Статус вивенди, или С жопой по жизни

— Этот? — Ага. Тихий шепот рядом вывел Дэнима из того странного, близкого к обмороку состояния, в котором он пребывал уже почти сутки — голод давал о себе знать. — А что за мальчик у него в ногах спит? — Да хуй его знает! — раздраженно. — Мон ами! — укоризненно. — Феечка, не дребезди, — примирительно. — Лучше сними парня с этого кола. Придумают же, прости господи! Возня, шарканье, чужие прикосновения. — Дэним! — голос Сина полный страха. И подозрительно знакомый шепот в ответ: — Мелкий, и ты не дребезди! А то повяжут нас к ебеням! Дэним почти узнал говорившего, но тут чьи-то мощные руки подхватили его и решительно, просто-таки играючи потащили вверх, снимая с того сооружения, на котором он уже по сути висел — ноги от слабости не держали. Здесь, в тюрьме Эритреи, непокорных узников вроде него самого всегда наказывали одинаково: голодный паек, повязка на глаза, лишавшая возможности видеть, кто именно решил поиздеваться над тобой на этот раз, скованные за спиной руки, не дававшие оказать хотя бы минимально возможное сопротивление, груз, подвешенный к яйцам, чтобы жизнь не казалась медом, и в довершение всего — здоровенный штырь в заду для закрепления успеха и надежной фиксации наказуемого. Штырь был с секретом. Изобретательностью создателя этого сооружения Дэним даже восхитился бы, если бы сам не испытал на себе всю его прелесть. Железяка вполне конкретной фаллической формы была приделана под довольно острым углом к некому подобию полозьев, закрепленных вертикально на высоком столбе посреди тюремного двора. В результате штырь можно было как опускать вниз, так с тем же успехом и поднимать. Приговоренного к наказанию подводили к столбу, конструкция опускалась на нужную высоту, узника вынуждали опуститься на штырь анусом, после чего эту адскую железяку поднимали, насаживая человека, словно бабочку. Дешево, надежно и практично: и привязывать не надо — с такого кола никак не спрыгнешь, — и унизительно, и больно чертовски. Особенно поначалу, когда ощущения еще не притупились от голода и слабости. Дэним попал на кол из-за драки с надзирателем. Эта сука… Да что вспоминать: сука, она и есть сука! Одно было хорошо — за год тюремной отсидки бывший пилот из элитного штурмового батальона космического десанта армии Земной Федерации Дэним Константин Мельников создал себе такую зверскую репутацию, что даже теперь к нему и к мальчику, которого он пригрел возле себя, другие узники подходить просто не решались. Все понимали, что наказание рано или поздно кончится, а после Дэним не успокоится, пока не смешает с дерьмом любого провинившегося перед ним за это время, так основательно, что сам господь бог не отмоет. Собственно, сначала, только-только попав в тюрьму, Дэн вел себя тихо, разумно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но потом здесь появился Син… Мальчик — а Дениму новый арестант действительно показался совсем юным, хоть и явно достиг совершеннолетия, раз попал во взрослую тюрьму — весь был как луч света: хрупкий до прозрачности и ангельски красивый. Голубые глаза, светлые, почти серебристые волосы, нежная кожа, которая имела обыкновение так славно розоветь под ласковыми руками Дэна… Именно из-за Сина Дэним изменил своим сугубо гетеросексуальным принципам. Сначала просто пожалел мальчишку и отбил его у своры арестантов, которые, едва приметив новенького, тут же принялись делить между собой право первой ночи со «сладким ангелочком». А через какое-то время все-таки овладел им сам… И спал с ним до сих пор, каждый раз обмирая от нежности и чего-то такого, что боялся назвать словом, прекрасно известным всем и каждому, но таким трудным, почти невозможным