Статус вивенди, или С жопой по жизни

— Иди сюда, — шептала Лукреция. — Я тоже хочу тебя поцеловать. Ты такой красивый. Я буду ласкова с тобой. И Дэним Константин будет рядом. Станет ласкать тебя так, как ты захочешь. Ну же, малыш, расслабься. Перестань трястись как заяц. — А Май и Лей? Они вернутся? — Это было бы прекрасно, но если… — Пусть придут. Лукреция кивнула и обернулась к двери. — Прекращайте подслушивать. Заходите. Син зовет вас. Дверь тут же медленно отворилась, и две смущенные рыжие мордочки всунулись в образовавшуюся щель. — Госпожа… Простите нас, госпожа. — Надо бы за это вас наказать… — Нет, — резко и жестко ответил Дэн, Лукреция метнула на него острый, как лезвие, взгляд, но ничего не сказала, видимо, не желая пугать только-только успокоившегося Сина. — Пожалуйста, не надо, — подтвердил мальчик просьбу Дэна, и Лукреция смягчилась. — Что же тогда им теперь делать? — Пусть пока… просто смотрят. И… ласкают себя, если хотят. А я… Я хочу, чтобы все было, как вчера. Только наоборот. Чтобы Дэн подготовил меня и держал на коленях, пока вы… Пока вы будете меня… брать… Май и Лей проскользнули в комнату и замерли возле кровати. Лукреция погладила Сина по бедру. — Прекрасный план, малыш. Так и сделаем. Дэним Константин, подготовь ему анус. Дэн глянул на нее зло — неужели сам бы не сообразил, обязательно командовать? Лукреция усмехнулась с вызовом. «Провоцирует, — понял Дэн. — Откровенно провоцирует. Но зачем? Какой ей в этом интерес?» Ответа у него на этот вопрос не было, и он начал действовать. В конце концов, Син сейчас был важнее. Дэн подхватил его на руки и перебрался вместе с ним на стул, на котором вчера сидела Лукреция. Усадив мальчика так же, как она прошлой ночью — спиной к себе, с широко раздвинутыми ногами, он начал ласкать его — одной рукой мягкий, невозбужденный член и яички, пальцами второй — вход в его тело, растягивая и готовя к вторжению. — И смажь как следует. Ты же не хочешь, чтобы твоему младшему мужу было больно, Дэним Константин? «А это? Что это, если не шантаж? Угрожает сделать больно Сину, если я… Если я — что?» Дэн кивнул Маю (или Лею?), чтобы юноша подал ему флакон с маслом, стоявший на прикроватной тумбе, и крепко поцеловал любимого. Его наблюдения оказались верны, Лукреция по отношению к Сину проявляла внимательность и даже некоторую мягкость. Не то что к нему самому. Его, например, вчера дополнительно смазывать госпожа и не подумала. Несмотря на весь ее высказанный пиетет перед его девственностью… Скользкие от масла пальцы Дэнима — уже три — двигались в попке Сина совсем легко, член мальчика был полувозбужден, но добиться того, чтобы он встал полностью, так и не удалось — все-таки Син боялся предстоящего акта. Внезапно Лукреция присела перед мальчиком на корточки и, отведя от его промежности руку Дэна, вобрала член Сина в свой рот — сразу весь, до основания. Зрелище было возбуждающим, и Дэн почувствовал, как начинает твердеть его собственное орудие. Спица, так и не вынутая им перед сном, шевельнулась, золотая сетка начала натягиваться, врезаясь в плоть, пробка в анусе словно жаром полыхнула. Дэн перевел дыхание и постарался успокоиться. Эта дополнительная и нежданная пытка казалась особенно обидной. И уж точно совсем незаслуженной. Добившись того, чтобы член Сина налился, Лукреция встала на колени, на подушку, которую ей предусмотрительно подал кто-то из рыжиков, приставила свое возбужденное естество ко входу в тело мальчика и надавила. Син вздохнул и затрепетал — Дэн почувствовал это. Желая отвлечь, он повернул к себе его голову и вновь поцеловал — нежно и глубоко. Мальчик ответил, а потом резко выдохнул ему в рот, и Дэним понял — Лукреция вошла в него до конца. В том, что Сину не больно, Дэним был уверен. Мальчик и до этого был неплохо растянут им самим. Теперь же постоянное ношение довольно