Статус вивенди, или С жопой по жизни

Первая утренняя мысль, посетившая Дэнима, была откровенно человеконенавистнической. «Убью! — отчетливо думал он про посла Земной Федерации господина Кеннета Люка фон Розенкрюга. — Выпотрошу, как подушку диванную — мелкими шматками». Основания для возмущения у Дэнима были. Оприходованный супругой зад, несмотря на заботу мальчиков и лечебную мазь, саднил и тянул. Но еще больнее было от понимания того, как же его подставили. Не мог не знать этот сучий посол о некоторых особенностях физиологии будущей жены Дэнима. Знал, гаденыш, но не сказал. Лигериевые рудники своим драгоценным сиянием, видно, совесть затмили… Что-то мелькнуло в памяти Дэна в связи с этими самыми рудниками, но столь неявное, что он мотнул головой, возвращаясь к мыслям более доступным его мозгу в это распрекрасное утро. В комнате и, соответственно, в постели он был один — мальчишки встали раньше и уже куда-то усвистали. Дэн, кряхтя, поднялся и, хватаясь за поясницу, поплелся в сторону купален. От горячей воды анус чувствительно защипало, но он перетерпел, и вскоре ему действительно стало легче. На стульчике у двери обнаружилось все золото, которое он снял с себя вчера, включая спицу в член и пробку в анус. Дэн посмотрел на нее с ненавистью, но все же запихал в себя, с трудом сдержав болезненный стон. Тут же лежали новые шаровары — того же мерзопакостного фасона, что и те, в которых Дэним впервые переступил порог этого дома. С дыркой на заду — для удобного пользования им. И с дыркой спереди. «Чисто для позора», — подумал Дэн, протаскивая мотню в довольно узкое отверстие, которое тут же подтянуло его яйца вперед к члену. Теперь все его хозяйство, обтянутое золотой сеткой, воинственно торчало вперед. Бля-я… Не дай бог, кто знакомый увидит. Что ж, хороший повод порадоваться чадре… А вот и она. Пристроив ее на голову, Дэн осмотрелся. Больше для него не было приготовлено ничего. А оружие? Он же вроде как — защитник, силовая поддержка, правая рука. Или и тут долбанный посол спиздИл? Да нет. Иначе к чему было сражение на арене? Действительно ведь выбирали сильнейшего и самого опытного. «Ладно, потом разберемся», — решил Дэн и пошел искать кухню или столовую. Жрать по-прежнему хотелось просто нечеловечески. Толстый повар, обряженный так же, как Дэн, но хотя бы прикрытый спереди плотным фартуком, осмотрел Дэнима скептически, однако все-таки подкормил страдальца, навалив ему изрядную порцию тушеного с какими-то неизвестными овощами мяса. Жить сразу стало веселее. Дэн вспомнил Риса с его неизменным: «Середку набил — кончики заиграли», разулыбался и от души похвалил стряпню толстяка, который в ответ лишь сдержанно кивнул головой, тем не менее пряча во взгляде глубочайшее удовлетворение. Теперь душа просила мести, и Дэн пошел на выход из Дома клана. На пороге пришлось задержаться — выпускать его без разрешения госпожи не хотели. Пришлось объяснять, насколько преградивший ему путь мужчина не прав. Облизывая вновь ссаженную костяшку на правом кулаке, Дэн вывалился на улицу и зашагал в сторону посольства. Выпяченный член покачивался впереди, в заду, заткнутом пробкой, по-прежнему болезненно зудело. Настроение все это, понятно, не улучшало. Как и в целом тот факт, что в таком виде — с членом наперевес — он идет по достаточно оживленной улице. Правда, внимания на него никто не обращал. Параллельно с Дэном или навстречу ему двигались существа, обряженные не менее экзотично. Проникнуть на территорию посольства Земной Федерации не составило труда — двери были не заперты. А вот после пришлось поплутать. Куда именно идти, Дэним не очень понимал, а спросить было не у кого. Здание словно вымерло. В какой-то момент Дэну показалось, что в отдалении слышны голоса, и он двинулся на них. Разговаривали за неплотно прикрытой дверью, и Дэним уже потянулся, чтобы распахнуть ее и задать все интересующие вопросы, но тут до него дошел смысл услышанного: — Да, детка, вот так, — басил святой отец. — Я же говорил, что она войдет. А теперь подвигай ей. Да-а-а… Дэн приставил глаз к щели. Священник — теперь полностью голый, без своей умо- и душепомрачительной сутаны, сидел на краю кровати, в которой, раскинув ноги, возлежал