Как Муромцев Добрынина завоёвывал

      А всё было до банального просто. Илья, натура азартная, ввязывался в любой спор. Кстати сказать, ёжик, украшающий сейчас его голову, тоже появился в результате спора с приятелями, не поверившими, что Муромцев решится расстаться со своим шикарным рыжим хвостом. А уж после неудачного последнего пари, ставшего причиной знакомства с Никитой, душа требовала реванша. Не мог он просто так сдаться — не тот характер. Случай подвернулся быстро. Каким ветром занесло их развесёлую компанию в театр, история умалчивает.       Ну, а там уж фантазия разыгралась не на шутку, и кем-то были произнесены те самые роковые слова: слабо, мол, Илюхе, вечером, когда на улицах больше всего народу, пройтись по центру в панталонах. Кровь закипела, взыграла гордыня — и вот Илья уже дефилирует по городу, демонстрируя каждому встречному театральный реквизит, стройное тело и обаятельную улыбку.       Видимо, не всем понравились его актёрские данные — кто-то вызвал патруль, и Илью вежливо и почти нежно попросили проследовать в отделение. Он не сопротивлялся — спор-то выиграл — и уселся в поданную карету. В общем-то, такой исход предполагался, и Илья сразу предупредил одного из друзей, чтобы тот, в случае чего, звонил Никите, записанному в телефоне как «Спаситель». Почему тот позвонил только ночью? Тут Илья затруднялся с ответом, но предположил, что приятели настолько сильно за него переживали, что прежде чем позвонить, отправились принять успокаивающую настойку, именуемую в народе "пивасиком".       Никита слушал и поражался — это сколько же дури в этой рыжей голове? Ответ не заставил себя долго ждать, и вскоре Кит получил возможность ещё раз убедиться, что Муромцева нельзя выпускать из-под контроля.       Опять ночь, опять телефонный звонок, опять знакомо-незнакомый голос, сообщающий, что Илюхе срочно нужна помощь. Ехать в этот раз пришлось за город, к озеру, где компания решила с размахом отметить конец рабочей недели, а заодно и лета. Поэтому Никите пришлось самому садиться за руль — вряд ли кто-то согласился бы быть извозчиком.       Добрынин, скрипя зубами и грозя всеми карами наглому любителю приключений, отправился выручать его из очередной передряги, даже не подозревая, что его ожидает. Видимо, Илья был прав, когда говорил, что он его судьба. А с судьбой лучше не спорить.       Искать долго не пришлось. Озеро было одно, и где могла расположиться компания, Никита примерно догадывался, поэтому добрался он быстро и без проблем. Но вот то, что он увидел на берегу, заставило его на короткий миг потерять контроль. На бревне у костра сидел Илья, по традиции кутаясь в подобие одеяла, с распухшим лицом и поскуливающий от боли. Никита, сжав кулаки, прорычал:       — Кто? — заставив всю компанию испуганно сбиться в кучу.       — Шершень, — прохрипел Рыжий, с трудом размыкая губы. Глаз было почти не видно из-за отёка, но Кит не сомневался, что тот смотрит на него с осуждением. Приехал тут злой дядька и пугает бедных деток!       — В машину, — коротко скомандовал Добрынин, и стоило Илье усесться и захлопнуть дверь, рванул с места, вспоминая, как можно быстрее добраться до больницы.       Убивать Илью уже не хотелось — судя по его виду, чувствовал он себя и так отвратительно. Никита с трудом глушил накатывавшую волнами панику — слишком хорошо он знал, как опасна подобная реакция организма, был в его практике и такой случай, когда он чуть не потерял своего клиента из-за, казалось бы, безобидного укуса насекомого.       Всю дорогу Илью душил кашель, а уже на подъезде к больнице он начал хрипеть и задыхаться. Никита, остановив машину перед шлагбаумом, перекрывавшим въезд на территорию, подхватил Илью на руки и не побежал — полетел к приёмному покою, игнорируя раздававшиеся за спиной крики охранника. Не до объяснений сейчас, надо спасать своего рыжика, чтобы потом самому придушить его.       Слава Богу, в этот раз документы были у Ильи при себе и обошлось без лишней нервотрёпки. Пока Никита пытался отвечать на вопросы медсестры, Илью погрузили на каталку и быстро увезли в отделение.       Дежурный врач сообщил Никите, что парень останется в больнице, мимоходом обронив, что успели они вовремя — ещё немного — и Илью было бы не спасти.       Домой добирался на автопилоте, сказался пережитый стресс. Бывали в его жизни ситуации и похуже, но то была служба, а тут дело коснулось лично его. Илья всё ещё раздражал, но когда его не было рядом, Никите явно чего-то не хватало. Головной боли, скорее всего.       Утром, толком и не выспавшись, Кит отправился в больницу, вспомнив, что его просили привезти личные вещи, покидал в пакет пару своих футболок и спортивные штаны, со злорадством представляя, как в этом будет выглядеть Илья. Уже по дороге пришлось заскочить в первый попавшийся магазин и там прикупить мыльно-рыльные принадлежности.       Илья выглядел намного лучше чем ночью, но всё ещё отёкший и с тяжёлым дыханием. У Никиты в груди шевельнулось беспокойство — уж больно жалко смотрелся тот на больничной койке. Но Добрынин быстро взял себя в руки — жалеть это чудовище не стоило.       — Скажи мне, а не мог бы ты искать приключения на свою задницу не ночью, а днём, и, желательно, недалеко от дома? — спросил Кит, не размениваясь на приветствия.       — Хорошо, в следующий раз так и сделаю, — не стал оправдываться Илья.       Никита только головой покачал — горбатого могила исправит!       — Я тебе тут привёз вещи, — сказал он, поставив пакет на тумбочку. — Пришлось свои подбирать, так что не обессудь.       — Спасибо, — прошептал больной.       Никите было странно видеть Илью таким. Он уже привык, что тот постоянно дурачится, а сейчас перед ним лежал незнакомец.       — Ну, ты это, выздоравливай давай, — пробормотал он, смущаясь непонятно от чего, — а я пойду, наверное.       — Иди конечно, — грустно согласился Илья.       Кит сжал безвольно лежащую руку на прощанье и, развернувшись и не оборачиваясь, отправился на выход, так и не увидев, как засветились серые глаза Ильи, а губы растянулись в хитрой улыбке.       — Никуда ты от меня не денешься, — прошептал он чуть слышно в спину Никите.       Ну, а потом, собственно, и заявился к Никите на работу, где его сначала приняли не слишком радостно, а потом не захотели отпускать. И теперь Кит держал оборону по всем флангам — и со стороны Ильи, и со стороны своих коллег.       Нет, внешне Илья вёл себя вполне прилично — намёков не делал, прилюдно не приставал, но взгляды, которые он исподтишка кидал на Никиту, были красноречивее любых слов.       А тут ещё и мужики подливали масла в огонь, намекая, что Илья его попросту использует, мол, на работу устроился только благодаря их знакомству. Кит поначалу спорил и пытался доказать, что всё совсем не так, но потом махнул на это рукой. Людям свойственно верить в то, что они сами себе выдумали.       Но с Ильёй нужно было что-то решать. Говорить с ним бесполезно — Добрынин уже в этом убедился, когда попросил оставить его в покое. Илья, удивлённо округлив глаза, спросил:       — А что я такого делаю?       Кит и на него махнул рукой и отправился к шефу просить, чтобы ему подыскали поскорее настоящую работу, а не те редкие выезды, которыми перебивался сейчас, и, желательно, подальше.