крупного плага в анусе и вовсе сделало проникновение в его тело делом почти естественным, и уж точно привычным. Как ни странно, ревности по отношению к Лукреции Дэн в этот момент почти не испытывал, думая лишь об одном: успокоился ли Син, комфортно ли ему, получает ли он хоть какое-то удовольствие от процесса? Дэн просунул руку к его паху, нащупывая член. Он стоял, и Дэну стало легче на душе. Обхватив пенис Сина пальцами, он принялся двигать рукой, стараясь попадать в такт движениям Лукреции в анусе мальчика. При этом его губы продолжали путешествие по ушку Сина, по его выгнутой навстречу ласке шее. — Малыш… Все хорошо? — шепнул он. — Да, — выдохнул Син. — Только не останавливайся. — Все будет, как ты скажешь, маленький. Лукреция, следившая за лицом Сина напряженным взглядом, чуть сдвинулась, изменила угол проникновения, и мальчик застонал сладко. — Да. Так. — Ты можешь поласкать меня в ответ, — Лукреция склонилась ниже к Сину, изучая его лицо. — Охвати ладонями мои груди. Так. А теперь сожми пальцами соски… Сильнее. Вот так. Очень приятно. А тебе? — Мне… Мне странно… — Ты никогда не был с женщиной, младший? — Нет. — Что ж… Получается, что мне в качестве новых мужей достались сразу два девственника. Каждый оказался в чем-то да невинен. «Например, меня раньше никогда не пороли, — подумал Дэн. — Тоже невинность своего рода, сорванная так равнодушно и из-за пустяка». Мысли о кнуте как-то очень ловко сбили возбуждение в Дэне, член стал опадать, и сразу пришло облегчение — золотая сетка перестала болезненно утягивать его естество. Лукреция кончила первой, излившись в тело Сина. После она отодвинулась в сторону и обвела пальцами раскрытый анус мальчика, любуясь им. Когда из него начала вытекать ее сперма, она обернулась к рыжикам и кивнула приглашающе. Те повиновались. Лей тут же принялся целовать и вылизывать дырочку Сина, Май втянул в рот его член. И вскоре мальчик тоже кончил, забившись в руках Дэнима. Юноши тут же отступили в сторону, улыбаясь и облизываясь, словно довольные коты, наевшиеся сметаны. Дэн пересадил Сина к себе лицом и обнял его, прижимая голову мальчика к своей груди. Лукреция запахнула халат, скрывая от любопытного взгляда Дэна свое все еще не до конца опавшее естество — длинное и толстое. — Вот теперь наш брак можно считать состоявшимся. — За исключением одного. — За исключением одного, — кивнула Лукреция и усмехнулась. — Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. Когда ты заслужишь мое прощение. — А что ты сделал, Дэн? — Син тут же тревожно посмотрел на старшего мужа. Рыжики потупились и отвели глаза — они, судя по выражению их лиц, прекрасно знали, что произошло совсем недавно в комнате для наказаний. Дэн усмехнулся. — Я, малыш, каждый день открываю для себя что-то новое. И, наверно, с философской точки зрения это прекрасно. Сегодня я, например, выяснил, что без спросу из дома нам с тобой выходить нельзя. — Почему? — удивился Син и перевел свой ангельский взгляд на Лукрецию. — Это может быть опасно, — ответила она сдержанно. — Но чем? — еще более изумленно спросил Син. — Мне говорили, что планета Новая Эллада — мирная и спокойная, а клан Ритен-Хартигаль — уважаем здесь. Неужели имя, которое я получил, вступив в брак с вами, госпожа, не способно защитить меня от любой возможной здесь угрозы? Лукреция поджала губы и нахмурилась, а Дэн возблагодарил бога за своего мальчика. Он слишком хорошо его знал, чтобы понимать — это полное детской наивности удивление, которое так тщательно изображал Син, лишь маска. На самом деле он прекрасно понял посыл Дэна о том, что они оба оказались в этом доме узниками, и теперь просто прощупывал супругу. — Вы… не знаете всего, — с очевидной заминкой ответила Лукреция. — Вы, госпожа, могли бы рассказать нам, и мы были бы осторожны. — Обязательно, но… не сейчас. Лукреция