Как Муромцев Добрынина завоёвывал

      — Никит, у тебя яйца кипят!       Это у меня скоро мозг закипит! Чёрт, точно, яйца!       Вылетаю из ванной, с зубной щёткой в руке и пеной у рта. Красавчик! Другой рукой придерживаю полотенце, чтобы оно с меня не съехало, хотя вроде стесняться мне нечего.       Закон подлости — спотыкаюсь о порожек и, чтобы не влететь на кухню в прямом смысле, отпускаю полотенце и хватаюсь за косяк. Полотенце, знамо дело, падает к моим ногам.       Ушибленный палец ноет, яйца кипят, а эта скотина рыжая хрюкает от смеха.       — Аккуратнее, Никитушка, надо быть!       Поднимаю полотенце, закидываю себе на плечо и с гордым видом, прикрыв ладошкой своё хозяйство и прихрамывая на обе ноги, прохожу в крохотную кухню. Почему-то раньше она не казалась мне такой маленькой.       — И чего ты там спрятать хочешь? Чего я там не видел? — ухмыльнулся рыжий гад.       Действительно, всё видел, всё ощупал, и не один раз. Как только доступ к моему бренному телу получил, так сразу стал его изучать и исследовать.       Чёрт, не думать об этом, а то некоторые части этого тела начинают проявлять излишнюю самостоятельность.       — Привет, мой хороший, — сюсюкает Илья.       Думаете, это он мне? Да ничего подобного! Это он свою любимую игрушку увидел. Ишь, как облизывается, котяра рыжий!       — У тебя вон швои шошишки ешть! — рычу, вернее, пытаюсь — паста во рту мешает быть грозным — и отбиваюсь от тянущихся ко мне рук.       — Так это не то! — а сам продолжает меня глазами облизывать, сволочь ненасытная! Что же ты делаешь? Я же не железный.       Вся моя жизнь перевернулась с тех пор, как он мне в парке повстречался. С той самой минуты покой мой был утерян безвозвратно. Жил себе тридцать два года и горя не знал. Хотя Муромцев утверждает, что это я счастья не ведал. Не буду с ним спорить — он все споры выигрывает.       Так вот, жил себе, не тужил. Ни о чём особом не мечтал, ни о каких отношениях и думать не думал. Не верил, что между мужиками они быть могут, смеялся над своим приятелем (с которым по-дружески помогали друг другу напряжение снять), когда он начинал мечтать о том самом, единственном. Смеялся, да…       Видимо, за мое неверие судьба мне и подкинула этот рыжий подарочек.       Я сопротивлялся до последнего, но против танка разве устоишь?       Мне казалось, что слишком быстро всё между нами случилось — вот я от него не знаю куда деться, а вот мы уже в постели и этот естествоиспытатель ставит надо мной эксперименты, доводя меня до бессознательного состояния.       А Илья, наоборот, уверен, что из-за моей упёртости мы потеряли слишком много времени…       — Ты так и будешь свои яйца рассматривать? - И почему он на меня так действует? Я же рядом с ним тупею на глазах.       Молча выключаю плиту. Может, попросить его слить воду? Ну уж нет! И так при каждом удобном случае не забывает мне напоминать, какой он незаменимый и как вовремя в моей жизни появился. Засовываю щётку за щеку (а пены всё больше — размножается она у меня во рту, что ли?), заливаю свой завтрак холодной водой и разворачиваюсь, чтобы идти и уже дочистить, наконец, зубы.       — Мог бы и меня попросить. — Это он обиделся сейчас? Да это я зол и обижен!       Почему зол? О, причин для этого вагон и маленькая тележка. Он что, думал, только ему трудно было? Что только его распирало от вынужденного воздержания? Да я, видя его обтянутую джинсами задницу каждый день с утра до вечера, еле-еле себя сдерживал. А этот гад то с поцелуями лез, то тёрся об меня, как тот кошак, то свои претензии высказывал. Можно было подумать, что это я сам, по своей собственной инициативе в аварию попал!       А творог в меня кто впихивал? Не он? Я и так эту рыхлую массу никогда не любил, а теперь вовсе видеть не могу. А этот каждый день, до сих пор, заставляет им давиться. Ещё и приговаривает:       — Ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за меня, ложечку, чтобы хер стоял…       Ну ничего, когда-нибудь и я на нём отыграюсь. Времени у меня много, он сам сказал, что теперь меня от себя не отпустит, так что найду и я его слабую сторону!       И за его нагипсовую живопИсь я тоже зол! Это ж надо было додуматься, такую жуть нарисовать — даже меня проняло. Хорошо, что гипс сняли быстро, а то пугал бы и дальше медсестёр. Но тут я не только на него зол. Не ожидал, что он себе столько сторонников найдёт. И ведь когда спеться успели?       