A Chipped Cup

Пестрый маленький воблер – недостоверной формы муляж рыбки, на котором горе-художник решил испробовать все имеющиеся краски – довольно скользкий, и, несмотря на радужный окрас, сквозит по ладони, словно живой. Уилл осторожно сжимает основание «хвостика», чтобы, не проколов пальцы, нанизать на крючок кусочек мяса. Если хочешь поймать хищника, у тебя должно быть то, что его заинтересует. Кажется, этот принцип вполне мог бы считаться его девизом, хотя ирония не жалит настолько сильно, чтобы вдаваться в размышления. Грэм особо не надеется что-либо поймать, едва-едва зарождающаяся в воздухе весна - не лучшая пора для рыбалки, и мужчина готовится ждать, чтобы ретироваться ни с чем. Однако предположение не срабатывает, и уже через сорок минут в неглубоком жестяном ведре, с опаской следуя друг за другом, кружится парочка форелей. Первоначальный успех с лихвой компенсируется дальнейшим отсутствием какого-либо улова. Монотонное ожидание под затянутым сталью небом действует не хуже медитации – подавленность, вопреки мрачной погоде, отступает, и, возвращаясь домой, он беспричинно ухмыляется нестройному оркестру собачьего лая и виляющих хвостов. - Ты рано, - бесцветно отмечает Ганнибал, встречая Уилла в прихожей. Для того, кто стремится к утонченному совершенству, его умение держаться, пожалуй, самая впечатляющая из всех созданных работ. Слегка приподнятые брови могут означать как нетривиальную изящную насмешку, смысл которой ускользнет от собеседника, так и непринужденный интерес, и Грэму потребуются годы, чтобы трактовать их безошибочно. - Я тебя отвлек? – а вот этот наклон головы ему знаком: вопрос находят забавным. - Отнюдь, - Лектер протягивает руку, чтобы взять ведерко с форелью и дать мужчине возможность снять тяжелые ботинки, аккуратно, словно под линейку, поставив их на полку для обуви. – Великолепно, - сдержано произносит Ганнибал, и Уилл не пытается скрыть вызванную похвалой улыбку. – Идеально подойдет для закуски, если ты, конечно, не против. Грэм не стал бы перечить даже самому эксцентричному варианту, полагаясь на фантазию и умение мастера воссоздать роскошь на месте обыденности. К моменту, когда, вымыв руки, Уилл присоединяется к нему на кухне, на Ганнибале уже надет фартук, соперничающий по белизне с его рубашкой, а жилистая рука прижимает усмиренную рыбу к разделочной доске. Нож беспрепятственно скользит вдоль рыбьего хребта, точным движением отделяя розоватое филе, бумажное полотенце впитывает излишек влаги, искривленный пинцет методично избавляется от тонких косточек… Мужчина готовится наблюдать: выверенная стремительность и плавная грация, маленькое кухонное танго, для которого не нужен партнер, вот-вот полноценно начнется. - Ты сам пригласил Джека или это была его инициатива? Ганнибал на мгновение отрывает взгляд от разделочной доски, чтобы вскользь оценить важность вопроса, заданного нарочито-небрежно. - Он позвонил мне, если ты об этом, и я решил позвать его. Учитывая новоприобретенную привычку сетовать на молодых выпускников школы ФБР, пробуждающих в нем инстинкт наседки, Джеку не помешает спокойный вечер в компании пары знакомых лиц. Укроп, специи и сахар втираются в блестящую мякоть филе, которое туго оборачивается в пергамент и отправляется в холодильник. Очередь мяса: выставить температуру духовки, зачистить косточку, добавить перец. Вымытый картофель, ловко разрезанный на половинки, устилает дно жаровни. - А ты не думаешь?.. - Уилл не заканчивает предложение, избегая озвучивать опасение на счет мотивов Крофорда. Навязчивость, с которой он машинально подозревает других в неискренности, отталкивающая даже для него самого, хотя и сполна оправдывается предыдущим опытом. Корок с деликатным хлопком покидает горлышко бутылки, и шафран присоединяется к вину и оливковому маслу в неглубоком сотейнике на