развернулась и пошла прочь. Дэн проводил ее ироничным взглядом. Рыжики молчали. Син тоже, но в его молчании Дэн читал многое. Его мальчик был далеко не так слаб, нерешителен и наивен, как мог казаться. Доказательством тому были девять солдат армии Земной Федерации, которые разъехались по домам с последнего места службы в запаянных гробах. — Что происходит, Дэн? — спросил Син, когда дверь за Лукрецией закрылась. — Только то, что я сказал — госпожа запретила нам с тобой покидать дом без спроса. За ослушание — наказание. — Повернись, — вдруг потребовал Син. Дэн поморщился. — Нечего там смотреть. Поротых задниц что ли не видел? — Не видел. — Ну и… нечего. Это… лишь легкие штрихи к общей большой картине. Но мы с тобой, Син, видим лишь малую ее часть, а потому просто не понимаем, что на ней нарисовано. Госпожа наша играет в какую-то одной ей известную и понятную игру, а мы… Мы лишь пешки на игровой доске. — Не прибедняйся, — Син вновь обнял Дэнима, пряча лицо у него на груди. — Ты не пешка. Ты — офицер. — А мы? — тут же встряли близнецы. Син засмеялся и протянул им руки. — Идите сюда. Сегодня мы снова будем спать все вместе. Мне понравилось. — И нам. Только здесь нельзя. — Тогда пойдем к Дэну. — Круто. Пошли. Но сначала ответь: мы-то на этой твоей доске — кто? Какие фигуры? — Вы лошадки, игривые и прыгучие, — заявил Син и засмеялся. — А я… Я — как раз пешка. — Почему это? — Май (или Лей?) сделал бровки домиком и присел на край кровати. — Потому, что от пешки мало кто ждет особых проблем, а ведь она так же, как и любая другая фигура, может съесть самого короля. Или королеву. Близнецы переглянулись и фыркнули. Дэн покачал головой. Переместившись в его комнату, они все разделись, освободились от лишнего золота в телах и снова сплелись на кровати уютной щенячьей кучкой, в которой центром было большое, горячее тело Дэнима. * * * — Это какая-то жопа, — пьяно пожаловался Дэн и, приподняв край давно съехавшей набок чадры, маханул еще одну стопку. Потом посидел в задумчивости и, содрав остоебенившую тряпку с головы, зашвырнул ее в самый дальний угол. Не менее пьяный Рис этого нарушения статуса даже не заметил. Водочка, как всегда это и бывает, развязала язык, и Дэн рассказал бывшему сослуживцу, а теперь своему единственному близкому другу о многом. О традиционных вечерах в клане Ритен-Хартигаль, когда женщины-герм располагались в расставленных кругом уютных креслах, а их мужья сидели у их ног, или стояли рядом. Дамы пили вино, беседовали и, явно играя на публику, дрессировали мужчин. Некоторые, например, не стесняясь сажали младших мужей не просто к себе на колени, а на член, вынуждая их медленно двигаться, доставляя госпоже неспешное удовольствие. При этом считалось, что приличия, вроде как, соблюдены — длинная чадра младшего скрывала процесс от посторонних взглядов. Лукреция так не делала никогда, зато она любила приказать Дэну вынуть плаг и прилюдно ощупывала его анус, сетуя, что, несмотря на регулярный секс, старший муж для ее размеров по-прежнему слишком узок. Мерзопакостная тетушка Лукреции Оливия — та самая старая мегера, которую Дэн инстинктивно возненавидел с самого начала, цокала языком и как-то порекомендовала вызвать особого мастера по растяжке — лучшее средство для должной подготовки нерадивых мужей, которые сами не в состоянии позаботиться о комфорте своей госпожи. — И что, вызвала? — поинтересовался Рис, подливая. Дэн скривился. Об этом вспоминать и вовсе было тошно. И уж тем более рассказывать. Мастером оказался козлоногий и рогатый фавн. Дэна тогда привязали к особому креслу, больше всего похожему на гинекологическое. Мастер разложил на столике по бокам от него холодно звякавшие и не менее холодно блестевшие в свете ламп железяки и взялся за дело. Причем начал он не с ануса, а с члена. Заменив в нем уже привычную спицу на более