А потом? Он же меня практически изнасиловал, хорошо хоть дверь стулом подпёр, а то устроили бы бесплатное секс-шоу для всей больницы. Хотя, наверное, всё же устроили, судя по взглядам, которые на нас потом доктор и медсестра бросали. Мне было не по себе, а этому хоть бы хны! Но это единственное, за что я злюсь не очень сильно. Можно даже сказать — совсем не злюсь.       Думаете, он на этом успокоился? Зря! Я не представляю, что его вообще успокоить может.       Какая-то «птичка» (найду этого пернатого — все перья повыщипываю!) донесла ему на хвосте, что у меня скоро, прямо вот-вот, день рождения. А что Муромцев? А Муромцев узрел новую цель: устроить для больного меня грандиозный праздник с максимальным количеством приглашённых, и больница подходит для этого лучше всего. Я было подумал, что тут у него ничего не получится. Всё-таки медицинское учреждение, больные люди, режим должен соблюдаться, тишина… Как же я ошибался! Уж не знаю, как он всё это провернул, но свой тридцать третий день рождения я навряд ли забуду.       Утром ко мне в палату набилась толпа неизвестного мне народа. Илья взмахнул рукой, и они дружно запели «Happy Birthday To You». Справедливости ради надо сказать, что до этого откуда-то из заднего ряда донеслось робкое:       — А может, всё же «Пусть бегут неуклюже...»?       Но Илья рявкнул:       — Я попрошу без намёков! — и больше никто не возражал.       Хорошо спели, душевно. Ну и что, что те, которые постарше, не могли выговорить незнакомые слова, да и со слухом как минимум у половины были проблемы? Зато бодренько получилось, с огоньком! Мне понравилось.       Отпустив хор калек на процедуры, этот рыжий дирижёр чмокнул меня быстренько в лоб и ускакал, напоследок пожелав мне не скучать. А где же мой подарок? И куда это он отправился? Надеюсь, клоунов он ко мне не пригласил, мне и его вполне хватает.       Обошлось без клоунов, к счастью. С воздушными шариками в палате я смирился.       К вечеру у меня перебывали все: и ребята с фирмы, и шеф, и Ирина с Андреем, и Егор. В палате набралась целая куча подарков, которые мне разрешили не распаковывать до выписки. И только от Муромцева я так ничего и не дождался. Обидно было. Знал бы я, что меня позже ожидает, радовался бы!       Когда все ушли, Илья нагло завалился ко мне, облапал всего, растравил и, пообещав, что дома меня ждёт незабываемый сюрприз, свалил. Это он меня так на скорейшее выздоровление настраивал?       Уж не знаю — то ли его посыл сработал, то ли организм мой устал от вынужденного безделья, то ли положительные эмоции действительно такое чудодейственное средство, но вскоре меня выписали.       И вот теперь, собственно, то, из-за чего я злюсь больше всего.       Вторая моя выписка обошлась без происшествий. Да и не дал бы никто ничему случиться. С одной стороны меня Аркадий Семёнович страховал, с другой — Илья. Домой я добрался целым и невредимым. То есть без дополнительных физических повреждений.       А вот моральные были. Игорёк, конь такой, пристал ко мне с просьбой ещё раз посмотреть на мой гипс, который предусмотрительно был скрыт широкой штаниной. Потом долго любовался, даже ощупал, и, достав телефон, сделал несколько снимков с разных ракурсов. Пришлось напомнить ему, что на дворе не май месяц и мне, вообще-то, хотелось бы уже оказаться дома и смыть с себя надоевший больничный запах.       До дома добрались быстро, а вот подняться на свой этаж оказалось тяжеловато. Не был предусмотрен в наших блочных пятиэтажках лифт для таких вот экстренных случаев. Игорёк, согласившись с Ильёй, что если я вдруг захочу полетать, то он меня не удержит, помог мне добраться до квартиры, напоследок ещё разок упросив показать так впечатлившую его картинку, пожелал мне скорее выздоравливать и не особо налегать на Муромцева, мол, парень он хрупкий, может моего веса и не выдержать, и выскочил за дверь, мастерски увернувшись от летящего в него костыля.       