плите. - Нет, - спокойно отвечает Ганнибал, и короткое слово усмиряет тревогу. - В утренней газете не было ни слова, можешь взглянуть. - Пока ничего нет, - угрюмо возражает Уилл. - Это могло еще не просочиться, Джек быстро пресекает слухи. - Возможно, стоило бы выписать "Национальный сплетник", чтобы улавливать самые свежие новости из мира полицейских расследований. Но, насколько я помню, ты был категорически против, - в ровном голосе за простым подчеркивание факта затаилось добродушное подтрунивание, как и в хитрой печати морщинок вокруг глаз. Оно подрагивает на кончиках ресниц, солнечным зайчиком отражается на поверхности ножа, лопается, как нарезаемый виноград, скользит по столешнице. Уиллу почти удается поймать его - стоит потянуть ниточку эмоции, и он сможет прочитать Ганнибала, понять немного больше, но тот отворачивается к плите, чтобы уменьшить огонь и деревянной лопаткой помешать соус. - Ты бы не стал читать подобную околесицу, - фыркает Грэм. - Как знать. Владей мисс Лаундс чувством меры, ее остроумие могло бы считаться забавным и освежающим. - Хотя если говорить о заголовках, - подхватывает Уилл, - то не всегда понятно, будет ли это неудавшаяся детская сказка или набросок бульварного романа о трагической любви. - Я не допускал мысли, что ты сведущ в подобной... литературе настолько, чтобы отличить ее по заголовку. Ганнибал снимает соус с плиты и процеживает его сквозь сито. Выпаренный сок винограда и растертые, очищенные от кожицы ягоды дарят вязкую бархатистую структуру и сладость, но важно убедиться, что она оттенит, а не перебьет богатый вкус мяса. Оставшись довольным густотой и однородностью соуса, он стряхивает оставшуюся на лопатке капельку, давая ей возможность остыть в воздухе до того, как она приземлится над косточкой большого пальца. Лектер подносит руку к лицу, неспешно слизывая аметистовую каплю. Уилл неожиданно четко осознает, насколько на кухне жарко. Его взгляд прикован к тому, как плавно кончик языка подцепляет бусину соуса, а греховно изогнутые губы на мгновение прижимаются к гладкой коже. Словно ощущая обостренное внимание, Ганнибал поднимает на его глаза, и еще раз по-змеиному быстро проводит по верхней губе. - Хочешь попробовать? – обыденно спрашивает он, но более низкий тембр голоса выдает его замысел. Это вызов и провокация, и часть Грэма, которой неуютно от того, что сейчас происходит, хочет сбежать, но одновременно и встретить ее. Безрассудно тянет хоть как-то отплатить за полукомплимент в сторону Фредди, он до сих пор не простил ей те кричащие глупые статейки о его якобы стокгольмском синдроме, щенячьих глазках и послушности марионетки. Уилл – неслыханная дерзость – подходит и опускает указательный палец в соусник. Ганнибал не терпит, когда в еще не готовые блюда лезут пальцами, он вообще не переносит неуважительного отношения к чему-либо, и мужчина ожидает, что его запястье вот-вот перехватят. Лектер никак не реагирует, и Грэм уже понимает, что совершил ошибку – жидкость горячая и хочется отдернуть руку, пока кожу не начало нестерпимо жечь. Уилл заставляет себя не торопиться, хотя чувствует себя неуклюжим и смешным, имитируя чужой жест. Ганнибал не улыбается и не хмурится, лишь немного склонив голову набок, и внимательно наблюдает за тем, как с энтузиазмом, восполняющим меньшую элегантность, оценивают продукт, переродившийся под его манипуляциями. - Божественно, - произносит Грэм, хотя, чтобы подчеркнуть очевидное, вовсе не требовалось пробовать его на вкус – в еде Ганнибал не допускает чего-либо меньшего и не терпит компромиссов. – Как и всегда. - Замечательно. Лектер наклоняется к нему, и Уилл с замиранием ожидает чего-то, что он не может выразить словами, но отсутствие завершенности замирает в воздухе, когда Ганнибал всего лишь говорит: - У тебя еще есть время переодеться к приходу Джека.

