Как Муромцев Добрынина завоёвывал

      Никита каждой клеточкой чувствовал — что-то приближается. Знать бы ещё, с какой стороны. Егор, к которому он был приставлен нянькой, вёл себя подозрительно спокойно, изображая из себя раскаявшегося грешника. У Добрынина аж челюсти сводило, столько сиропа тот выливал на окружающих. Ни дать ни взять — примерный сын и законопослушный юноша. Только вот Никита на это не вёлся, да и родители Егора, похоже, тоже. Все, кроме самого опекаемого, постоянно находились в напряжении.       Первые пару недель пацан изводил всех и вся своими выходками: орал, доказывая свою правоту; требовал от предков денег и отпустить его обратно, сам, мол, разберётся; рычал на Никиту, провоцируя того на грубость. А потом резко затих, как вырубили. Все вокруг вздохнули с облегчением, кроме Никиты. Уж он-то Егора неплохо изучил — парнишка привык, чтобы всё всегда было по его. В сущности, парень он был, наверное, неплохой. Не глупый — это уж точно.       Отцу бы воспользоваться временным бездельем сына и начать вводить его в дела фирмы, коль уж он единственный наследник, но у папаши-то как раз мозгов и не хватало на собственного ребёнка. Мать тоже не стремилась как-то повлиять на сына, да он бы её и слушать не стал. Был уверен, что она всегда будет на его стороне, что бы он ни натворил.       Единственным, к кому Егор прислушивался хоть иногда, был Никита. Чувствовал, паршивец, что с ним шутки плохи.       Кит старался не выпускать Егора из вида ни на миг. Была бы его воля, он бы привязал его к кровати и отвязывал только для того, чтобы тот мог поесть и в туалет сходить. Да и то через раз.       Добрынин сидел на кухне с двумя другими охранниками, которые, в отличие от него, не были приставлены няньками, а действительно занимались своим делом и могли время от времени отлучаться, если хозяева не нуждались в их услугах. Именно от них Кит узнавал, что происходит там, за пределами Большого дома, как они называли особняк. И зачем семье из трёх человек такие хоромы? Гостей они принимали редко, да и сама семья вместе собиралась не часто. Сегодняшний день был тем самым случаем.       Ирина, хозяйка, что-то готовила у плиты, дразня мужиков вкусными запахами. Её муж, Андрей, шутил с парнями, рассказывал о различных курьёзах, без которых работа не обходится, и сейчас совсем не напоминал крутого бизнесмена. И Никита искренне недоумевал: нормальные же люди, как они упустили своего сына? Или всему виной слепая родительская любовь?       Егор в разговоре участия не принимал, а строчил смс-ки у себя в смартфоне, отправлял, дожидался ответа, и опять строчил. Кит усмехнулся, прямо какой-то подпольный штаб: Егор, резидент в тылу врага, посылает и получает донесения от своих агентов, правда, не особо скрываясь.       — Егорушка, всё в порядке? — поинтересовалась Ирина, с тревогой посмотрев на сына.       — Да, ма, всё окей, — Егор даже не оторвался от своего занятия.       Ирина перевела взгляд с сына сначала на мужа, а потом и на Никиту. Тот незаметно кивнул, мол, не волнуйтесь, всё под контролем. А у самого в голове пока ещё негромко, но уже набирая силу, зазвучала сирена. Вот оно! Не сегодня-завтра можно было ожидать очередную пакость. Вот и мать почувствовала неладное.       — Слышь, Добрыня, — прервал его раздумья один из охранников, — что там с твоим протеже случилось?       — С кем? — не понял Кит.       — Ну, с Рыжим твоим.       Добрынин хотел было возразить, что Илья вовсе не его протеже, просто хороший знакомый, приятель можно сказать, но решил не пускаться в пустые споры.       — А что с ним?       — Да никто толком ничего не знает, — продолжал просвещать Никиту Денис. — Эдуардыч рвёт и мечет, там с налоговой что-то требуют, а этот заболел. Ребята говорят, позвонил, попросил неделю за свой счёт, но что там конкретно — не сказал.       Вот же рыжая сволочь! Никита даже не сомневался, что болезнь — результат очередного идиотского пари. И ведь обещал! Ну, держись, гад, не видел ты ещё злого Добрынина!       — Мужики, а хозяева сегодня никуда не собираются? — тихо спросил он.       — Вроде нет, но кто их знает, — так же тихо в ответ.       — Подстрахуете, если что? Мне надо бы отлучиться на пару часов, а этот, — Никита кивнул в сторону Егора, — явно что-то затевает.       — Ты бы хозяина предупредил. Да и Руслану отзвонись, а мы присмотрим, не вопрос, — сказал Денис.       — Спасибо, я быстро.       Хозяева отпустили, но без особого энтузиазма. Руслан Эдуардович напомнил, что по контракту Никита должен постоянно находиться при клиенте. Поэтому, если что-то случится, то ответственность Никите нести придётся. Никита заверил всех, что обернётся так быстро, что никто даже не успеет по нему соскучиться, предупредил Егора, чтобы он хорошенько подумал, и не один раз, когда решится на что-то, что Никите может не понравиться, и отправился если не убивать, то калечить одного рыжего товарища.       В подъезд прошёл с боем — уж больно старушки-соседки у Ильи бдительные оказались. Всё не хотели верить, что у чудного мальчика Илюшеньки могут быть такие приятели. Пришлось взывать к их человеколюбию и намекать, что пока они тут его пытают, Муромцев, возможно, у себя в квартире лежит больной и жутко несчастный. Одна из бабулек вспомнила, что да, уже пару дней слышит, как сильно Илья кашляет — и разрешение на посещение было получено.       Кит принял к сведению, что стены в доме тонкие, и решил, что стоит отложить радикальные меры наказания до лучших времён.       Поднявшись к квартире Ильи и дождавшись, когда на его звонок раздастся тихое «кто там?», вкрадчиво прорычал:       — Открывай, гадёныш!       Илья выглядел не так уж и плохо, похудел только, да покрасневшие и воспалённые глаза портили картину.       — Ну, и что в этот раз? — спросил Никита, пройдя вслед за ним в комнату.       — Простыл, — равнодушно пожал плечами Муромцев.       — Опять спорил? — Кит сохранял спокойствие, а вот Илья возмущённо вспыхнул.       — Я же обещал! — А глаза-то какие честные — точно врёт!       Ладно, решил Никита, сделаем вид, что поверили. Он по-хозяйски прошёл на кухню, заглянул в холодильник, порадовался, что голодная смерть Илье не грозит — даже неожиданно как-то, рыжий и вправду был довольно хозяйственным. Вернулся в комнату, где на диване свернулся под одеялом Илья.       — Тебе лекарства, может, какие надо? Давай в аптеку сбегаю, время позволяет.       — Не надо, у меня всё есть.       — Ну-ну, — Никита подвинул Илью к стенке и увалился рядом с ним. — Устал я. Не против, если с тобой тут часок поваляюсь?       — А заразиться не боишься? — ехидно поинтересовался Муромцев.       — Если только дуростью, — парировал Добрынин, и, притянув его к себе, забормотал на ухо:       — Узнаю, что соврал — оттрахаю.       — Обещаешь? — с надеждой спросил Илья.       — Обещаю, — засмеялся Никита.       — Тогда да, соврал, — подписал Муромцев то ли смертный приговор, то ли наградной лист самому себе. — Поспорили, кто больше пива выпьет, а оно слишком холодное оказалось. Наказывать прямо сейчас будешь?       — А вот на это времени нет, извини, ехать надо, — вздохнул Никита. Наказал бы, с удовольствием, и не один раз, но придётся отложить это приятное дело на более поздний срок. Время действительно поджимало. — Ты выздоравливай давай. Тебя в фирме уже потеряли.       — А тебя засланцем отправили?       — Нет, это была исключительно моя инициатива.       — А Эдуардыч меня ещё и финдиректором назначил. Пока временно, а как найдёт бухгалтера, то буду настоящим начальником, — то ли похвастался, то ли пожаловался рыжий. — Сказал, что бухучёт не для меня, слишком скучно, и я сбегу.       — Как он тебя быстро раскусил! — засмеялся Кит. — Сдам свой пост — отпразднуем твоё повышение. — Рука прошлась по бедру Ильи.       — Вали уже отсюда, садист, а то я тебя сейчас сам завалю! — пробурчал Муромцев, но, вопреки своим же словам, ещё теснее прижался к Никите и уткнулся ему носом в шею.       — Силёнок-то хватит? — шёпотом спросил Кит.       — Может, всё-таки накажешь? По-быстрому? А то у меня сперма скоро из ушей потечёт!       — Потерпишь, я же терплю. — Никита неохотно поднялся с дивана, поправил на Илье одеяло и, так и не решившись на что-то большее (не выдержит же!), пошёл к выходу, услышав вслед тихое, но счастливое:       — Обломщик!