Как Муромцев Добрынина завоёвывал

      Нет, ну вот не везёт так не везёт! Да что ж такое-то? Я уже и вещи свои перетащил к Добрынину, и презервативами со смазкой запасся. В ближайшей аптеке, да. Посмотрели на меня там, конечно… Ну а что? Я парень молодой, здоровый, организм функционирует как надо. Так что на меня не с осуждением смотреть надо, а с завистью!       Я и обед праздничный приготовил. Специально у врача узнавал, чем мне моего богатыря кормить. Докторишка хотел по-быстрому от меня отделаться, посоветовал в интернете поискать. Ха! Три раза! А то я сам не догадался! Нет уж, ты врач или не врач? Вот и выполняй свою работу до конца. А то, как к Добрыне моему по пять раз на день за жизнь поговорить захаживать, так это пожалуйста, а как чего дельного посоветовать, так сразу в кусты? Не на того нарвался!       Уж я его помучил! Он мне про всё рассказал: и про питание, и про необходимые упражнения, и ещё много о чём. А потом я его заставил всё это ещё и написать. А что, вдруг забуду что важное?       И вообще, персонал в этой больнице подозрительный какой-то. Всем от Добрынина чего-то надо. Медсёстры как сговорились — ни одна мимо пройти не может, устроили стрельбища, глазками так и палят, снайперши, блин! Но я с ними быстро разобрался, объяснил, что на работе работать надо, теперь как только меня завидят — ветром сдувает, такие занятые все враз становятся, любо-дорого посмотреть.       И врачи не лучше, ходят, щупают его всего. У него, на минуточку, нога сломана, так чего вы руки везде тянете?       В общем, всё время, что Добрынин тут отлёживался, я настороже был. Больно много желающих на него одного. Хоть табличку вешай: «Руками не трогать!»       И вот, наконец-то, настал день икс! Я, весь наглаженный, намытый, в нужных местах побритый, с радостной физиономией влетаю в палату, чтобы тащить свою добычу домой. Внизу карета дожидается, Игорёк копытом бьёт, с ветерком нас довезти обещается.       Вхожу, значит, я в хоромы Никитины временные, а тут врач у него с визитом прощальным. Советы даёт — заслушаешься. Значит, когда я его спрашивал — он меня почти послал, а тут перед Добрыниным соловьём заливается? Правда, как меня увидел, быстро лекцию свою свернул и прощаться стал. Вот и молодец.       А богатырина мой при моём появлении радостно так с кровати подскочил, ручищами своими аки крыльями взмахнул и, на ногах не удержавшись, со всей дури головушкой о железную спинку кровати приложился…       Вы думаете, мечты разбиваются с хрустальным звоном? Да ни черта! Бьются они с грохотом и матами — моя, по крайней мере, именно так и разбилась.       — Да ебись оно все сраным проебом, пиздобратия мандопроушечная, уебище залупоглазое, дрочепиздище хуеголовое, пробиздоблядская мандопроушина, гнидопаскудная хуемандовина. — Ого, а с виду интеллигентный человек, врач! — Я кому тут целый час объяснял, что не надо торопиться?! Ты чем слушал? Куда тебя понесло? А ты чего смотришь? — А это он уже мне. — Помогай давай!       «Ох, не лёгкая это работа — из болота тащить бегемота!» Оглушённого Добрынина, между прочим, поднимать ничуть не легче! На ногу-то наступать нельзя, даже на колено не обопрётся. Пришлось нам с доктором попыхтеть, но мы справились. Я его даже зауважал. Какие он коленца выводил — просто бери и записывай! Мужик!       А что страдалец мой? Лежит, зубы сцепил, голову пытается ощупать, на меня с такой тоской смотрит, даже жаль его немного. А во лбу звезда горит! Ну то есть шишка наливается. Хорошая такая шишка. Красавчик!       В глазах у Добрынина море вины и ещё чего-то. Он, что же, думает, я его жалеть буду? Ну, буду, конечно. По-своему.       — Да не могу я этот творог есть! Он у меня скоро уже из ушей полезет! — И он надеется, что я поддамся на его нытьё? Врач сказал надо — значит надо!       — У меня вон скоро сперма из ушей потечёт — и ничего. Жри давай! — и ложку ему в рот. Со мной не забалуешь! Сказано, надо побольше белков и кальция, так кто я такой, чтобы с медициной спорить. Тем более, что это в моих же интересах.       