для произнесения вслух. Особенно солдату, особенно известному ловеласу и бабнику, особенно по отношению к мальчику… Но на самом деле все эти отговорки были полной фигней. И Дэним это прекрасно понимал. Истинной причиной его молчания была банальная трусость. Он любил и боялся в этом признаться. А Син… Син был страстным и сладким. То, как он отдавался, жарко вздыхал, стонал сквозь стиснутые зубы, толкался навстречу, обволакивая член Дэнима своим жарким и тесным нутром… В общем, все это не шло ни в какое сравнение с тем, что ранее бывший пилот испытывал в постели с женщинами. Мальчик был словно создан для него. И Дэн отчетливо понимал, что хоть слова любви до сих пор так и не были произнесены, ради Сина, ради его безопасности, ради его счастья он сделает все. Точка. Без патетики и красивостей — просто ВСЕ. Тем временем, тихая возня в темном тюремном дворе перешла в новую фазу. — Пошли, — прошипел тот, чей голос казался знакомым. — А мальчика? Он ведь кричать начнет, если мы… — Начну, — подтвердил Син, перебивая, и Дэн невольно улыбнулся. — А ты его придуши. Нууу… так… немножко, я имею в виду. — Сам и придушивай! — Как бы я не придушил после вас самих. И не немножко, а всерьез, — проворчал Дэним и повел плечами. — И что делать? И этого с собой брать? — Погоди, Фей. У него в жопке какая-то хуйня тикает. — Мон шер! — А что? Ну тикает же! Дэн вздохнул. А Син ему и не сказал. Бедолага… Это было еще одно «милейшее» изобретение местных эритрейских затейников. Здесь, в этой проклятой богом тюрьме, вообще обожали придумывать наказания, связанные с воздействием на половые органы или анусы узников. Дэн подозревал, что исключительно из-за предельной сексуальной извращенности одного конкретного человека — главного надзирателя, драка с которым и привела бывшего пилота на пыточное место в центр тюремного двора. Но этому мешку с дерьмом мало было наказать одного только Дэнима, он еще и в Сина «тюльпан» всадил! Это изобретение местных умельцев представляло собой особое устройство, которое помещали в задний проход заключенному, если его подозревали в намерении бежать (а на самом деле по любому выдуманному поводу). Это была анальная пробка с хитрым замочком в основании. Один поворот ключа — и пробка раскрывалась несколькими лепестками прямо внутри человеческого тела. После вынуть ее самостоятельно было невозможно. Только если все тот же надзиратель вновь отпирал замок «тюльпана», превращая его из распустившегося цветка в бутон. Помимо того, что это было элементарно больно и унизительно, «тюльпан» нес в себе заряд взрывчатки, которая детонировала, едва заключенный переступал охранный периметр тюрьмы. Всю эту информацию Дэним и довел до тех двоих, что все еще возились вокруг него. Один из них что-то пробормотал себе под нос и громко стукнул чем-то — как конь копытом. Другой же выругался столь витиевато и многоэтажно, что Дэним наконец-то узнал его. Капрала Риса Сидорова бывший пилот во время своей службы в десантуре, скорее, недолюбливал. Для Дэна, который до своего демарша со вступлением в армию рос и воспитывался в интеллигентной университетской среде, Рис был слишком… гегемонистым, что ли? Простой, как пять земных копеек, откровенный, как топор, громогласный до желания отмыть ему рот с мылом — он… напрягал. Зато никто не смог бы обвинить его в подлости. Да и своих капрал Сидоров не бросал принципиально. Чего бы это ему не стоило. И за это Дэним не мог его не уважать. Вот и теперь — не бросил в беде, пришел. Пусть и не сразу. Пусть странно, непонятно и с непредсказуемыми последствиями, но пришел же… Жаль, что ничего не получится. — Рис. Ты ведь? Сними уже у меня с башки эту дрянь. Ни черта ж не