толстую, он подвигал ее в уретре, устраивая ловчее. Дэн сразу вспомнил «сучечку» посла и покраснел. — Госпожа просила растянуть и это отверстие, — негромко пояснил фавн. — А кто мы такие, чтобы осуждать столь изысканные вкусы? Дэним промолчал, мастер усмехнулся и начал смазывать себе руку — пальцы, кисть, запястье, предплечье до самого локтя. Дэн смотрел на эти приготовления с леденящим ужасом. А после… После началось «веселье», которое длилось несколько часов кряду. Фавн бурил своей рукой Дэново очко так же усердно и целенаправленно, как рабы-шахтеры новый пласт лигерия. Три пальца, четыре… И резкая оглушающая боль, когда в анус стала проталкиваться самая широкая часть ладони. — Вот так, — бормотал мастер, просовывая свою кисть все глубже. — Самое трудное позади. Теперь нужно просто время и терпение. Он двигал рукой внутри Дэнима, то вынимая ее, то снова проталкивая, причем стараясь подольше задержать на входе в Дэново тело именно самую широкую часть — сомкнутую лодочкой кисть, проворачивая ее то вправо, то влево. Прерывался он только для того, чтобы добавить смазки или заменить в члене Дэнима спицу, каждый раз выбирая для этого еще более толстую. Последняя была такой, что Дэним, все-таки приняв ее в свое тело, не выдержал и закричал от боли. Фавн взволновался, вытащил спицу, чтобы убедиться в том, что из уже довольно широкой дырочки на конце члена не появилась кровь, удовлетворенно кивнул, когда этого не произошло, вновь смазал спицу и ввел ее обратно под акомпанимент Дэновых стонов. — Прекрасно, — заметил фавн. — На сегодня здесь достаточно, — и вновь вернулся к своим размеренным действиям в заднице «клиента». Дэн чувствовал себя то ли мясом на шампуре, то ли казнимым, которому в зад вставили кол. Когда рука козлоногого специалиста по широким жопам стала свободно проникать в него почти до локтя, голос Лукреции остановил развлечение. — Прекрасный результат, мастер Шпиль. Как всегда, великолепно. — Спасибо за столь лестную оценку, госпожа. Осталось совсем немного. Так сказать, завершающий штрих. Фавн вытащил из своего чемоданчика какую-то стеклянную трубку. Она была диаметром сантиметра в четыре, может, в пять. Один конец ее был открытым, ко второму крепился резиновый шланг, который оканчивался резиновой же грушей, почему-то снабженной еще и датчиком давления. Что это такое, Дэн не понял. Лукреция же кивнула одобрительно. Козлоногий поклонился ей и приставил трубку к развороченному анусу Дэнима, разместив ее так, что опухшее и покрасневшее кольцо мышц оказалось внутри нее. После, придерживая трубку на месте одной рукой, второй фавн взялся за грушу и начал ритмично сдавливать ее. Несколько качков, и Дэним почувствовал, как его анус стало затягивать внутрь этого пыточного прибора. Это было больно и так стыдно, что хоть плачь. — Вот так, — с удовлетворением сказал фавн, убедившись в том, что трубка присосалась к заднице Дэнима намертво. — Прекрасный и очень действенный способ сделать анус вашего мужа, госпожа, внешне более сочным и притягательным. Лукреция подошла ближе, завороженно глядя на тело Дэнима. Ранее плоский и более всего похожий на маленькую звездочку вход в тело мужа, теперь налился кровью, опух и толстым, действительно сочным валиком на пару сантиметров вошел в прозрачную трубку помпы. Лукреция протянула руку и качнула ее. Дэним втянул воздух сквозь зубы — ощущение было не из приятных. — Каковы будут ваши дальнейшие рекомендации, мастер? — Лукреция отошла от Дэнима, оставляя его «наслаждаться» каждой минутой этой садомазохистской сессии. — Еженедельные сеансы, скажем, в течение пары месяцев снимут вашу проблему полностью. Если хотите получить результат раньше, прикажите вашему мужу дома носить не плаг, а расширитель такого образца. Фавн покопался в своем чемоданчике и извлек из нее крупный конус, приделанный к