***

Уилл все-таки следует его совету сменить одежду. Плюс в том, что это не футболка и не растянутый свитер, который впору жертвовать на благотворительность, но на этом, пожалуй, позитивные стороны его облачения заканчиваются. Ганнибал подавляет желание снисходительно улыбнуться и прокомментировать его выбор – Уилл выглядит, так, словно собирается в очередной раз слиться со стеной классной комнаты, привлекая как можно меньше внимания и готовясь прочитать заурядную лекцию, о которой забудут еще до того, как он закончит говорить. Грязно-серая рубашка великовата в плечах и окутывает тело бесформенным мешком, делая верхнюю часть тела непропорционально большой, по сравнению с такими же дешевыми брюками, провалившими задачу подчеркнуть стройные бедра. Нужно отдать должное его стараниям – Ганнибал сомневается, что Уилл видит целесообразность или привлекательность в формальном ужине, но это попытка угодить, и ему приятен знак внимания. Крофорд паркуется в метрах десяти от дома, и разномастная свора тут же бросается его облаять. Джек поднимает руки, и Макс, по праву старшего, восторженно пытается на него запрыгнуть и лизнуть в лицо. Уиллу приходится набросить куртку и провести гостя до дома. Мужчина занимает место по левую руку Ганнибала, пока Джек добродушно рассказывает байки о новичках ФБР. Вопреки непринужденной веселости – даже Лектер поднимает уголок губ, услышав о глупом розыгрыше Джимми Прайса, после которого агент Хауфман избегает заходить в морг – Уилла преследует неприятное ощущение, что его изучают. Цепкий взгляд скользит по накрахмаленной до хруста скатерти, столовом серебре, дорогому подсвечнику – быстро, не задерживаясь, но не упуская мелочи, более пристально останавливается самом Уилле – серый подчеркивает контраст глубокого алого сатина, который выбрал Ганнибал. Мужчине не нравится это внимание, словно он обязан пройти какой-то тест на соответствие окружению, но ему нечем открыто упрекнуть. Джек – идеальный гость, в меру разговорчивый, не затрагивающий щекотливые темы, непритязательный, но щедро сыплющий похвалой и превозносящий еду. Ганнибал сдержано кивает, он доволен, и Уилл тоже пытается казаться расслабленным. Только к десерту Крофорд становится чуточку серьезней, подходя к цели своего визита. Ганнибал подает юстолейпя с брусничным джемом и свежими ягодами клюквы - тонкие лепешки запеченного сыра из оленьего молока, традиционный финский десерт, нежная сливочная сердцевина, скрытая под золотистой корочкой. В прохладный фарфор чашки разливается густой крепкий кофе, в который сотрапезникам любезно предлагают макать сыр при желании, как это делают сами финны. Уилл немного с опаской отправляет в рот первый ломтик – главный ингредиент десерта звучит не слишком привлекательно, но опасения напрасны. Чуть сладковатый, запеченный густой сыр с пикантным послевкусием ласкает язык по сравнению с терпким и слегка горьковатым кофе без сахара. Пожалуй, к такому сочетанию было бы легко пристраститься, хотя вряд ли цена лакомства это позволит. - Ганнибал, я хотел попросить тебя об услуге, - объявляет Джек, и Уилл выпрямляется на стуле, с напряжением ожидая, что именно последует за этими словами. Когда Крофорд обращается к нему за помощью, это не сулит ничего хорошего, а так, как ему понадобился совет психиатра, дела обстоят еще хуже. - Я слушаю, - благосклонно отвечает Ганнибал, промокнув губы салфеткой. Ему любопытно, что это может быть – последний случай, с которым Джек не мог справиться самостоятельно, был Уилл. - Помнишь, я упоминал нашего стажера, мисс Старлинг? – Ганнибал кивает, давая знак продолжать. Грэм сжимает зубы, стараясь не выдать обеспокоенности. Конечно, Джек предусмотрителен, но как часто они общаются? Учитывая, что Лектер все еще в розыске (они даже рассматривали вариант изменения внешности), а официально Уилл нигде не зарегистрирован, главе ФБР, по меньшей мере, неразумно заводить