Темные крылья

You used to captivate me By your resonating light. But now I'm bound By the life you left behind. Your face it haunts my once pleasant dreams, Your voice it chased away all the sanity in me... "My Immortal" - Evanescence.

Что чувствует ангел, потеряв свои крылья? Боль? Страх? Сомнения? Ненависть? Да, но не только. Все эти чувства, сильные и жгучие, ни в какое сравнение не шли с ощущением безграничной свободы, с ощущением того, что больше не нависает над тобой грозное небо. Что больше не ощутишь на себе ты гнева архангелов. Небо стало просто небом. Не было в нем ничего божественного, ничего ангельского. Были лишь облака. Грозовые тучи. Ветер сбивал с ног, а капли – холодные, будто лед – били прямо по обнаженным рукам и лицу. Девушка щурилась, чувствуя, как в груди бьется чужое сердце – человеческое. Оно было таким тяжелым, таким неправильным, таким громким, что его стук оглушал владелицу. И носить его в груди было больно. И дышать полной грудью – так непривычно. Это тело такое хрупкое, такое сложное и простое одновременно. Каждый шаг – открытие, каждый вздох – холод в груди, каждый удар сердца – маленький ядерный взрыв во всем организме. А еще была боль. Болело не тело, а душа. Благодать ангела, уменьшившаяся до размеров человеческой души. Она ныла, билась внутри, подобно птице, которой обрезали крылья. Она желала найти того, кто сейчас находился на грани смерти и жизни. Балансировал на тончайшем лезвии ангельского клинка. Ее недочеловек и недоангел. Ее падший, которому она была обязана всем, что есть у нее. Руки сжимали тяжелую рукоять косы. Лезвие сверкало. Тонкий, едва заметный человеческому глазу луч вел за собой, указывая на своего истинного хозяина, того, кто был выбран самой Смертью – на ее приемника, который либо погубит мир, либо восстановит его из пепла. Тонкая нить, соединяющая две души с каждой секундой натягивалась все сильнее. Так близко. Так далеко. Так невозможно неправильно. Не должно быть падающих ангелов. Не так был задуман мир Отцом, не так… Все это сон - ужасный, холодный, реалистичный кошмар, где гибнет все светлое. Таков был этот мир, и ничего нельзя было с ним поделать. Возможно, он изначально был обречен на гибель. Просто Господь, увидев свое неудавшееся творение, решил его оставить. Чтобы мир уничтожил сам себя, иначе зачем он позволил небесам пасть, а аду вырваться наверх. В раю не осталось ничего кроме пепла. Пепла от сгоревших ангельских крыльев, от погибшей в огне святости. От несуществующих нимбов. Сихаил подхватил уставшую девушку на руки и тихо расправил крылья. Безмолвное небо приняло в свои объятия последнего ангела, а бледный луч, исходящий от закаленной в адских кострах стали, указывал ему путь. - Боже, - тихий женский голос дрожал. Люси прятала лицо на его груди, всхлипывая, - дай нам силы все преодолеть… - ее руки до побелевших костяшек сжали теплую деревянную рукоять косы, - позволь вновь взлететь бескрылым… - она прервалась, когда бледный луч вспыхнул ярчайшей энергией тысяч душ, что заключал в себе. Крылья архангела возбужденно затрепетали. Огромный кратер был виден издали. Песок, почва, камни – все оплавилось, и воздух над глубокой воронкой рябил, будто из недр земли вырывалось дыхание самого Люцифера. Идеально гладкие стенки кратера сверкали, будто чистейшее стекло – окно в самое пекло. Вокруг витал запах горелой древесины: окружающие кратер деревья дымились, как и трава вокруг. - Нацу… - девушка спрыгнула с рук архангела, едва его ноги коснулись земли, и бросилась к краю воронки. Оплавившиеся камни все еще были горячими, и бывший ангел всхлипнула, коснувшись их голыми ладонями. Боль