чему-то вроде кожаных стрингов. — Расширитель вставляется в анус. Выскальзывания позволит избежать крепеж, который надежно зафиксирует конус в теле вашего мужа. Размер расширителя, понятно, можно варьировать по желанию. — Спасибо, — Лукреция кивнула. — Я подумаю об этом, если ваши еженедельные встречи с моим супругом не принесут ожидаемого результата. Дэн, который все это время невольно задерживал дыхание, выдохнул. Лукреция усмехнулась, явно услышав этот нервный вздох. Фавн, недовольно поджав губы, убрал расширитель обратно в чемодан. — Есть и еще один способ, правда, не такой эффективный, потому что мужья или мальчики для развлечений, в отношении которых я рекомендовал эту методику, просто начинают больше лежать или стоять. Так во-о-от… Многие мои клиенты, недовольные излишней узостью анусов своих партнеров, заказывают для них особые стулья. В них, вместо привычного углубления в центре, сделанного для того, чтобы плаг не мешал сидеть, предусмотрен такой же конусовидный расширитель, как я вам показывал. Садясь, например, за стол во время трапезы, занятий рисованием, музыкой, да чем угодно, сексуальные партнеры моих клиентов совмещают сразу два дела: растягивают себе анус и едят, или музицируют. Дэн представил на таком стульчике себя и невольно передернулся. К счастью, Лукреция отмахнулась и от этого предложения козлоногого садиста. Тот ушел, по-прежнему недовольно поджимая губы, но предварительно все же снял с ануса Дэнима трубку с помпой. Когда дверь за мастером растяжки закрылась, Лукреция вытащила свой уже полностью возбужденный член и отодрала Дэнима в его измученный зад так, что он кусал губы и с трудом сдерживал стоны. — Так намного лучше, — кивнула она, кончив и при этом совершенно не интересуясь тем, что член самого Дэнима так и остался невозбужденным. Выйдя из его тела, Лукреция все-таки подцепила его орган пальчиками. Но лаской это прикосновение не было. — Новая спица слишком скромная, но придется оставить ее в тебе. Такого диаметра украшений у меня нет. Позднее мы заменим ее на достойную твоего статуса, — Лукреция небрежно уронила член Дэнима ему на живот. — А это твой новый плаг, Дэним Константин. Вставишь его, как только слезешь с кресла и подмоешься… Ах да, ты же привязан… Сейчас пришлю кого-нибудь, чтобы тебе помогли. — И какой-то гондон приперся, чтобы отвязывать тебя и пялился на твой свежеоттраханный зад? — Именно, — Дэн уронил голову на стол и даже побился немного о него, чтобы поставить мозги на место. — Я действительно не знаю, что мне делать, Рис. Вот просто совсем. Сил моих терпеть больше нету. — А Син? — Син… В том-то и дело, что Син… С ним Лукреция добра и даже ласкова. С рыжиками он — как с братьями. Играют, смеются, шушукаются о чем-то. Один я… И ведь не сбежишь! Слишком убедительным был наш драгоценный посол, когда про тюрьму и особые условия для моего мальчика рассказывал… Тем более что в последнее время он почему-то все злее на меня смотрит. Словно ждет чего-то, а я… — Подарка он твоего свадебного в свои алчные ручки ждет, тут-то все понятно. — Какого еще… подарка? Члена в жопу? Так я могу… — Да какого члена, Дэн? Рудников лигериевых — чего ж еще-то? — В смысле? Откуда я их ему возьму? Рис, было потянувший ко рту стопку, замер на полпути и воззрился на Дэнима удивленно. — Постой, — с расстановкой осадил он то ли себя самого, то ли Дэна с его возмущенными вопросами. — Ну как же — свадебный подарок. Ты что, ничего так и не получил? — Кроме члена… Рис махнул рукой, забыв о том, что в ней стопка, и жидкость плеснула ему на колени. Но он, пребывая в изумлении, на этот факт не обратил никакого внимания. — Это какая-то фигня, Дэним. На Новой Элладе испокон веку существует традиция, о которой прекрасно известно в том числе и нашему голубому послу. В первую брачную ночь каждый старший супруг — а в твоем случае