшатывается, удивлённо поднимая глаза. То, что он видит, повергает его в аномальный шок и предательский липкий страх распространяется по телу, заполняя каждый сантиметр тонкой кожи. Никогда еще Ифань не сталкивался с таким пугающим человеком. Этот мужчина приветливо улыбается, как бы извиняясь за свою неуклюжесть, но глаза его горят пламенем похуже преисподней. Чёткие, скульптурные черты лица врезались в мозг хирурга и вызвали приступы головной боли. Чёрная кожаная куртка местами вытерта, но выглядит безумно дорого, а водолазка, что скрывает часть лица высоким воротом, идеально подчёркивает крепкое тело. Варёные джинсы аккуратно закатаны, а тяжёлые военные ботинки дополняют весьма стильный образ. Вроде со стороны – обычный мужчина, довольно состоятельный и удовлетворённый своей жизнью, если бы не одно но. На плече его висит бездыханное тело, разодетое в пух и прах. Яркие шмотки переливаются до рези в глазах, руки безвольно свисают вниз, а красные волосы закрывают лицо, не давая разглядеть его черты. Серьёзно? Перед ним стоит мужик, что трепетно и с излишней аккуратностью приобнимает хрупкое тело и поглаживает красивые бёдра, обтянутые короткими шортиками. Ифань шумно сглотнул и с недоверием покосился на странного человека. Тот в свою очередь виновато опустил глаза: - Прошу прощения, чувак. Вечно в кого-то врезаюсь, - снова эта обескураживающая улыбка, а затем он бережно, словно младенца, спустил тело парня с плеча и развернул лицом, придерживая за худые плечи и тонкую осиную талию. Дыхание перехватило, а к горлу подступил удушающий истеричный смех. На Криса смотрели два прозрачных и безумно грустных глаза, что напомнили глаза того оленёнка, подсвечники для которых приятно тяготили внутренний карман пальто. Неподвижное лицо без единого движения мышц, как у идеально сделанной куклы… Кукла. Перед ним совершенно точно была кукла. Чёрт возьми, нереально живая кукла, поражающая своим осмысленным и в то же время пустым взглядом и до безумия живыми чертами лица. От столь абсурдной догадки зрачки доктора Ву расширились, а губы дрогнули, из последних сил сдерживая глупый вопрос. - Джиён, тебе тоже следует извиниться перед господином. В конце концов, это из-за тебя я снова столкнулся с кем-то. Твои глаза снова начинают крошиться – это безумно меня пугает, - мужчина взволнованно цокнул языком и, отсалютировав поражённому Крису, проскользнул внутрь магазинчика, продолжая бережно обнимать фарфорового принца.

***

- Смотри Джиён, небо плачет. Это от радости, ведь мы теперь свободны окончательно. Ты лишь мой, а я лишь твой. Взгляни на это, ты так долго этого хотел, умолял меня, и я исполнил твоё желание. Ты ведь счастлив, скажи мне, счастлив? – хриплый низкий голос практически сорвался на крик. Мокрые чёрные волосы прилипли к точёному лицу. Из приоткрытого рта диким карканьем вырывался смех, и казалось, что всё вокруг покрылось коркой льда. То, что творилось сейчас на центральном Лондонском мосту, больше напоминало празднество одержимой Дьяволом души, потерянной и пустой. Осенний дождь проникал под расстёгнутую белую рубашку и насквозь намочил чёрные брюки. Мужчина, ухватившись за перила, свесился с моста, кажется, наполовину своего роста. Он хохотал, беззаботно и легко, как ребёнок, будто за его спиной нет ничего: ни правил, ни обязательств, ни людей. Руки до боли сжали почерневшие перила, а грудь буквально вогнулась под давлением металла. Неожиданно смех прервался, а лицо стало серьёзным. Мужчина обернулся и встретился своими широко открытыми глазами с холодными и стеклянными зрачками. Что-то неуловимое проскользнуло в его взгляде, острые черты лица разгладились, губы раскрылись в нежной улыбке. Всё в нём кричало об абсолютном обожании. Напротив промокшего насквозь мужчины стояла кукла, удивительно живая и даже трогательная в своём детском испуге. Будто яркая тропическая птичка, её волосы трепетали от порывистого ветра, противоречивые своей живой мёртвенностью глаза смотрели с тоской и болью, будто шепча: «Сынхён, иди сюда. Ты мне так нужен, Сынхён, умоляю, будь моим». Чёрноволосый мужчина приблизился к кукле и обхватил фарфоровое личико ладонями так аккуратно, будто перед ним лежал алмаз, пока ещё без должной огранки, но от этого не менее прекрасный: - Джиён, эта свобода только наша. Мы её заслужили, ведь так? Начнём новую жизнь, уничтожив всё старое… Просто…верь мне, как верил всегда, - Сынхён говорил торопливо, глотая капли дождя и порой слова. Оставив короткий поцелуй на алых губах, мужчина резко поднялся с колен и вытащил из своих карманов внушительные пачки с деньгами. Он презрительно скривил побелевшие от холода губы и приблизился к краю моста. - Бесполезный мусор, пригодный лишь для розжига камина. Сколько же драгоценного времени я потерял, охотясь за тобой? А ведь это время могло принадлежать тому, что намного ценнее чёртовых кусков бумаги. – Сынхён вновь обернулся к кукле и широко улыбнулся, - Давай устроим свой дождь, детка. Дождь в честь нашей любви! С этими словами он небрежно выбросил все банкноты с моста. Причудливо извиваясь на ветру, эти главные причины человеческих пороков отправились в своё путешествие по ночному Лондону под аккомпанемент хриплого безумного смеха и звука сирен пожарного экипажа, что пытался потушить огромное поместье семьи Чхве.