опять-таки совершенно голый господин посол. Священник дрочил, посол… тоже. Но как-то странно… Дэним прищурился, наводя резкость: точно. В член земного дипломата была вставлена толстенная спица — наружу торчало лишь ее основание, завершавшееся удобным шариком. За него посол и двигал эту фиговину в себе, второй рукой придерживая член в вертикальном положении. Выглядело это так, словно посол трахал сам себя в член. Да еще и толстенной железякой! «Старый извращенец», — подумал Дэн с некоторым восхищением — подобного способа самоудовлетворения он еще не видел никогда. — Еще, еще, — с придыханием повторял священник, дергая собственный крупный орган. — Раздвинь ножки пошире, я тебе пособлю, Кен, сучечка ты моя течная. «Сучечка» послушалась, и святой отец тут же принялся оглаживать ему анус, иногда погружая в него сразу два своих толстых пальца. — Вот так, вот так, давай, покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Посол прикрыл глаза и застонал. Дэним опустил руку на собственный член и сжал его у основания прямо через золотую сетку, приказывая ему вести себя прилично. Священник шевелил пальцами в заднице посла, тот энергично дрочил свой член, одновременно двигая в нем спицей. Потом застонал громко и, выдернув ее из себя, излился, выкрикивая что-то невнятное и закатывая под лоб глаза. Святой отец удовлетворенно хмыкнул и пододвинул любовника ближе, затаскивая его бедра себе на колени, а его зад — себе на член. — Сучечка, — нежно сказал он и размеренно задвигал тазом. «Это надолго», — понял Дэним и попятился, чтобы уйти. Но вместо пустоты ощутил у себя за спиной чье-то присутствие. Сердце совершило кульбит, Дэним автоматически ухватился за то место, где обычно носил оружие, но там было пусто. — Что, ебутся? — прошептали у него над плечом. — Ага, — облегченно выдохнул Дэн, узнав говорившего. — Пидорасы, — ласково изрек Рис. — Еще какие, — подтвердил Дэн, наблюдая за тем, как святой отец, перевернув посла на живот, начал долбить его уже в этой позе. — Как раз пришел, чтобы этому гаденышу вломить как следует за все его делишки, а его уже — того-с, дерут. — А что за делишки? — Рис обошел Дэна и заглянул ему в глаза. — У супруги моей помимо сисек… — Здоровенные, — подтвердил Рис, кивая и облизываясь. — Так вот, помимо них, у нее оказался такой же здоровенный член. — Ебать, — пораженно выдохнул Рис. — Еще как, — еще раз согласился с ним Дэн. — Так ебать, что еле сюда дошел — жопа болит, сил нет. — У меня поначалу тоже… — начал Рис по-прежнему шепотом, и вдруг опомнился, завопив: — Драный мелкий сученыш!!! — Сучечка, — со знанием дела поправил Дэн, почему-то сразу поняв, о ком именно шла речь. — Хуючечка, блин! А ну! — Рис решительно рванул на себя дверь и вторгся в святая святых — в спальню господина посла. Тот задергался под своим любовником, святой отец выпучил глаза и суетливо потянул член из его зада, при этом заревев раненым медведем: — Куда прете, сукины дети? Что за жизнь, господи спаси, поебаться спокойно и то не дадут! — Двери запирать надо, — пробормотал Дэн несколько смущенно. — Меньше о лигериевых рудниках думать надо! — громогласно возразил Рис. — А то совсем совесть потеряли. Посол встрепенулся и потянул на себя простыню, одновременно садясь на кровати. — Если кто и потерял, так это ты, табуреткой трахнутый идиот! — Да иди ты, господин посол!.. Уж и не знаю, куда послать-то, чтобы приятное не сделать, — продолжал возмущенно орать Рис. — Ты, блядь, заслуженный работник анального труда, опять принялся в свои игрушки играть? Опять человека подставил? Опять портретик показал, а о погремушке между ног у дражайшей госпожи Лукреции ни слова? А? Посол отвел глаза, святой отец свои, наоборот, выпучил еще больше, хотя минуту назад казалось, что это невозможно. — О какой-такой «погремушке» речь, сын мой? — А вот о такой, — Рис ткнул пальцем в начавший опадать член самого священнослужителя. — Э-э-э… Кен? — спросил тот, переводя взгляд на посла. — Она что — герм? Посол кивнул, по-прежнему ни на кого не глядя. Святой отец крякнул, качая головой. — Гермы — существа на Новой Элладе не очень распространенные, — заговорив, священник сел свободнее, раздвинув крепкие ляжки и ничуть не смущаясь своей