видно. — Бля. Сейчас. Фейка, держи его. Он еле на ногах стоит. Неизвестный компаньон Риса со странной для мужика кликухой Фей, Фейка или Феечка, опять подхватил было покачнувшегося Дэна под мышки, и тот вновь подумал: «Здоровый, сука, как конь!» Повязку с его глаз наконец-то сняли, и Дэним улыбнулся Рису. Ну точно — он. Правда, вместо привычного ежика волос — косища до середины спины. И в ушах — серьги и, кажется, в сосках тоже… Блин… Люди меняются. Раньше Рис за такое… Ладно. То — раньше. Нынче на повестке дня вопрос с «теперь». — Рис, я без Сина никуда не пойду. — Это без мелкого что ли? — Ага. — Сладенький… — А в рожу? — А я чё? Я — ничё. Так — чисто для комплименту. Лучше скажи, как от этой тикающей пакости у него в жопке избавиться? — Ключ нужен. А он у надзирателя. — А надзиратель? — Спит, надо полагать. Ночь ведь. — Понял. Сейчас оформим. Феечка, я быстро. — Будь осторожен, мон шер. Вечно я ведусь на твои авантюры, а потом волнуюсь… — Я тоже тебя люблю. Рис скрылся, за спиной у Дэна повисло молчание. Потом неизвестный ему Фей вздохнул. — Дэним, не хотите ли перебраться мне на спину? Так будет проще. — Э-э? — спросил Дэн, но тут его повернули, и от увиденного он окончательно лишился дара речи. Перед ним был… получеловек-полуконь. Недаром все эти ассоциации мелькали… Широченные плечи, из-за которых в сложной перевязи торчали рукояти двух мечей (это в 24-то веке!), руки — в обхвате, как Дэнова нога, пресс — весь в валиках мышц… И при этой подавляющей брутальности — абсолютно «девчачье» обилие украшений: множество сережек в остроконечных ушах, золотые заколки в сложной прическе, сотворенной из длинных темных волос, ожерелье на шее, толстые, украшенные драгоценными камнями кольца в сосках, не менее дорогостоящий пирсинг в пупке… Кроме того, что-то подозрительно поблескивало и под конским крупом кентавра — как раз там, где весомо покачивался его немаленький член. Он у него что, тоже украшен?! Такого Дэним не видел в своей жизни никогда. И это существо вот только что предложило ему усесться себе на спину? Вот прямо на эту черную лоснящуюся шерсть? Голым задом, в котором явственно сквозило из-за отсутствия здоровенного штыря? А что? Наверно будет… прикольно. Вот только… — Я бы с удовольствием принял ваше предложение, уважаемый… — Нас не представили, — тут же светски заговорил кентавр, заполняя подвешенную Дэном вопросительную паузу. — Меня зовут Алфейос Сабир-Нахтишигаль. Можно просто Алфейос. — Очень приятно, — чувствуя себя полным идиотом, не менее светски откликнулся Дэн. Еще никогда ему не доводилось знакомиться с кем бы то ни было, стоя перед ним голяком, со скованными за спиной руками и с яйцами, которые оттягивал к земле немалый груз. — А я Дэним Константин Мельников. Можно просто Дэн. Так вот… Я бы с удовольствием воспользовался вашим любезным предложением, Алфейос, но это, — Дэним дернул стянутыми сзади руками. — И это… — он указал глазами на свои отвисшие по ощущениям почти до колен яйца. — О! — кентавр моргнул, уставившись на промежность Дэнима, а Син вспискнул, метнулся и подхватил в ладошки груз, облегчая Дэну участь. — Спасибо, маленький. Син улыбнулся робко. Кентавр почесал в затылке, из чего Дэн заключил, что трудные вопросы гнездятся в этом месте не только у Гомо сапиенс. — А ключи от всех этих замков тоже у надзирателя? Дэним кивнул. — Тогда ждем Риса. Надеюсь, он окажется сообразительней меня. А пока… Может, ваш… друг тоже назовет свое имя? — Син, — стеснительно прошептал Син. Похоже, его тоже смущала процедура знакомства с этим гигантом о четырех лошадиных копытах. Кентавр кивнул и подал Сину руку. Потом спохватился и ее отдернул — рукопожатие Сину, ладони которого были заняты грузом