***

Тихий спокойный вечер в огромном особняке был нарушен хлопком двери и топотом детских ножек по дорогим деревянным полам. Маленький мальчик, визжа от радости, запрыгнул в приоткрытые руки широко улыбающегося мужчины и мгновенно был поднят на высоту практически двух метров: - Мама, мама, папа приехал! – из-за угла появилась невероятно красивая женщина. Всё в ней было идеально:начиная от фигуры и заканчивая аккуратным личиком в обрамлении каштановых локонов. - С возвращением, Сынхён, - её мягкий голос чуть дрогнул, когда она произносила имя своего мужа, а пальцы, сжимающие книгу, побелели от напряжения. Тем не менее, ей удалось выдавить из себя фальшивую улыбку и чуть склонить голову в почтительном кивке. Её муж, Чхве Сынхён, продолжая смотреть на сына, лишь мотнул головой в ответ на её приветствие: - Мастерская была закрыта в моё отсутствие, Херин? – женщина испуганно моргнула: - Да, ты же знаешь, я… - Сынхён отпустил ребёнка из рук и на его губах заиграла улыбка: - Можете не накрывать на меня ужин, я не спущусь. – Пока мужчина был занят распутыванием шнурков на ботинках, его сын подобрался к большому коричневому чемодану, что стоял прямо перед входной дверью. Его размеры, кажется, могли вместить целого человека, и малыш заинтересованно принялся оттягивать замок. Его действия были прерваны грубым и злым окриком: - Немедленно отойди от чемодана! – занеся руку, будто для удара, Сынхён тёмной тенью навис над ребёнком. Его настроение мгновенно переменилось и сейчас он пугал до животного ужаса. Херин, заметив перемены в настроении своего мужа, немедленно подбежала к ребёнку и подхватила его на руки, медленно покачивая и отходя назад маленькими шажками: - Сынхён, мы с Тэяном уходим, он ничего не сделал, мы уходим, – она боялась повернуться к мужу спиной и отходила, сохраняя зрительный контакт до тех пор, пока не скрылась в гостиной и не заперла дверь. Лишь тогда женщина позволила себе опуститься на колени, крепко прижав к себе сына и заходясь беззвучными рыданиями. Если бы хоть кто-то знал, что такой обходительный и вежливый джентльмен Чхве Сынхён, которого обожает всё высшее общество и приглашают на каждое публичное событие, на самом деле жуткий монстр, рядом с которым с каждым днём всё страшнее находиться...