привычку слишком часто беседовать по телефону. – Очень способная девочка, амбициозная, но также чересчур закрытая. Это меня беспокоит. - И в ФБР нет ни одного свободного психолога, который мог бы поговорить с ней? – Ганнибал бросает недовольный взгляд в его сторону, влезать в чужой разговор, естественно, очень грубо, но Грэм делает вид, что не заметил осуждения. - У нее было непростое детство, и подростком она несколько лет провела в приюте, - Ганнибал сцепляет пальцы, но не прерывает говорящего. – К тому же, она на пару лет моложе остальных стажеров. Мне рекомендовали ее, как отличного аналитика и непревзойденного стрелка – первая на курсе, очень хочет устроиться именно в отдел психологии поведения. У Старлинг проблемы в общении со сверстниками, и она до сих пор держится слишком отстраненно с агентами постарше, представь, во что выльется моя попытка показать ее нашим экспертам. Допив кофе, Уилл вертит в руках чашку, рассматривая узкую золотую полоску на закругленном крае. Он не понимает, с чего Крофорд вдруг проявляет такую заботу о каком-то стажере, неужели он разглядел в ней особый потенциал и решил заранее подготовить себе преемника? - Что требуется от меня, Джек? – вежливо спрашивает Ганнибал, не проявляя энтузиазма, но сам факт того, что вопрос задан, выдает возможное согласие. - Мне хотелось бы, чтобы ты на нее взглянул. Уилл дергается, и чашка летит вниз. Он делает попытку словить ее в воздухе, но кончики пальцев, задев скользкий фарфоровый бочок, лишь на секунду замедляют неизбежное падение. Толстый ковер поглощает хруст, однако не препятствует повреждению. Уилл опускается на корточки, протягивая руку, чтобы не дать густой кофейной жиже вытечь и запачкать пол. На ранее безупречной кайме чашки – неровный, уродующий завершенность линий, скол, и он чувствует себя виноватым: вряд ли похожее можно купить в любом магазине, а, зная пристрастие Ганнибала к безукоризненным вещам, он не станет хранить неполный сервиз. - Ты не поранился? – чернильные глаза под тяжелыми веками критически оценивают наличие возможных повреждений, и Уилл вздыхает. - Нет, но… - он поднимает чашку, давая оценить ущерб, и Ганнибал сжимает губы. Не похоже, что он сердится, но этот маленький жест Грэм расценивает, как укол разочарования, и пытается вложить в извинение всю глубину своего раскаяния: - Мне жаль. Ганнибал осторожно берет в руки чашку, согретую теплом пальцев другого человека. Ее не починить, шов от клея будет слишком заметен на золотом ободке, но он понимает, что это и не нужно. Возможно, он ошибался: разбитая чашка никогда не соберется обратно, однако, суть в том, чтобы не допустить ее раскола, причинив лишь столько вреда, сколько требуется, чтобы оставить метку. Вытеснить ненужное, убрать бездушное совершенство и превратить ее в нечто особенное, дорогое только для того, кто сможет осознать всю важность и красоту вещи, прошедшей и выдержавшей испытание на крепость. Нечто, ценное только для него. Молчание затягивается, Джек, затаив дыхание, сверлит его затылок до неприличия взбудораженным взглядом. Уилл все так же напряженно и обеспокоенно смотрит на него снизу вверх, словно ожидая приговор, и Ганнибалу хочется стереть с его лба проявившиеся от волнения морщины. - Это всего лишь чашка, Уилл, - он подбирает два небольших осколка, аккуратно завернув их в салфетку, чтобы выбросить после ужина, но, пожалуй, он сохранит саму чашку. – И Джек, если это важно, я не буду против познакомиться с мисс Старлинг, хотя, боюсь, что столь одаренная девушка вполне могла изучить мое дело на досуге. - О, не беспокойся об этом, доступ к твоему файлу ограничен, а вне его не сохранилось ни одной фотографии, - Уилл хочет возразить, но Крофорд его опережает. – Даже у Фредди Лаундс, - с нажимом говорит он. – В любом случае, мне предстоит хорошенько обдумать эту встречу, но я благодарен за твое согласие помочь. - С удовольствием, - произносит