на яйцах Дэнима, пока что было недоступно. В той стороне, куда недавно ушел Рис, послышалась возня и какое-то шарканье. Все повернули туда головы и вскоре смогли рассмотреть бывшего капрала, который волок за собой упиравшегося надзирателя. — Мон шер, были нужны лишь ключи! — На хуй! Ищи их, к замку подбирай. А этот крендель — с ножками и с ручками. Сам дойдет, куда надо, и отопрет, что попросят. Давай, брателло, приступай, если яйками своими волосатенькими дорожишь. — Сначала — Син. Потом я, — Дэн решительно кивнул. Надзиратель трясущимися руками взялся за связку ключей, которыми ткнул ему в нос нелюбезный капрал Сидоров, нервно позвенел, перебирая и, наконец, нашел нужный. Син сначала растерялся, не понимая, как ему поступить, потом повернулся к Фею. — Простите, уважаемый господин Алфейос, вы не подержите? Дэн почувствовал, как его уши заливает краска, Фей крякнул, Рис отчетливо хихикнул. Однако после секундной паузы широченная ладонь кентавра приняла из рук Сина груз, который он все это время держал. Освободившись от него, мальчик, заметно смущаясь, повернулся к надзирателю тылом и спустил с себя широкие полотняные штаны. Замок щелкнул, Син тихо вздохнул с очевидным облегчением, а Рис выругался, выхватив устройство у надзирателя из рук. — Вот, блять, ебатория какая! — Мон шер! — Да ты, Фей, гляди! Рис вновь щелкнул замком и относительно небольшой в закрытом состоянии плаг разошелся восемью металлическими лепестками, сразу став в широкой части не менее восьми сантиметров диаметром. — Это… ужасно, — с отвращением сказал кентавр. — Про что и я. Ну, чего замер, мудель царя небесного? — Рис пнул надзирателя. — Начал хорошо, продолжай в том же духе. Надзиратель отпер замок, который удерживал пыточную тяжесть в промежности Дэнима, и кентавр с омерзением отшвырнул груз. Потом, еще немного позвенев ключами, тюремщик разомкнул кандалы на Дэновых руках. — Теперь, надеюсь, все? Мы можем идти? — Фей явно пребывал в нетерпении. Рис, все еще разглядывавший «тюльпан», встрепенулся и, покосившись на кентавра, кивнул. — Сейчас, милый. Ван мóмент! Придержи-ка этого. Ага! Вот так. Ты просто мысли мои читаешь… Кентавр хмыкнул. Раздалась новая возня и придушенное мычание. Дэним, который все это время, оставив стеснение до лучших времен, с болезненным наслаждением массировал свою посиневшую без притока крови мотню, глянул: кентавр зажимал рот надзирателю, одновременно удерживая того в согнутом положении, в то время как Рис с сосредоточенным сопением сдирал с того форменные штаны. Надзиратель взмуркнул, Рис вздохнул удовлетворенно, ключи прогремели где-то в отдалении. — Нравится? — спросил Рис почти нежно, наклоняясь к самому уху тюремщика. — Ыы-ы! — провыл тот. — Ага. Согласен. Но знаешь что? Эта хрень в заду — «тюльпан» вроде, да? — понравится тебе еще больше, если ты раньше времени поднимешь шум. Потому что тогда я прихвачу тебя с собой не только до охранного периметра, но и за него. Будешь там учиться летать. Вместо жопы — пламенный мотор и все такое. Понял, брателло? — Ы! — подтвердил надзиратель, которому Фей все еще зажимал рот. — Тогда пошли. Рис решительно, как опытная мамаша пописавшему младенцу, поддернул надсмотрщику штаны и поволок его за собой, одновременно продолжая раздавать команды: — Дэним, садись на Фея и держись крепче. Мелкий, не отставай. Фей повернулся боком да еще и подсадил, Син удачно подпихнул в зад, и Дэним оказался верхом на лошадиной части кентавра, держась за переплетение портупеи на его человеческой спине. Было… высоко. И как-то… стремно. И… больно натруженной штырем заднице и прищемленным яйцам. Но зато их побег обрел реальные черты и даже некоторую стремительность. На воротах