супруга, спрашивают своего нижнего о том, что бы он хотел получить в подарок на свадьбу. — И что попросил ты? — оживился Дэн. Рис покраснел пятнами и завозился на своем стуле. — Ну? — Дэн подбодрил, и его товарищ сдался. — Табуретку я попросил. Ту самую, с которой… — Вместо лигериевых рудников? — Ага. — Круто. — Ну и к табурету, естественно, согласие Фейки на то, чтобы регулярно использовать его… по назначению. Дэн хихикнул, Рис захохотал. Дэн поддержал, Рис наддал. Вскоре гоготали оба, держась за животы и утирая слезы. Первым опамятовался Рис. — Так что там все-таки с твоим подарком-то? Дэн покачал головой и развел руками. — Постой, она что, тебя даже не спросила? А Сина? Дэн снова крутанул башкой так, что комната поплыла перед глазами. — Интересно, и что это может значить? Рис почесал в затылке и перевел пьяные глаза на дверь во внутреннюю часть дома. — Надо Фейку спрашивать. Или нашего господина посла, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Он про все эти заморочки и прочее статусное говно знает лучше местных. — Не произноси при мне это долбанное слово. — Какое? — Статус! — А… — Бе-е! — Ни бе, ни ме, алкоголики проклятые, — возникший в дверях Фей был сонным и оттого особенно мрачным. — Чего ржете как кони? Ни днем, ни ночью от вас покоя нет. — Феечка! — Рис, не обращая внимания на настроение мужа, обрадовался и полез к нему с объятиями и поцелуями. Фей, которому его генетически модифицированный метаболизм пить не позволял вовсе, принялся мужа от себя отпихивать, воротя нос. Но Риса это тоже ничуть не смутило. Он обхватил кентавра руками за талию и, счастливо вздохнув, затих, прижимаясь щекой ему к груди. Дэним посмотрел Фею в лицо и отвернулся. Видеть чужое счастье было тяжело. У него самого в его неожиданно многочисленном семействе все было не так. Хотя он сам прилагал все возможные усилия к тому, чтобы отношения наладились, и чтобы Лукреция наконец-то увидела в нем не только «сочный и хорошо растянутый анус», но старшего мужа, свою правую руку, опору, советчика и защитника. И ведь он не мечтал о многом! Он просто хотел быть в ее глазах не мальчиком для битья и не «дыркой», а… человеком. На глаза набежали пьяные слезы, и Дэн внезапно всхлипнул. Самое ужасное было в том, что сам он отчетливо понимал: дай ему Лукреция такую возможность, перестань она травить его, словно дикого зверя на охоте, каждый раз придумывая новый способ унизить, причинить боль, он бы… Он бы, наверно, смог если и не полюбить ее — сердце солдата уже было занято тихим молчаливым мальчиком по имени Син — то, по крайней мере, начать испытывать к своей строгой и, вопреки обещаниям, совсем не справедливой жене, что-то очень близкое к этому чувству. Что-то сродни привязанности. Семья для Дэнима, как и для Сина, значила очень много. К рыжикам он уже прикипел всем сердцем, теперь бы еще к жене… Но Лукреция окрепнуть этому единству, этой близости не давала никак. Причем совершенно осознанно. Сначала она лишила Дэна свободы, ограничив все передвижения бывшего солдата одним простым и коротким словом «нет», которое срывалось с ее уст постоянно. Вот и сегодня в гости к Рису и Фею Дэним смог вырваться только потому, что Лукреции не было дома уже вторые сутки, а даже старая сука Оливия относилась к старшему мужу главы клана справедливее, чем супруга, и легко позволила уйти. После ограничения свободы настал черед его мужественности. Лукреция не просто заставила Дэна играть роль безотказной давалки, но и лишила оружия, которое полагалось ему, кстати сказать, по статусу. Кривые сабли — скверно сбалансированные и слишком тяжелые из-за украшений — так и остались где-то в сокровищнице клана, а настоящего, боевого оружия, Дэну не выдали. Хотя он о нем спрашивал, видя, что старшие мужья других членов Совета клана все поголовно ходят вооруженными. И охотно