Сколько меня динамить можно? Только настроишься, подготовишься — и опять облом. Даже не так — обломище!       — Илья, я понимаю, что это продукт во всех отношениях полезный, но давай хотя бы на один день паузу сделаем, а? Ну, или хотя бы сахара туда добавь, — и смотрит на меня жалостливо-жалостливо.       — Сладкое мешает усваиваться кальцию, так что перебьёшься! — мне не то чтобы ложки сахара для него жалко, но тут вопрос принципа. Почему я один страдать должен? — Я же терплю — и ты терпи!       — Ты-то с чего терпишь?       С чего? С чего?! Да я уже ладошки скоро в кровь сотру, на его светлый образ дроча, а он спрашивает, с чего!       — Рот открывай и жри творог! — Не буду ничего говорить! Потом покажу лучше. Не вечно же это продолжаться будет. Вот скоро с него гипс снимут…       Кстати, гипс. Скучновато он выглядит. А если…       — Муромцев! Ты чего на ногу мою так уставился? — Ага, сейчас я тебе всё и рассказал!       — Ну-у… Никит, а давай мы тебе гипс украсим? — И не надо на меня так смотреть, я же не изверг какой. Пока он переваривает услышанное, я ему ещё пару ложек творога успел всунуть. — Спорим, тебе понравится?       — И чем ты его украшать собрался? — Ага, не возражает, уже хорошо.       — Да есть тут у меня одна идейка… Никит, я пойду, пожалуй. Ты прав, что это я тебя всё творогом да творогом пичкаю. Я тебе запеканочку к вечеру приготовлю. Или сырников там. Да?       Никита только головой кивает да на меня смотрит с подозрением. Теперь главное — раньше времени не проколоться. А значит что? А значит, мне нужны подельники. То есть помощники.       Первый мне прямо в коридоре больничном попался. Не успел я из палаты выйти, а мне навстречу доктор наш шагает. Я его под локоток да в уголок — нам лишние свидетели не нужны!       Аркадий Семёныч идеей проникся, даже помочь обещал её в жизнь воплотить. Только условие поставил — он при процессе тоже присутствовать будет. А мне что? Да я только за! Должен же кто-то от Никиты костыли держать подальше.       Аркаша быстро куда-то сбегал и вернулся с нужной мне картинкой. Хороший всё-таки мужик, зря я его во всяких непотребствах подозревал.       Тылы я прикрыл, информацией разжился, теперь надо алиби подготовить. Кто у нас знает больше всех о готовке? Конечно, Ирина! Значит надо звонить Егорке, пусть тоже поучаствует, заодно опыта наберётся и мать на себя возьмёт. Мне она может и отказать, а любимому сыну — ни за что!       Егор идею тоже на ура принял, обещал притащить какие-то специальные то ли карандаши, то ли мелки — я сам не понял.       К вечеру в палате вся банда… компания собралась.       Аркадий, с костылями в обнимку, у стеночки на стуле притулился, Андрей с Ириной на подоконнике устроились, а мы с Егоркой место преступ… для творчества готовим. Он подушкой Никите обзор прикрывает, а я «инструмент» раскладываю.       Только собрался приступать к делу, дверь распахивается и влетают шеф и Дмитрий. А эти-то откуда узнали?! Обвожу всех взглядом и понимаю, что они тут за моей спиной, меня не спрашивая, информацию слили. Все сразу столько интересного увидели на белых больничных стенах. Один Егорка на меня смотрит честно и преданно. Чересчур честно и очень уж преданно… М-да…       — Мы не опоздали? — как-то странно видеть шефа таким.       — Не опоздали, — бурчу.       Теперь уж точно назад пути нет! Столько народа ждёт, что будет. А я вот не пойму: они группа поддержки или народный контроль?       Вдохнул-выдохнул и приступили мы с Егором к гипсо-тюнингу.       Ирина всем зубы заговаривает — молодец, сразу просекла, что не только Никиту отвлекать надо, а то все норовили к нам за подушку заглянуть.       Мы с Егором потренировались, конечно, дома на бумаге, но на гипсе труднее рисовать оказалось. Пришлось потрудиться, но результат того стоил. Реалистичненько так получилось. На медсестре проверили — она когда Громозеке моему лекарства принесла, увидев наш шедевр, чуть в обморок не грохнулась.       