была острой и столь неожиданной для новоявленного человека, что дыхание ее сбилось, а сердце в груди ударило особо сильно, едва не повалив девушку на землю: ей все еще было непривычно то, что под ребрами что-то колотится. Люси сжала губы и осторожно спустила вниз правую ногу, хватаясь пальцами за жухлую траву. Подошва кроссовка заскользила по гладкому стеклу, все же успевшему застыть. Девушка не выдержала, сорвалась, скатившись вниз по стенке кратера, сискивая зубы и пытаясь стерпеть горячую боль. На самом дне воронки лежало изломанное тело. – Нацу, - в голосе зазвучало отчаяние, - нет… нет… очнись, - Люси опустилась рядом с ним на колени: стекло под телом юноши шло трещинами. Его веки были плотно сомкнуты, в уголке рта запеклась кровь, окрасив его губы алым, на руках чернели ожоги. Лежит бездвижно, словно сломанная игрушка. – Нацу, - девушка склонилась над ним и коснулась губами его лба. Такой тихий. В лице нет боли, нет ненависти или страдания, нет безграничной усталости. Есть только спокойствие, о котором бывший архангел так мечтал. Девушка с отстраненностью понимает, что жизнь ушла из этого тела вместе с благодатью. Ведь живые не могут быть такими спокойными, такими умиротворенными. Ведь живые не могут не дышать. - Я нашла тебя, - она погладила кончиками пальцев его скулу. – Нашла целую жизнь. В тебе. Все, что есть у меня теперь – это все дал мне ты. А теперь… - девушка сглотнула, пытаясь удержать ком в горле, - а теперь хочешь все это отобрать? – ее пальцы коснулись его волос, отбросили прядь, упавшую на его глаза, в сторону. - Я не отдам. Не отдам эту жизнь обратно, архангел, не отдам, ты слышишь? Не отдам… - она всхлипнула: прозрачная капля скатилась по бледной щеке. – Не отдам… Сихаил стиснул зубы, крепко сжимая в руках рукоять Жнеца. Теплое дерево пульсировало и, кажется, продолжало жить. В нем бурлила энергия, кипела и билась. Архангел опустил взгляд вниз: стекло крошилось под его ногами, сверкая острыми, будто бритва, осколками. Сверкающая пыль скатилась вниз по гладкой стене кратера прямо к ногам мертвеца. Люси, низко склонив голову, сидела на коленях, сжимая в руках холодную бледную ладонь. Кожа, отливающая трупной синевой, была покрыта пеплом. Черные хлопья усыпали землю в радиусе нескольких миль от центра воронки. От горелых деревьев в опустевшие небеса поднимался дым, Сихаил поднял голову, глядя, как постепенно клубы его растворяются в небытие. Они не успели? Почему? Ведь Смерть же обещала... обещала, что они найдут, что обретут спасение, что смогут противостоять. Как противостоять, если нет того, кто возглавит, напутствует, поведет за собой? Если рядом нет старшего брата? Нет надежды. Сихаил с болью посмотрел на безмолвную фигуру сестры. Нет любви. Дерево в его руках раскалилось, словно железная руда - в кузнечной печи. Архангел изумленно распахнул глаза, выпуская косу из крепкого захвата. Жнец не упал, даже земли не коснулся. Он застыл в воздухе, пространство вокруг него шло рябью, и рябь эта нарастала, будто круги на воде, пульсировала, как кровь - от биения сердца. Этот мир - мир человеческий - отвергал оружие самой Смерти, не принимал его, считал чужим и неправильным. Архангел едва успел вскинуть руки, как ослепительная вспышка едва не выжгла ему глаза. Люси вскрикнула, когда резкий толчок откинул ее от остывшего тела, и осколки грубо впились прямо ей в спину. Червонная дама улыбнулась, когда бледная, обожженная рука схватила Жнец прямо за древко. Черные глаза распахнулись, а тонкие губы скривились в ухмылке. - Забавно выходит, не так ли? - оборванные крылья дрогнули за хрупкой спиной, изящные розовые губы мягко