***

Мастерская встретила Сынхёна сухим холодом и темнотой. Его настоящая семья не любила тепло и свет, предпочитая идеальную атмосферу склепа. Фарфор, фаянс и дерево могли испортиться от температурного воздействия, поэтому мужчина строго следил даже за количеством выдыхаемого им тепла. На столе зажглась маленькая лампочка, открывая глазам десятки полок, на которых рядами сидели великолепные создания, от которых сводило легкие, а в жилах застывала кровь. Сотни «мёртвых детей», как их любовно называл Чхве, его маленькие радости и большие мечты – куклы. Различных видов, в причудливых одеждах, с разных концов света, все они были идеальны в своём вечном состоянии. Сынхён считал это магией, ещё с детства его интересовало, как так происходит, что всё на свете меняется, но не маленький человечек на полке его сестры. Но все его экспонаты меркли по сравнению с тем, что сейчас находилось в его чемодане. В голове вспыхнула картинка того, как он обнаружил самую ценную находку своей жизни. Это были грязные и бедные улочки Нового Орлеана. Всё здесь пропахло нищетой и смертью. Люди наблюдали за дорого одетым мужчиной с волчьей тоской во взгляде, тоской, которую породил голод. Сынхён был уверен, замешкайся он хоть на секунду, его сожрут вместе с дорогим пальто и кожаными ботинками. Но он всё продолжал идти по узким улочкам, минуя корявые руки умирающих, что пытались схватить его за края брюк. Чхве привело сюда чутьё коллекционера, нет, даже не так. Его привёл сюда тонкий голос, что стучал в его голове бесконечной песней. Он звал мужчину по имени, шептал прямо в уши, задевая напряжённые, как струны нервы, запускал колкие мурашки по всему телу, концентрируя их в нижней части живота. За этот голос можно было продать свою жизнь и душу, только бы слышать его вечно. Засыпать и просыпаться с ним, ощущая это сладкое наваждение. Погрузившись в свои мысли, коллекционер вплотную подошёл к дому, хотя это был скорее сарай без крыши и с двумя стенами. На его пороге сидел молодой паренёк, его пепельные волосы свалялись, а грязные руки напряжённо сжимали острые колени. Мальчишка не пошевелился, даже когда Сынхён замер прямо напротив него. Мужчина выждал несколько секунд, а затем брезгливо толкнул носом своего ботинка костлявую ногу парня. Бедняк завалился на бок, подобно тряпичной игрушке, и коротко выдохнул от соприкосновения головы с холодным асфальтом. Чхве открылся вид на дверной проём и у него перехватило дыхание. Голос, что был его неизменным спутником в эти дни, достиг своего звукового апогея. Прямо из темноты и зловония этого отвратительного барака на него смотрели грустные стеклянные глаза, точённые, даже где-то женские черты лица обезоруживали своей идеальностью, пухлые губы были приоткрыты в безмолвном «Сынхён», а волосы настоящим пожаром разметались по хрупким плечам. Этот «мёртвый ребёнок» был идеален. Мужчина, словно на автомате, начал приближаться к прекрасному созданию, но его остановил слабый голос: - Господин, куда вы? Я не вижу вас, господин, но прекрасно слышу ваши шаги, – мальчик подтянул худые колени к острому подбородку и тяжело выдохнул, - Вы друг Джиёна, господин? Джиён говорит, у него много друзей, одни любили его смех, другие - его фигуру, некоторым он нравился за идеальные умения, не знаю, что это, господин, но мама называла это проституцией. Может, вы знаете, господин, - Сынхён замер, вглядываясь в белые зрачки паренька, он был слеп как крот и довольствовался лишь звуками внешнего мира. Коллекционер опустился на корточки, не отводя взгляда от своей «драгоценности», и чуть севшим голосом спросил: - Откуда у вас эта кук…Джиён? – слепыш повернул своё осунувшееся лицо на голос: - Его привела моя матушка, господин. Она говорила, что Джиён её малыш, как и я, и что он многое пережил в своей жизни, господин… - Где твоя мать? – ещё один тяжёлый вздох и короткий всхлип: - Повесилась, господин, неделю спустя, после того как я в последний раз ел хлеб, господин, - глаза Чхве загорелись маниакальным огнём, а в голове родилась лишь одна фраза, она повторялась как мантра, заставляя стройное тело покрываться мурашками: «Джиён мой, только мой, лишь мой». Резко поднявшись, он ураганом влетел в дом и подхватил куклу с пыльного пола. Голова Джиёна мягко откинулась назад, открывая обзор на белую аккуратную шею, материал куклы был настолько идеален, что напоминал кожу, прохладную и мертвенно затвердевшую. Время для Сынхёна будто остановилось. Снова и снова мужчина ощупывал своими длинными пальцами его лицо, запутывался в огненных волосах, вдыхал запах старинного фарфора. Это была не просто находка коллекционера, это была находка одинокой души. - Джиён, я так долго тебя искал, мой Джиён, только мой, - наконец, первое оцепенение прошло, и у Чхве возникло дикое желание поскорее унести мальчика из этого отвратительного места. Запнувшись об порог, он практически выбежал из барака, но споткнулся об слепого паренька. Он лежал, размеренно дыша и устремив свои прозрачные глаза в звёздное небо. Сынхён вытащил из кармана пачку денег и бросил их на впалый живот парня: - Я покупаю Джиёна. Думаю, тут достаточно денег, – не ожидая ответа, коллекционер пошёл по улице, закинув куклу на плечо и стремительно удаляясь от старого дома. В спину ему прилетел нечеловеческий вой уже давно обезумевшего юнца: -Нет, Джиён, нет! Господин, верните моего Джиёна! Господин, пожалуйста, не забирайте его! Господин, отдайте! Эти крики потухли в холодной темноте ночи, как и шаги человека, что удалялся со своей ценной ношей. И вот сейчас Сынхён аккуратно, будто пластический хирург, делающий операцию, открывает свой дорожный чемодан и извлекает из него его куклу. Его Джиёна.