волосатой наготы. — Одна из разновидностей местных генетических конструктов. Женщин-герм создали, когда рождаемость на Новой Элладе стала стремительно падать, а девочки практически перестали появляться на свет. Тогда-то и родилась идея, чтобы каждое существо, живущее здесь, могло стать как отцом, так и матерью будущему потомству. Но эксперимент провалился. Рождаемость все равно от этого не повысилась. Причину и сегодня видят в том, что побочной и неустранимой, как выяснилось, особенностью гермов стала, — святой отец покрутил в воздухе толстыми пальцами, — повышенная половая избирательность, что ли. Друг с другом они не скрещиваются, хоть тресни, а найти существо, совместимое с женщиной-герм оказалось делом хлопотным. Подходят очень немногие. Тогда они и стали практиковать браки с целым гаремом из супругов и размножение In vitro. — Чего? — спросил темный Рис. — Того, — огрызнулся святой отец и почесал яйца. — В стекле это значит, в пробирке стало быть. Как твои приемные сыночки-лошарики. И послушай, Рис… Поскольку я уже слишком хорошо знаю, насколько ты коварное и мстительное существо, заранее заверяю: я не знал, что Ритен-Хартигаль — клан женщин-герм, — святой отец повернулся к Дэниму, прикладывая руку к груди, словно давая клятву. — Честно. Иначе лучше бы подготовил тебя, сын мой, к брачной ночи. Женщины-герм славятся… гм… своими размерами. Дэн крякнул. По всему выходило, что жениться (или на данный момент вернее будет сказать — выходить замуж?) его заставили бы в любом случае. Знай он об особенностях жены, не знай — все едино загнали бы. Не мытьем, так катаньем. Не лаской, так угрозой. Суки. Пидорасы злоебучие. — Ничего. Может, еще и все хорошо будет, — тяжелая рука Риса легла ему на плечо. — У меня ж вот наладилось. Сначала думал умру, заебет меня конь мой ненаглядный до смерти. Приму смерть мучительную во славу Земной Федерации. Пальнут над могилкой, орден дадут и… забудут. А потом… — Рис покрутил головой и вдруг улыбнулся светло. — Теперь люблю его — сил нет. Дэн тоже улыбнулся в ответ. Он был рад за своего капрала, какой бы странной со стороны и не выглядела его судьба. Своя же казалось Дэниму совсем не такой счастливой. — А что насчет развода? — спросил он, не особо надеясь. — А что насчет того, чтобы обратно в тюрьму? — посол даже подался вперед, по-прежнему прижимая к груди простыню. — Да так, чтобы еще более строгого режима, а мальчишка твой не с тобой, а в другом отделении. И чтобы слухи о том, что с ним там творят, ежедневно поступали… А? Теперь этот голубой посланец Земли совсем не казался Дэниму томной, глуповатой «златовлаской». Глядя на него, Дэн в полной мере осознал, что на такие посты нежные «фиялки» не попадают, а внешность — действительно обманчива. Рис еще что-то вопил, взывая к совести святого отца и напоминая ему о святых заповедях, среди которых в качестве основной почему-то присутствовала такая: «Не наеби, и не наебан будешь». Но Дэним все это уже, считай, не слушал. Вздохнув, он повернулся и пошел прочь. Назад, в Дом клана Ритен-Хартигаль. Надеяться найти какую-то помощь здесь, в земном посольстве, как оказалось, было глупостью. Рис догнал его уже на улице. — Пошли к Фейке. Может, он что полезное тебе присоветует. Кентавр тоже обнаружился в спальне. Но, в отличие от господина посла, он просто мирно спал на своей огромной кровати, по собачьи подогнув под себя все четыре ноги и подложив сомкнутые ладошки под щеку. — А ты его того, трахаешь? — не удержался Дэним. Вопрос этот интересовал его давно, а тут как раз представился случай… — Ага, — Рис осклабился. — Табуреточку приставляю и ебу помаленьку. Картина, тут же возникшая перед внутренним взором Дэна, была… диковатой. Зато теперь слово «табуреточник», которое всякий раз словно выплевывал земной посол, приобрело смысл. Не удержавшись Дэн тихонько хихикнул. Рис тоже улыбнулся и принялся будить мужа. Сделать это удалось не сразу. Причем с риском для жизни — спросонья Фей принялся брыкаться. В проблему Дэнима он тоже въехал с трудом, но когда осознал, стал таращить глаза так же удивленно, как давеча святой отец. — Я действительно не знал, — вид у кентавра сделался виноватый и смущенный. — Как я и говорил — земли