улыбались, но было в этой улыбке что-то дьявольское, дикое, животное - нечеловеческое. Практически обнаженная демоница ласково посмотрела на поднимающегося на ноги падшего. Трупные пятна не исчезли и уродливыми синяками покрывали тело юноши. Черные, без белков и какого-либо намека на дымчатую радужку глаза изучали сверкающее изогнутое лезвие, на котором багряными отсветами играло пламя красных очей. Нацу улыбнулся, развернувшись к ней лицом. - Лиссана, - выдохнула Люси, неверяще помотав головой и закусив нижнюю губу, - ты же... Нацу! - Вы такие медленные, - пепельноволосая демоница усмехнулась, - мы устали вас ждать. - Я ей проспорил сотню душ, - Асмодей откинул капюшон, подойдя к краю воронки и смерив застывшую блондинку презрительным взглядом. - Наивно думал, что вы появитесь раньше... Просчитался, - он стянул с шеи сверкающий продолговатый кулон и протянул его гортанно рассмеявшейся девице. - Ты никогда не умел делать ставки, - осклабилась она, забирая вместилище душ и вешая его себе на шею. - Асмодей умеет играть лишь в шахматы, - совершенно чужой, глубокий, хриплый голос насмешливо фыркнул. - Последняя партия длится уже целое столетие, - Люси отчаянно покачала головой, видя, как на знакомых губах алеет запекшаяся кровь. Нацу облизнул соленую корочку и задумчиво сощурился. - Ангельская кровь... сладкая. - Ты не можешь так... - Сихаил сжал кулаки. - Только не ты! - Это я, - Драгнил улыбнулся. За его спиной со скрежетом раскрывались огромные крылья - вернее, то, что от них осталось. Обгоревшая плоть и перья ссыпались пеплом, оставляя лишь скелет - почерневшие, все в запекшейся крови кости. Зрелище было ужасающим, но завораживающим одновременно. Погибающие ангельские крылья являли собой самый жуткий кошмар наяву. Плоть отрывалась целыми кусками, перья опадали, словно листва с мертвого дерева. Нацу взглянул на Люси, что жалась к стеклянной стенке кратера, со страхом глядя на умирающие крылья. Остов правого крыла был изломан: его коснулась длань Смерти. Острый край кости уродливым обломком торчал прямо из перьев. Драгнил наклонился к девушке, и она вжалась в стекло еще сильнее. - Это я настоящий, Фалет, - он погладил рукоять косы, глядя бывшему ангелу в глаза, - скажи, любишь ли ты меня таким? - черные глаза угрожающе сощурились, изогнутое лезвие коснулось тонкой шеи. - Ты знаешь правду, - прошептала блондинка, поднимая руку и дотрагиваясь до его лица дрожащей ладонью. Ей хотелось ощутить его рядом, даже если это будет последним, что она сделает в этой новой, еще неизученной жизни. Карие глаза вглядывались в безнадежную черноту, пытаясь разглядеть в ней тот свет, что так пугал и манил тогда еще невинного и светлого ангела господня. - Я всегда буду любить... - договорить ей не дали жесткие губы, впившиеся в ее рот. Девушка невнятно всхлипнула и попыталась оттолкнуть бывшего архангела, когда его острые клыки прокусили нежную кожу. Нацу довольно зарычал, жадно слизывая соленую кровь. - Отпусти ее! - Сихаил мгновенно оказался рядом, отталкивая черноглазого от перепуганной блондинки. Люси хватала ртом воздух, пытаясь вжаться в оплавившиеся камни. По ее щекам струились слезы. Она дрожала, видя на губах возлюбленного собственную кровь. Нацу усмехнулся, слизнув остатки алой жидкости. Девушку передернуло. - Что произошло с тобой?! - Просто мы нашли его раньше вас, - присевшая на корточки Лиссана протянула руку навстречу своему архангелу, и он с готовностью за нее схватился, выбираясь из воронки. Коса послушно последовала следом за своим хозяином. Асмодей усмехнулся и приветственно хлопнул Драгнила по плечу, словно они - старые добрые приятели. Нацу лишь