пользуются этим оружием, когда Лукреция приказывает усмирить его, Дэнима, например, перед очередным приходом мастера растяжки… Теперь же супруга замахнулась на главное для Дэнима — возжелала лишить его того тепла, которое ему дарили его младшие мужья. Заметив, что они проводят вместе слишком много времени и даже спят общей кучей в кровати Дэнима, она просто… запретила им это. Когда Син — как всегда, хлопая ресничками и округляя свои голубые глаза — попытался выяснить причины этого запрета, Лукреция лишь отмахнулась от него, в который раз прикрывшись ненавистным словом «статус». Син на этом не остановился и, мило улыбаясь, попросил показать ему, где именно в книге Законов клана (была и такая!) записан запрет на то, чтобы младшие мужья спали вместе со своим старшим. Понятно, что ничего подобного не нашлось и в помине, но ситуацию это изменило мало. Разве что теперь Лукреция и на Сина смотрела, как на врага. Дэним, страшась последствий для мальчика, тоже встал на неблагодарный путь запретов и категорически велел младшим слушаться госпожу. И мальчики послушались. Теперь они лишь ежевечерне собирались в комнате для плотских утех, чтобы… совокупиться. Иначе это назвать было нельзя, потому что Лукреция пресекала все изъявления нежности и все любовные разговоры. В комнате звучало лишь: «повернись, прогнись, возьми глубже, не зажимайся». Сначала Лукреция трахала Дэнима на глазах у его младших мужей, а после приказывала Дэну взять по очереди рыжиков, пока сама занималась Сином. Дэна до него она допускать просто перестала. Син выдержал в изоляции несколько дней, а после все же стал приходить к Дэниму — тайком и посреди ночи. — Не могу без тебя, — шептал он горячо и целовал Дэна везде, куда мог дотянуться. — Люблю тебя. — И я тебя, маленький. Иногда они занимались любовью, иногда просто лежали обнявшись, и Син привычно засыпал у Дэна под боком — носом в подмышку. Под утро Дэним будил его и сонного, размякшего и такого сладкого отправлял восвояси — в его комнату. Рыжики об этих ночных походах мальчика то ли не знали, то ли молчали, прикрывая своего товарища. Но однажды Дэним проспал, и Лукреция застала Сина в его постели. Ее гнев был холодным и каким-то… рассудочным. Сина на неделю заперли в темной комнате на хлебе и воде. А Дэнима… Дэнима опять выпороли. Причем так, что он сразу понял: на того самого мужика в чадре, который порол его в первый раз, злобу он таил напрасно. По сравнению с тем, что теперь сделала с ним Лукреция, тот просто-таки ласкал его кнутом. В этот раз Дэним даже не смог уйти из пыточной своими ногами — двое старших мужей других членов Совета клана под белы рученьки доволокли его до спальни и осторожно уложили в кровать на живот. Постояли рядом, негромко переговариваясь, и ушли. Но вскоре пришел еще один — видимо, вызванный этими двумя. Он молча обработал спину Дэна какой-то щипучей мазью и тоже удалился. Рыжики в его комнате так и не появились, как, впрочем, и сама Лукреция. Первых, скорее всего, просто не пустили, а может, и не сообщили им о том, что произошло. Что до Лукреции, то непонятная, изначально культивировавшаяся ей в себе злоба по отношению к старшему мужу, объясняла ее отсутствие лучше всего. Так что тогда, после порки, Дэним лежал у себя в полном одиночестве и в очередной раз занимался гаданиями. Если он не понравился Лукреции сразу — зачем был этот брак? Если все же понравился, то что потом пошло не так, из-за чего Лукреция стала относиться к нему, как к врагу? Может, всему виной его запах? Она все время его нюхает, а потом злится… Заподозрив возможную связь между своим естественным ароматом и перепадами в настроении Лукреции, Дэн теперь каждый день мылся так, что кожа даже скрипела, а после буквально обливался дезодорантом. И что же? Разве что-то изменилось? Нет. Все стало только хуже. Или все-таки дело не в