Ритен-Хартигалей расположены слишком далеко от земель моей семьи, да и я, если честно, не очень люблю вникать в межклановые дела. Что могу сказать? В принципе, гермы — существа психологически очень устойчивые. Женское начало в них очень гармонично уравновешивает мужское. Не думаю, что вам, Дэним, будет сложно наладить с госпожой Лукрецией нормальные отношения. А что с младшими мужьями? Познакомились? — Самым близким образом, — Дэн усмехнулся. — Они, как солнышки — ласковые, веселые, рыженькие. И Сина приняли хорошо. Тут-то все в порядке. А вот Лукреция… Ладно, пойду я. А то еще и из дома нехорошо ушел… Чую, попадет мне… И «чуйка» бывшего солдата не подвела. Лукреция встретила Дэнима прямо в холле Дома клана и, прямо скажем, не ласково. Вокруг нее стояло несколько мужчин в чадрах — вооруженных и явно готовых к каким-то активным действиям. Когда они первым делом подхватили несопротивляющегося Дэна под руки, заломив их за спину, стало очевидно, что действия эти изначально предполагалось направить именно против него. — Следуйте за мной. Лукреция пошла вперед, Дэнима потащили за ней. Путь процессии закончился в мрачном помещении, в котором опытный по этой части Дэн мгновенно узнал место для наказаний непокорных. — Привязать. Шаровары спустить к щиколоткам. Дэним попытался упереться, но сопротивляться было явно поздно. Если и имелся у него шанс, то только в самом начале — еще в холле. Теперь — без сиропа. Мужики насели на Дэна, как лайки на медведя, и вскоре он уже стоял, прикрученный за руки и за ноги к вбитым в стены железным кольцам. Чьи-то злые руки, равнодушно помяв и подергав его член и яйца, вытащили их из прорези. После шаровары с него сдернули одним движением. — Десять ударов, — припечатала Лукреция где-то у него за спиной, и кнут тут же ожег его спину и ягодицы. — За что? — мрачно спросил Дэним, когда все закончилось, и его отвязали. — За что?! — поразилась Лукреция. — Может, добавить еще десять для просветления мозга? — Но я действительно не понимаю. Ну дал я по зубам какому-то идиоту, и что? Нечего было лезть, куда не просят. — Карим выполнял свою работу. — И в чем она состояла? — Я приказала не выпускать тебя и Сина из дома. Дэним вздернул брови. — Тогда еще парочка вытекающих из этого вопросов с вашего позволения, госпожа: с чем связан подобный приказ? И почему вы не сказали об этом нам лично? — С чего ты решил, что я обязана это делать? Дэним покачал головой, плохо понимая, что вообще происходит. — Не знал, что статус мужа равен статусу раба. — Теперь знаешь. Впредь, если захочешь выйти, попросишь разрешение у меня, а в мое отсутствие у любого члена Совета клана. Теперь оденься и следуй за мной. Под нарочито холодными и равнодушными взглядами мужчин, которые его сюда притащили, а потом пороли, как провинившегося мальчишку, Дэним подтянул шаровары и выправил из них мотню. Лукреция довела его до дверей какой-то комнаты, распахнула ее и сделала жест, приказывая Дэну войти. Он переступил порог, и дверь тут же с грохотом захлопнулась за ним, отсекая от мира. Тюрьма… И смысл было менять одну на другую? В той его, по крайней мере, уважали и боялись. Да и не ебал никто… Дэн вздохнул и осмотрелся. Это была спальня. Широкая кровать в алькове, пара кресел, столик между ними, низкая скамья у окна. Дэним прошел к нему и выглянул в распахнутые створки — за окном был сад, наполненный цветением и пением птиц. «Сину понравится», — подумал Дэн и осторожно опустился изувеченной задницей на подоконник. Интересно, что делает его мальчик сейчас? И вдруг — как ответ на его немую молитву. В саду послышались веселые голоса. На полянку, скрытую от Дэнима негустой листвой дерева, смеясь и толкаясь выскочили трое мальчишек. В руках у Лея (или Мая?) был мяч. Они явно готовились играть. Дэн следил за их нехитрой возней и все более мрачнел. Очевидно, что Син здесь счастлив. Ему хорошо и тепло в компании двух других младших мужей, да и Лукреция проявляет свой дурной нрав только по отношению к Дэну. «Дэним Константин, — передразнил он шепотом. — Ваш статус на уровне жопы. Повернитесь и нагнитесь». Ебись оно все провались! Это ж надо так… А может — ну его нафиг? Плюнуть и уйти, забрав мальчика… Син внизу, на поляне