маниакально сверкнул черными глазами. - Нам нужен был Жнец - оружие бессмертных. Смерть любезно предоставила его вам, нам оставалось лишь поджидать вашего прихода, - красноглазая демоница обвила шею падшего руками, ласково ему улыбаясь. - Всадники - маленькие капризные дети, за которыми необходим присмотр, - Лиссана протянула руку и грубо сжала в ладони выступающую кость правого крыла. Нацу громко втянул воздух и усмехнулся, обнажая клыки. Теперь боль доставляла наслаждение, а боль, причиненная ее руками буквально наполняла его новое тело странной, манящей силой. - Я скучал, - не своим голосом прорычал Драгнил, притягивая ее к себе. Демоница споткнулась и с лукавой ухмылкой повисла на его шее, припадая губами к идеально-белому шарфу. Вся тьма из него ушла, была поглощена человеческим телом, впитана умирающими крыльями до последней капли. - Я тоже, Анаэль, - Лиссана потянулась к его губам. Юноша глядел своими черными глазами на дно кратера, где человек жался к последнему небесному воину, умоляюще шепча имя падшего. - Нацу... - Наш освободитель, - демоница крепче сжала окровавленную кость, заставив черноглазого обратить на себя внимание, - наше спасение, наш пятый элемент, - Нацу склонил голову набок, внимательно слушая ее голос. - Наш краеугольный камень, - Лиссана схватила его за подбородок, принуждая смотреть себе в глаза - И ваша погибель, - добавил Асмодей, смерив человека и архангела уничтожающим взглядом. - Мы так долго ждали тебя, - демоница осклабилась, сверкнув алыми глазами. Змеиные зрачки возбужденно расширились. – Я так долго ждала, Анаэль… - Фурия*, - презрительно процедил Сихаил, заслоняя собой смертную сестру. - Ошибаешься, - Лиссана склонила голову и томно взглянула на последнего архангела. Нацу закинул Жнец себе на плечо, широко расставив ноги и расправляя остатки крыльев, словно позволяя ими любоваться. – Я – Абаддон* - сеющая беды и раздоры. - И, вероятно, моя невеста, - рассмеялся падший, чьи слова выбили дух из хрупкого человеческого тела. Люси сжала футболку на груди, чувствуя, как сердце колотится в клетке ребер. Глупое, больное, раненое, оно жаждало разорваться на стони мелких осколков. – Неужели ты думала, что я люблю тебя? – он хмыкнул. – Вспомни свой первый урок: не путай любовь и похоть, - Нацу обвил свободной от косы рукой талию стоящей рядом девицы, повернул голову и жадно втянул запах ее волос. – Я принял сторону, - в черных глазах мелькнула алая вспышка, - пора освободить старшего брата. - Светоносный не должен вырваться! – выкрикнул Сихаил. – Ты не понимаешь, на что обрекаешь этот мир, Нацу! - Нет, - падший покачал головой, - впервые в жизни я понимаю, что делаю, - Жнец задрожал в его руках. – На небесах будет идти кровавый дождь. Еще увидимся. Абаддон рассмеялась, когда Асмодей занес руки над их головами, чтобы унести в неизвестном направлении, и смех этот долго еще витал в воздухе. Слуги дьявола и падший исчезли, и с этого момента ни осталось никого, кто мог бы спасти этот мир. Никого? Карие глаза, мутные от невыплаканных слез, поднялись к небу. Человек – существо слабое, не способное противостоять демонам из ада. Но именно человек должен спасти свой мир – мир смертных – от апокалипсиса. * * * *Седьмой чин — «Фурии», они же сеятели бед, войн и раздоров. Глава их — Абаддон. Абаддон (Аваддон) - губитель — в иудейской (а затем и в христианской) теологии — ангел (демон) истребления, разрушения и смерти. Эпиграф: "Раньше ты очаровывал меня Своим внутренним светом. Но теперь я привязана к тебе жизнью, которую ты оставил позади. Твоё лицо преследует меня в моих когда-то прекрасных снах, А твой голос лишил меня разума".