Ганнибал, и никто из присутствующих не сомневается в том, что изучение талантливых и необычных людей доставило бы ему наслаждение. – Еще кофе? Джек соглашается, и сам Уилл не прочь выпить еще одну чашку. Маленький инцидент почти забыт, Крофорд пускается в обсуждение какой-то новой статьи по психологии, о которой Лектер отзывается довольно сухо и скептически. - Пожалуй, мне пора, - Джек подымается и еще раз воздает похвалу мастерству Ганнибала. – Уилл, ты меня не проводишь? Боюсь, самому мне не справиться с твоими питомцами. Лектер кивает, сообщая, что он уберет со стола, и Грэму ничего не остается, как выйти с гостем на улицу. На веранде Джек чувствует себя некомфортно. Он мнется, не зная, куда девать пальцы – в старые времена он закурил бы, но после смерти Беллы изо всех сил старается вести здоровый образ жизни. В конце концов, он закладывает руки в карманы, тяжело вздыхая. - Джек, что это было? Ты понимаешь, что ради какой-то стажерки ставишь под угрозу… - ему хочется сказать «мою жизнь», но клише заставляет его внутренне скривиться, - … всё? - Старлинг не какая-то стажерка, она… - Мне все равно, я не хочу даже думать об этой затее. - Тебе не кажется, что твоя опека чрезмерна? – Уилл стоит спиной к фонарю, и чтобы взглянуть в его лицо, Джеку приходится щуриться от падающего света. - Ганнибал способен на самостоятельные решения. Я всего-навсего уточнил, это не так просто провернуть. - Конечно, потому что этого не будет, - жесткий ответ пресекает возможные споры, и Крофорд явно колеблется между желанием возразить и неохотой втягиваться в конфликт. Он также не спешит уходить, момент вопроса «как ты?» настал, однако, полицейский удивляет его, спрашивая не вовсе не о том, что ожидал услышать Уилл: - Почему ты отказался от встречи на прошлой неделе? Бесхитростный и немного обиженный тон сбивает с толку, и Грэм удивленно моргает. - Я не играю в теннис, Джек, ты же знаешь. Было бы глупо согласиться для того, чтобы простоять час у стенки. - Ты не хотел видеть конкретно меня или дело было в том, чтобы покинуть пределы дома? - Я никогда не против видеть тебя, если речь не идет об очередном психопате. - Но ты также отверг приглашение на кофе, - с нажимом говорит Джек, теперь смотря прямо перед собой. Макс затеял шутливое соревнование, гоняясь за дворняжкой в попытке отобрать у нее кусок искривленной палки. - В этом тоже не было смысла, - пожал плечами Уилл, надеясь, что расспросы прекратятся. Он догадывается, куда клонит Крофорд, и у него отсутствует даже малейшее желание оправдываться. - Ты ведь знаешь, Ганнибал варит отличный кофе. - При чем здесь кофе? – не выдерживает Джек, и Грэм понимает, что тот уже оседлал любимого конька заботливого папочки. Отделаться малой кровью не удастся, ему грозит полноценная речь о жизненных ценностях и том, что лучше для него самого. – Я не об этом сейчас говорю. - А о чем же? – с нескрываемым раздражением говорит Уилл, и Джек встречает его взгляд, в котором читается несгибаемая упрямство. - Когда ты последний раз выходил из дома? - Сегодня. Если ты не заметил, то приготовленная рыба… - Меня не интересует, когда ты последний раз был на рыбалке. Когда ты покидал дом не ради дела, а чтобы повидаться с кем-либо? - Я и раньше не особо тяготел к обществу, - сардонически замечает Грэм, удивляясь, как быстро расслабленность перерастает в недружелюбие. - Перестань паясничать, Уилл. Скажи мне, когда ты был среди людей? - Ты и Ганнибал за таковых не считаются? – не удерживается он от ехидства, но Джек не пробиваем. - Нельзя строить свой мир вокруг одного человека, - с укоризной и нотками горечи напутствует Крофорд, и от приторной заботы сводит зубы. - Ганнибал делает то же, если ты не заметил. - Ганнибалу, в отличие от тебя, это на пользу. Эта зацикленность его сдерживает, - назидательно вещает Джек, и Уиллу становится противно. Похоже, ему отвели пассивную роль якоря и утешителя в этих