Ирина, посмотрев, тоже плечами передёрнула и к Андрею сбежала. Женщины!       Мы с Егором, убрав всё лишнее, показали всем плоды своего труда.       Ну что сказать? Сначала было слово, конкретное такое слово, ёмкое. Вот она — великая сила искусства!       — Ахуеть…       А мы с Егором гордые такие стоим. Стояли. Пока Никита не рассмотрел наше творение и не стал рукой в стороне водить в поисках чего-нибудь метательно-бьющего. А Аркаша подальше вместе со стулом отодвинулся и костыли к себе покрепче прижал. Не хочет себе лишней нагрузки, видимо, в лице ещё одного пациента, а то и двух.       — Ты, скотина рыжая, сволочь криворукая… Ты что натворил? Я как теперь с ЭТИМ из палаты выйду?!       Не пойму, что ему не нравится? Смотрю на нашу с Егором работу: большеберцовая кость как живая получилась, всё, что к ней прилагается, мышцы там, сухожилия (ну не медик я, не знаю, как оно что называется!) — тоже. Егорка даже по цвету к натуральному подогнал! Чего шипеть-то?       — Да я же… Да ты же… — ух, как его проняло! — Да я тебя!       — Накажешь? — спрашиваю с надеждой.       Публика, поняв, что представление закончилось и лучше нас вдвоём оставить, стала тихонько прощаться. Ирина сунула мне в руки судок с запеканкой и шепнула: «Корми — подобреет!» и вытолкала своих мужиков.       Руслан Эдуардович пожал Никите руку, по плечу его похлопал и печально так ему посоветовал:       — Держись! — на меня покосился и добавил: — Это судьба! — Вот, а я что всё время говорю?       Дима ничего не сказал Никите, а меня похвалил:       — Талант! Самородок! — только как-то это на комплимент не очень было похоже.       Последним на выход пошёл Аркадий Семёныч. Что-то с нашим доктором не то — гримасы корчит, плечи трясутся, костыли как родные к себе прижимает. Может, грипп у него?       До дверей дошёл, костылики к стеночке поставил и говорит:       — Я пойду, чайку дерябну, а вы тут не шумите. Сильно, — а у самого плечи всё больше трясутся. Уже почти вышел, но вспомнив что-то, обернулся и спросил у Никиты: — А можно я потом сфотографирую? — и на ногу показывает. — Жене покажу, ей понравится.       Вообще-то, это меня спрашивать нужно, это я автор. Но ладно, сделаю вид, что мне всё равно, всё-таки он мне помог.       Никита ему только кивнул, а сам меня взглядом сверлит. Недобрым таким взглядом.       Делаю бровки домиком, губки бантиком… Так, судя по тому, как его перекосило, номер не прошёл. Ладно, меняем тактику.       — Никит, а я тебе тут запеканку сделал, сладкую. — И тихонько к нему подбираюсь, а сам судочком, как щитом, прикрываюсь.       Он его у меня молча из рук выдрал и так же молча есть стал. Смотрю, а Ирина-то была права — взгляд подобрел, жуёт, а сам от удовольствия жмурится, даже урчит. Надо у Иры рецептиком разжиться, пригодится.       Забираюсь ему под бок — наглеть так наглеть, — судок убираю на тумбочку, головой на могучей груди устраиваюсь и, глядя Никите в глаза, спрашиваю:       — Тебе правда не нравится?       Вздыхает, смотрит на меня, как на зверушку неведомую, и спрашивает:       — Муромцев, как я с этим на люди покажусь? От меня же все шарахаться будут!       — А кому ты показываться собрался? — нет, это я не ревную, это мне просто интересно. — Кому надо, все уже видели, а остальным смотреть не обязательно! И вообще, тебе его скоро снимут, не переживай. — А теперь закрепляем результат: — Может, уже начнёшь наказывать? А то только обещаешь, обещаешь…       — Накажу, вот только домой… Ты что делаешь?! Сейчас Аркаша с камерой прибежит! — Ну нет, дорогой, хватит. Терпеть, пока ты домой вернёшься, сил уже никаких нет. А Аркаша со своей фотосессией и подождать может!       Взял я моё наказание в свои руки — во всех смыслах. Долгое воздержание — оно, знаете ли, для здоровья тоже не полезно!       — Дверь хоть закрой, котяра!       А вот это правильная мысль! Не думаю, что нас сейчас кто-то потревожит, но лучше подстраховаться.       Ну что, Никитушка, приступим?