проблемы все-таки возникли, но Фей выхватил из своих странных заспинных ножен мечи, и преградившие им дорогу стражники, вооруженные внушительными плазменными ружьями, мгновенно и практически бесшумно превратились в некое подобие мясной нарезки. Дэн, распластавшийся на спине кентавра, чтобы не мешать, только зубом цыкнул. Будучи большим поклонником разного холодного оружия и считая самого себя если не мастером, то продвинутым пользователем точно, он не мог не оценить увиденное. Разобравшись со стражниками, кентавр обтер свои обоюдоострые изящные мечи и сурово взглянул на Риса. Тот кивнул с пониманием. Свидетели теперь были совсем не нужны. А потому, когда Фей с Дэном на спине и Сином, прихваченным за руку для ускорения, двинулся вперед, сзади прозвучал отчетливый взрыв — «тюльпан» в заднице надзирателя среагировал на пересечение периметра. — Новая модель говномета испытания прошла успешно. Первые пять минут — полет нормальный, — пробурчал Рис, догоняя остальных. Син где-то внизу хихикнул, вызывая невольную улыбку и на лице Дэнима. — Мон шер! — укоризненно пророкотал интеллигентный кентавр, но и в его интонациях слышалась усмешка. А после был стремительный рывок к припаркованному неподалеку флаеру, старт — свечой сразу в небеса, который Дэним тоже не мог не оценить по достоинству, и скорая стыковка — уже на орбите Эритреи — с поджидавшей их шикарной космической яхтой. — Добро пожаловать на борт моего «Соловья», — проговорил Фей. — Здесь вы в безопасности. Рис помог окончательно ослабевшему Дэну опуститься в кресло и подмигнул. — Вот так, братуха. Ну и задолбался я тебя искать, после того, как узнал, в какую историю ты влип… Но русские своих ведь не бросают. — Спасибо. Ты не представляешь, как я ценю то, что ты сделал, но теперь и я, и Син — беглые арестанты. — Син, присевший у ног Дэна, крепче охватил его колени, как всегда ища в нем защиту и тепло. — Нас объявят в розыск… — Ну и хуй с ним, — заявил непосредственный Рис и беспечно махнул рукой. — Что-нибудь придумаем. Или мы, или Кен. — Кен? — Господин посол Земной Федерации на планете Новая Эллада Кеннет Люк фон Розенкрюг! — Рис задрал вверх палец и почему-то обидно заржал. — Откуда такие знакомства? — Было дело. Я теперь, знаешь, величина. Мне родина даже внеочередное звание присвоила. — О как! И за что? — А за то, что я жопошником стал, — сказал верный себе Рис Сидоров и пошло подмигнул, осклабившись. Фей шокировано ахнул. Дэним шутку тоже не оценил. — Так я и не шучу, — тут же обиженно отреагировал бывший десантник. — Вон — видишь, господин Алфейос стоит: хвостом дергает, копытами перестукивает и лицо делает укоризненное и строгое? — Рис подошел к кентавру и внезапно обнял его, быстро чмокнув, куда дотянулся. — Так вот, он уже целых три года — мой законный супруг. Господин Кеннет как раз свахой… гм… выступил. Так заботился обо мне — кому рассказать, не поверит. Вертелся, как шкурка на хую. Считай, отцом родным стал, всему учил. А уж как доходчиво и толково на путь истинно голубой наставлял! — Рис закатил глаза. — Да и святой отец — священник посольский — тоже… Для облегчения моей души ничего не пожалел — даже любимый искусственный член дал для… гм… раскрытия… гм… внутренних чакр… Что? Ну что ты так смотришь, Феечка? Так все и было! А ты, Дэн, захлопни рот. Кишки простудишь. Дэним щелкнул челюстью и моргнул. Из потока сознания, который извергал из себя Рис, оцепеневший мозг выловил главное: капрал теперь что — голубая невеста?.. И этот… Этот конь с украшенными брильянтами яйцами и хуем размером с руку… Он Риса — им в зад?! И Рис после этого ходит… не только под себя? — Бля, — изрек Дэн, потому что более на это ему сказать было нечего.