отношениях, как нерадивому ребенку, по случайности оказавшемуся в нужном месте. Это похоже на неумелый психоанализ, когда дилетант с тактичностью ржавого топора старается препарировать тончайшие материи, и удивляется, когда вместо гибких пластин под его пальцами оказывается кровавое кашеобразное месиво. - Именно поэтому ты хочешь подсунуть ему нового пациента? Ты не переживаешь, что я расскажу ему об этой беседе? – пытаясь отвлечь агента ФБР, предлагает Грэм, но Крофорд неожиданно улыбается. - Нет, потому что если со мной что-то случится, ты будешь чувствовать себя виноватым, что нанес своему другу вред. – Неприятно, но здесь мужчина попал в точку, и даже его тяга поставить их с Ганнибалом мирное существование под угрозу не вызывает желания нанести ответный удар. - У меня только один друг, Джек, - резко возражает Уилл, и собеседник обреченно качает головой. - Этого я и боюсь. Ганнибал… - он медлит, стараясь подобрать слово, хотя задача заведомо невыполнима. Лектера невозможно втиснуть в рамки, описать доступными понятиями, и когда ты думаешь, что поймал мысль, она может оказаться в корне неверной, – …не способен создать ничего, кроме чудовищ. - Вот кем ты меня считаешь? - Нет, Уилл, просто я волнуюсь за тебя. – Ну да, между подписанием отчетов и полуденным кофе. Сейчас следовало бы сочувственно, по-отечески, похлопать его по плечу. – Я заметил, как ты смотрел на него, едва не разбив чашку. Так, словно он тебя съест за уничтожение дорогой вещи. - Очень смешно, Джек, - Уилла не удивляет то, что Крофорд интерпретировал событие по-своему, подметив только негатив. Каждый видит то, что хочет, и, проведя вечность в притворстве, истина все равно проступит наружу сквозь трещины. - Не кипятись, я не это имел в виду. Просто вы… сливаетесь. Становитесь слишком близки, обретаете схожие повадки. Я не могу отличить, поступаешь ли ты, исходя из собственных желаний, или же это продиктовано им, и это меня тревожит. Я верю, что он, как и ты, проявляет заботу, но она никогда не совпадала с общепринятыми нормами морали. Ганнибал отрицает все, кроме собственной этики, и его методы воздействия не всегда имеют под собой то, что является лучшим для тебя. - Действительно? – времена, когда Грэм боялся смотреть в глаза, прошли, но Джек легко выдерживает тяжелый взгляд с ловкостью и терпением сфинкса. Ему опостыла нравоучительная речь, в которой его выставляют разменной монетой, марионеткой, которая отвлекает кукловода от более ужасающих деяний, в то время как сам агент не гнушался использовать его как приманку или ключ к поимке более крупной рыбы. Почему так сложно приять, что он не жертва обстоятельств, а человек, осознанно выбравший свою судьбу, потому, что ему этого хотелось, потому, что только здесь его понимают и безоговорочно принимают. – Если ты мой друг, то скажи мне, что предпочтительнее – мое слияние с Ганнибалом якобы мне во вред, или то, что мое присутствие, как ты выразился, сдерживает его? Крофорд не отвечает, но молчание расставляет все по своим местам. Одно дело играть заботу, пускай и искреннюю, но когда в дело вмешивается меркантильность и холодный разум, единственным выходом было бы соврать, но Джек желает быть выше этого. - Мне не следовало об этом говорить, - в голосе мужчины нет сожаления, и, естественно, за фразой не последует раскаяний или заверения, что его неправильно поняли. Джек буквально имеет в виду то, что произнес: ему не стоило начинать разговор, но ему не стыдно за свои мысли. - Не нужно было, - ворчливо соглашается Уилл, и настроение вечера испорчено окончательно. Он пытается изобразить улыбку – у Джека это получается намного лучше. Приличия соблюдены, и он прощается, крепко сжимая его ладонь. Какая разница, что думают остальные, думает Уилл, запирая дверь под удаляющийся гул мотора. Он знает, что чувствует, и уверен в своем выборе. Никаким чужеродным сомнениям не суждено прижиться в его разуме.