этом? Вопросы, вопросы, и опять-таки никаких ответов. А теперь еще и свадебный подарок… Лукреция ничего ему не предложила и ничего не подарила. Ни ему, что объяснимо, ни Сину… — Не знаю почему, — честно ответил Алфейос, когда Рис, закончив миловаться с ним, наконец-то посвятил кентавра в проблемы товарища. — Это какая-то ерунда. Я, конечно, не очень хорошо знаком с традициями пустынных кланов, но все же… странно. — А то, что она так и не стала мне супругой в полной мере? — В смысле? — Ну… Трахать меня она трахает, а вот себя взять не дает. Фей разинул рот и уставился на Дэнима так изумленно, что Рис даже обеспокоился. — Ты дыши, дыши, а то вон — аж побелел весь. Чего тут такого? Ну не хочет, значит. Потом, может быть, даст… Ну так, чуть-чуть, на полшишечки… — Рис, мон шер, ты иногда такую чушь городишь! Мозг-то включи свой пропитой и подумай, что может значить для статуса брака тот факт, что один из супругов этот самый брак так и не подтвердил. Точнее подтвердил лишь частично. — И что? — А то, что брак этот может считаться признанным тоже лишь наполовину. — Значит, я могу развестись? — Дэн даже вскинулся в надежде. — Вы, Дэним, скорее всего, да. Син — нет. Его брак консуммирован полностью. — Черт, — пришлось опуститься обратно. Садиться куда-либо с размаха, как раньше, Дэним перестал уже давно — было чревато последствиями. — И что эта… неполнота нашего брака значит для меня? — То, что вы в доме Ритен-Хартигаль — никто, пустое место. — Раб, — пробормотал Дэн, мрачнея. — Раб, который и взбунтоваться-то не может, потому как Син в заложниках. — Не раб, конечно, но… Вы должны поговорить со своей супругой и спросить ее о причинах происходящего. Это, повторюсь, очень… странно. — Иногда я начинаю думать, что она… просто мужененавистница. — Интересно, как все-таки умер ее первый муж? — задумчиво глядя в потолок спросил Рис, и Дэн с Феем уставились на него. Ответа не было и на этот вопрос. Рис поднялся и покачиваясь потопал куда-то в глубину дома. Вернулся он достаточно быстро, неся в руках какую-то штуку, в которой Дэн, присмотревшись узнал… здоровенный плаг. — Вот, для себя делал. Но тебе дарю, друг. — Э-э-э… — промычал Дэн, пытаясь уложить в голове сам факт — один мужик дарит другому затычку в зад. Да еще и от души. — Еще не понял? — Рис осклабился и как-то очень ловко просунул пальцы в странное, сформированное длинным гребнем основание плага. Дэн крякнул, неверяще покрутив головой. Теперь задумка его бывшего капрала стала ясна. — Солдат и с затычкой в жопе остается солдатом, — возвестил Рис и взмахнул своим здоровенным кулаком, с зажатым в нем плагом. — Я прикинул — отличный кастет из этой хрени в заду может получиться, тяжеленький. И всегда под рукой. Ну и заказал. Бери. Надеюсь, не пригодится, но все же. Дэн принял подарок — широкая, но довольно короткая часть, которая обычно была погружена внутрь тела, удобно улеглась в ладонь. Пальцы, просунутые в четыре ровных, хорошо отполированных дырки на основании, вошли как родные. Сложное навершие этого супер-кастета, в изобилии украшенное золотыми выступами и острыми бриллиантами, смотрелось угрожающе. — Гениально. Фей засмеялся. Рис распрямил плечи, гордясь собой. Дэн осмотрел изделие с сомнением — в разработанный конским членом анус бывшего капрала эта штука наверняка входила без проблем, но в зад Дэнима, даже после нескольких визитов мастера растяжки, о которых Лукреция не забывала никогда… Ладно, как-нибудь всунем. Дэн поднялся, вытянул из задницы собственный плаг и приставил ко входу в свое тело Рисов кастет. — Как сказал бы святой отец перед тем, как вдуть господину послу: с божьей помощью, — хохотнул Рис и даже пригнулся, чтобы лучше видеть. Дэн погрозил ему кулаком, выпятил зад, прицелился получше, надавил, охнул и перевел дух: — Уф! — И чем это вы тут заняты, хотела бы я знать?