Рыжий окружил меня заботой и вниманием, в его понимании. Сунув мне в руки пакет с больничными вещами, отправил меня в ванную мыть руки, а заодно и запихнуть содержимое пакета в стиралку, по пути. А то ему, видите ли, надо что-то там на кухне доделать и подготовить мой подарок. Упоминание об обещанном сюрпризе смирило меня с вопиющей несправедливостью, и я покорно поплёлся выполнять поставленную задачу, пытаясь угадать, что же он для меня приготовил.       Муромцев, накормив шикарным ужином (только за одно это готов был его расцеловать), помог мне помыться, не упуская возможности полапать меня, и, бросив мне полотенце, сказал, что ждёт меня в комнате.       Я, весь в нетерпении, не стал затягивать процесс, кое-как обтеревшись и обмотавшись полотенцем, поскакал на встречу с неизвестным.       В гостиной было темно, только полоска света из коридора позволяла рассмотреть очертания предметов. Меня почти нежно препроводили к креслу, заботливо положив ногу на приготовленную скамеечку, завязали глаза и попросили подождать. Я уселся поудобнее, думая, что меня ожидает очень возбуждающее зрелище. А что я ещё мог подумать?       Сидеть с завязанными глазами было немного неуютно, но я терпел. Вот со стороны спальни раздались шаги, и я облизнул пересохшие губы. По движению воздуха догадался, что Муромцев остановился прямо передо мной. А потом…       Тишину квартиры разорвал противный механический визг. Я, в ужасе сорвав повязку, уставился на чудное видение, стоящее в метре от меня, с болгаркой в руках и белой устрашающей маской на наглой морде.       Я, конечно, старый вояка и всё такое, но в первый момент, увидев эту картинку, испугался так, что думал, придётся бежать в душ ещё раз. Естественно, я заорал. Естественно, я схватился за костыль (хорошо, не дал их убрать далеко). Естественно, у меня возник резонный вопрос:       — Муромцев, бля, это чё такое?       — Болгарка, — нимало не смущаясь, ответили мне.       — Это я вижу. Мне интересно нахрена? Ты решил меня довести до инфаркта, расчленить и припрятать в морозилку, чтобы я уже точно никуда от тебя не делся?       — Никит, ну чего ты опять тормозишь? Зачем мне тебя расчленять-то? Просто подумал, что тебе понравится. Ну и в хозяйстве пригодится.       — Да? И где же она мне пригодиться может? — Ко мне медленно возвращалось самообладание, а с ним и ехидство.       — Ну, не знаю, — Илья стянул с себя маску и задумчиво рассматривал инструмент. — У Серёги есть, вот я и подумал, что и нам не помешает…       — Нам?       — Нам. А ты что-то против имеешь? — спросил Муромцев почти разочарованно.       Не, я же не дурак возражать. Тем более, когда тебя спрашивают с таким выражением и держат при этом в руках пиляще-режущее оружие.       Я молча махнул рукой, поднялся и отправился в спальню, стараясь в темноте не наткнуться на что-нибудь костылями.       Илья ещё немного пошуршал чем-то за моей спиной, затем послышался звук воды в ванной, и скоро он присоединился ко мне, подкатываясь со спины и утыкаясь носом между лопаток.       — Тебе не понравилось?       — Понравилось, — буркнул я обиженно. Нет, я понимаю, что в этой рыжей голове столько бредовых идей бродит, что мало не покажется, но я всё же надеялся немного на другой подарок. Я, пожалуй, и сам не мог бы сказать, чего мне хотелось, но явно не ЭТОГО.       Муромцев, помолчав, начал расписывать мне все прелести инструмента, но я не особо прислушивался. И что он собирается с ней в городской квартире делать? Бабок у подъезда распугивать?       А этот всё бухтел и бухтел, и я понял, что пора это прекращать, иначе придётся до утра слушать его бормотание. Извернувшись, затащил Илью на себя и заткнул его поцелуем. Рыжий гад сопротивляться не стал и с энтузиазмом включился в процесс утихомиривания себя. Шептал, что был не прав и сейчас всё-всё исправит. И исправил же! Потом ещё раз. И ещё разок.       В общем, Муромцев был почти прощён, обида почти забыта, но я не собираюсь так просто сдаваться и время от времени напоминаю о своём разочаровании. Не очень часто.       Вот сегодня как раз такой случай, мне захотелось повредничать — сам от себя не ожидал, не иначе влияние рыжего сказывается. Спрашивается, какого чёрта я не успокоюсь? Да успокоился я, давно уже. Но на всякий случай напоминаю Илье, что неплохо бы было хоть иногда думать, прежде чем что-то делать. Почему? Да потому что не за горами Новый год, и мне даже подумать страшно, что подскажет ему его больная фантазия!