засмеялся, и Дэн сник. Надо терпеть. Надо как-то найти подход к этой стерве. Надо понять, чего она вообще добивается, ведя себя так. Ради Сина… И с учетом того, о чем жестко и уже безо всяких игр говорил ему господин злоебучий посол. Дэним вздохнул, подошел к кровати и упал на нее лицом вниз. Некоторое время спать придется только так. * * * Лукреция разбудила его, когда за окном было темно. То ли уже, то ли еще. Спросонья Дэн не сразу осознал себя в этом мире. Поздний вечер? Ранее утро? И что супруге вообще от него понадобилось? — Вставай, Дэним Константин. — Что опять не так? Я не спросил разрешения, чтобы лечь спать? — Не дерзи мне. Уже знаешь, чем это заканчивается. Пошли, ты нужен Сину. Мальчик сидел в углу той самой кровати, на которой только вчера Дэнима лишили его анальной девственности. Прижавшись спиной к высокому изголовью, он сжался в комочек и тихо всхлипывал. — Син, маленький… Дэн забрался на ложе и притянул любимого к себе на грудь. Тот всхлипнул еще громче и обхватил Дэнима руками и ногами, прижимаясь всем дрожащим телом. Дэн поднял голову и вопросительно взглянул на Лукрецию. Та прищурилась — видимо, опять во взгляде своего старшего мужа она увидела не столько вопрос, сколько упрек и угрозу. Они там действительно были, Дэн это осознавал, но поделать с этим ничего не мог. — Что произошло? — Формально Син пока что так и не стал моим мужем. Май и Лей хотели его подготовить, но… все пошло не так. — Син? — Дэним поднял лицо мальчика за подбородок вверх. — Не могу без тебя. Не хочу. Из глаз Сина вновь побежали прозрачные слезы, он вывернулся из пальцев Дэна и вновь уткнулся мордочкой ему в грудь. — Их слишком много. Слишком… много. Понимаешь? Как тогда… И тебя нет. Я просил, чтобы ты… Но она не разрешила. А я… Я не могу… «Сука», — в очередной раз убежденно подумал Дэним и вновь перевел уже совсем недобрый взгляд на Лукрецию. Та поморщилась, видимо, только теперь осознав причину срыва Сина, подозвала к себе перепуганных и смущенных Мая и Лея, что-то пошептала им и жестом отправила из комнаты. — Теперь остались только я и наша госпожа, — проговорил Дэн Сину в макушку. — Так… лучше? — Да. Но я… Дэним вновь взглянул на нетерпеливо притопывавшую одной ногой Лукрецию. — Быть может, вы, госпожа Лукреция, могли бы сделать это позже? Когда Син немного освоится в доме, привыкнет… — Нет. Ну кто бы сомневался! Дэн стиснул челюсти, пытаясь успокоиться. Лукреция вздохнула и соизволила пояснить. — Потом только хуже будет. Он еще больше накрутит себя. А если все сделать сейчас — страх уйдет. Я же не собираюсь делать ему что-то… плохое. Дэним кивнул. Логика в словах жены была. — Син, карамелька моя, послушай. Ты будешь у меня в руках. Я буду рядом, буду с тобой. Ты же хотел, чтобы у тебя появилась новая семья, чтобы все наладилось… — Да. Да, Дэн, но я… — мальчик перевел дыхание. — Я постараюсь. Только не отпускай меня, ладно? Дэн поднял голову. — Прошу… будьте с ним мягче. — Мы просто должны выполнить свой долг, Дэним Константин. Только тогда боги признают наш брак. Мое семя должно для этого оказаться в мальчике… — А мое в вас? — Дэн изогнул бровь. Лукреция замолчала на полуслове, поджав губы. — Всему свое время. Сейчас просто успокой своего младшего и подготовь его для соития со мной. Дэн кивнул и крепко поцеловал Сина. — Все будет хорошо. Госпожа Лукреция права. Тебе надо забыть твое прошлое, малыш, и жить настоящим. Тебе же нравятся рыжики? — Син кивнул. — И ты им. Я люблю тебя. И госпожа Лукреция тоже полюбит, вот увидишь. А теперь будь послушным мальчиком и позволь нам доставить тебе удовольствие. Син помедлил, словно собираясь с силами, поднял голову и наконец-то робко улыбнулся. Сначала Дэну, потом Лукреции. — Простите меня. Кажется, я просто струсил… И тут Дэним увидел, что его жена, оказывается, умеет улыбаться. По-настоящему. Не усмехаться презрительно, не кривить губы в жесткой усмешке, а улыбаться открыто и по-доброму. И поэтому, когда Лукреция села на кровать по другую сторону от Дэна и протянула руку к мальчику, приглашая его перебраться поближе к себе и отлепиться, наконец, от спинки кровати и от старшего мужа, Син послушался, а Дэн не стал его удерживать, хотя и очень хотел.