***

День подходил к своему логическому завершению, и сумерки спускались на мирную поляну, утыканную мрамором и гранитом, красивым бархатным покрывалом. Покосившийся старинный деревянный особняк, напоминающий полузамок, покрывался таинственным синим цветом, а окна углубляли очертания своей темнотой. Смуглый мужчина медленно затягивался сладкой марихуаной и выпускал мягкий дым наружу, портя лиловые мазки заката. Глаза то фокусировались на определённом склепе, то разъезжались, охватывая всё большие территории и вызывая блаженную улыбку. Ещё пара затяжек и нужно будет заново забивать пергамент дурью. Сынхён сегодня ждал гостей. Не то чтобы они были слишком важны, но упустить приход этого обмудка Топ не мог. Слишком уж интересно, что тот вычудит сегодня. Из приоткрытой двери дома доносилась заикающаяся мелодия полюбившейся совсем не давно The cure, а внутри растекалось спокойствие, замирая в области паха и раздваиваясь ближе к пяткам. И вот, спустя пару часов ожидания и после десяти скуренных неспешно косяков, у огромного бетонного ограждения, что сплошь было утыкано колючей проволокой и проводами под напряжением, послышался шорох. Сынхён почти нежно улыбнулся и с фанатичным нетерпением во всём теле принялся постукивать пальцами по деревянным ступенькам, на которых расположился довольно давно. Через ограждение с лёгким свистом перелетел внушительных размеров кожаный рюкзак, а затем и кожаная куртка, что почему-то вызвало у господина Чхве булькающий смешок, который тот вынужден был незамедлительно остановить, чтобы не спугнуть гостя. Когда над бетонной плитой показалось худое тело, замурованное в прорезиненный светоотражающий костюм, Сынхён едва ли подавил восторженный возглас. Любой другой бы «расхититель гробниц», как их ласково называл директор кладбища, давно упал замертво, получив смертельную дозу тока. Видимо, этот гость оказался более интересным персонажем, а это означало лишь одно: ночка будет интересной. Бесшумно подкурив очередной косяк, Топ медленно втекал в тёмный угол лестницы, дабы не быть замеченным, а находчивый грабитель уже ловко скидывал с себя неудобный костюм и поразительно быстро уменьшался в размерах. Спустя каких-то пару минут глазам мужчины открылся вид на чудного вида ребёнка, что беспокойно лохматил лиловые пряди, свалявшиеся от пота, и разглаживал хлопковые шортики, едва доходившие до середины ляжек. Всё-таки ахнув от удивления, Сынхён увлеченно выпускал колечки и присматривался к чертам лица этой заблудившейся детки, что были скрыты длинной тенью. «Заблудившаяся детка» в этот самый момент умело выудил из рюкзака складную лопату и пояс, утыканный отмычками и отвёртками, следом в темноте что-то подозрительно блеснуло, и, приглядевшись, сторож чуть было не присвистнул от удивления: набор метательных кинжалов отправился на удобное для них место вокруг бёдер. Очнулся мужчина уже тогда, когда мальца и след простыл в глубине огромного кладбища. Не теряя ни секунды времени, Сынхён схватил биту и отправился искать умелого юношу, про себя восхищаясь необычайно продуманной подготовкой.

***

Прошло уже больше часа, но Чхве так и не обнаружил скрывшегося в темноте пиздюка. Нервно закурив, он уже было решил, что у него от травы разыгралось воображение. Вот сейчас он покурит, успокоится, и вернётся обратно в дом. Посмотрит какую-нибудь сопливую дораму, посмеётся в голос над печальной историей любви и под конец снова разобьёт монитор под печальный укоризненный взгляд рыжего Дьявола. Уже было повернув в сторону особняка, Топ замер на полушаге, прислушиваясь к пустоте позади себя. Настроив слух на нужную волну, он разобрал еле слышные нежные бормотания, что вызывали толпы мурашек и чувства стыда, что он такой негодяй услышал лишнего: - Малыш, ты так прекрасен… Я не могу насмотреться на твои пьянящие мой разум глаза, прошу, открой их для меня ещё раз. Ах, ты так чудесно пахнешь! Любой шелкопряд позавидовал бы твоему восхитительному запаху свежезаваренного чая. Ты так свеж! Свежее любых живых! Я люблю тебя, малыш… Да, Сынхён медленно начал уходить, боясь быть замеченным и пристыженным, но тут напрягся и замер, услышав что там, в глубине, кто-то говорит совсем не с живым и уж точно это не разговоры двух заблудших душ. С этими-то разговор короткий. До конца осознав, что этот интимный разговор он просто обязан прервать, охранник Чхве, волоча за собой биту с железным наконечником, двинулся в гущу ночных событий. Уверенность пропала где-то к середине пути, ибо перед взором предстала весьма не двузначная картина: тот самый парнишка бережно держал в руках бледное тело молодого юноши, коего, кажется, хоронили сегодня днём. Лилововолосый мягко оглаживал мёртвое тельце и одновременно закутывал в тёмную простынь, осторожно оборачивая ткань вокруг худых ножек. Дар речи пропал, а глаза застыли, наполняясь слезами от порывов ночного ветра. Сынхён чувствовал, как к горлу подступает ком, но сглатывать его не собирался, как и молча ждать логического завершения сего произведения искусства сбрендившего художника под именем Жизнь. - Чувак, ты чё, трупоёб? – Топ не узнаёт собственный голос, что звучит слишком низко и обезумевшее хрипло. Юнец вздрогнул, как прошибленный сильным разрядом и испуганно вскинул глаза, щурясь и силясь разглядеть нарушившего его мнимую идиллию. Как только их взгляды встретились, стало понятно, что «юнцу» как минимум за 28 перевалило, а морщинки вокруг глаз оправдывают догадки. Несмотря на животный страх быть раскрытым, что читался в глазах у этого теперь уже однозначно мужчины, он молчал, не отводя взгляда. - Нет, я конечно тоже не отношусь к категории «психически адекватен», но ты переплюнул все мои стандарты, что я вырабатывал в себе годами, - Сынхён беспомощно развёл руками, показывая своё граничащее с паникой изумление. - Что собираешься делать теперь? – бархатный тембр, и Топ невольно прикрыл глаза, ощущая, как этот голос ласкает его уши, словно озорной и горячий язык любимого. - Для начала, заверни уже свою Дездемону и зарой всё к хуям как было. А потом мы пройдём в мою скромную обитель, выпьем чаю и попиздим за вечную любовь. – Теперь мужчине просто остро необходимо было поговорить с этим удивительным и опасным человеком. Он не мог отпустить его, не узнав хотя бы часть мыслей, что витает в голове этого умалишённого. - А что, если я откажусь? – наглый прищур и язык медленно прошёлся по пересохшим губам, цепляясь за покрывшуюся коркой кожу. - У меня в руках бита с железным наконечником, а за плечами годы боксерской школы, - Топ равнодушно пожал плечами и криво усмехнулся, заметив, как тонкие пальцы вцепились в пояс с кинжалами, - и потому реакция у меня, детка, намного быстрее скорости твоих кинжалов. Оставь это и давай договоримся по-хорошему. Недоверчивые тёмные глаза с минуту рассматривали ухмыляющегося мужчину, после чего, видимо убедившись, что угроза отсутствует, «любитель мертвячинки» оперативно начал заметать следы происшествия, всё также трепетно стараясь не задеть свёрток тёмных простыней. Ночь обещала быть длинной.