Темные крылья

Let us burn, let us burn And light up the skies here tonight. Let us burn, let us burn In this fire that makes us yearn. Whoah we're fighting our fear of the silence we're running through walls where they stand Let us burn, let us burn, let us burn... Let Us Burn - Within Temptation

Дождь не прекращался. Тяжелое небо погребало под собой – казалось, еще немного, и свинцовые тучи коснутся крыш. Хлесткий ветер безжалостно бросал тяжелые капли, и они разбивались о стекла и стены домов, врезались в землю, будто миниатюрные бомбы, разлетаясь на тысячи сверкающих осколков. Небо навзрыд оплакивало своих безвозвратно потерянных детей. Оно тянуло руки – молнии, пытаясь схватить их – отчаявшихся, беспомощных и бесконечно одиноких. Ангелы лишь с горечью смотрели ввысь, а после отворачивались, пряча соль в глазах – они потеряли свои перья. Вор с белыми глазами украл их и сшил из них свои собственные крылья – огромные, величественные, бесконечные. Людей не было. В такую погоду на улице не показался бы даже самый смелый любитель непогоды. В окнах горел тусклый свет, дающий слабую иллюзию присутствия солнца и тепла. И ничто не тревожило густую завесу влаги, спущенную с небес. Ничто? Сквозь плотную стену дождя двигались четыре лошади. Их тонкие, сильные, изящные ноги неслышно ступали по асфальту, и тот плавился под их копытами. Всадники, не глядя на дождь, идеально прямо держали спины, на их лицах застыло абсолютно одинаковое выражение – безразличия. Бескровные губы, пустые глаза и мраморные лица, словно у статуй, сошедших со своего постамента. Лошади чеканили шаг и шли в ногу друг с другом, а за их спинами плыла тьма. Она накрывала собой город, гася последние проблески света и надежды. Мир засыпал. И сон этот мог стать вечным, если Он того пожелает.

«… Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить…»

Чума, облаченная в белые, разлетающиеся одежды, едва прикрывающие ее обнаженное человеческое тело, медленно подняла голову, устремив невидящие глаза в бушующее небо. В руках ее зажат был лук – кремовая, глянцевая рукоять источала слабое свечение. Всадница наложила сверкающую стрелу на тугую тетиву и, резким движением оттянув ее назад, вскинула оружие вверх, выпустив стрелу в небо. Полыхнула молния. Тучи загустели. Небеса пали окончательно. Стены цитадели обратились в дождь. Вода хлынула с большей силой, заливая землю нескончаемым потоком.

«… И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч…»

Рыжий конь полыхнул налитыми кровью глазами, изогнул гибкую шею. Грива его засверкала огнем. Его всадник, облаченный в черные плотные, изорванные одежды, вскинул сильную руку с зажатым в ней мечом. Сияющее алым светом лезвие отразило вспышку молнии, удлинилось, а после стремительно опустилось и вонзилось прямиком в землю, насквозь пробив хрупкий асфальт. По нему зазмеились сверкающие трещины. Яростный гром, низвергшийся с неба, был заглушен многоголосым воем адски тварей, что почувствовали близкую гибель. Из глубочайших трещин на поверхность поднималась кровь. Она медленно выползала наружу и смешивалась со слезами рыдающих навзрыд небес. Мир был взят – начала проливаться кровь.

«… Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай…»

Шепот пронесся под темными облаками, а после перерос в гул разъяренных голосов, жадно спорящих о том, сколь велика цена. Цена на человеческую жизнь. Черный, словно сама ночь, конь склонил голову, позволяя своему седоку выше поднять весы. Чаши раскачивались на своих ржавых цепях - правая наполнилась дождевой водой, левая – поднявшейся с земли кровью. Ад и Небо искали давно утерянное равновесие. И не находили. Медные емкости дрожали под тяжестью. Кровь и вода плескались в них, словно два враждующих океана. Никогда уже не будет мира меж ними. Руки всадника сжали ношу с нечеловеческой силой. Весы затрещали. Цепочки рассыпались пылью, а чаши со страшным грохотом рухнули вниз, оборвав последние надежды.

«…И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными…»

Светоносная дева, восседающая на бледном, полупрозрачном жеребце, вскинула голову и распахнула пустые глаза. Ни одна эмоция не исказила ее совершенные черты, ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда подняла она руку, будто призывая воцарившийся хаос остановиться. Белые длинные изящные пальцы медленно разжались, а после резко сомкнулись в кулак, будто ухватив что-то в воздухе. Все замерло. Затихли звуки грозы. Исчез вой разъяренных тварей. Смолкли голоса разгневанных торговцев. Густая стена дождя застыла, будто кадр из фильма. Конь шагнул вперед, беспрекословно повинуясь своей хозяйке, и замер, словно превратившись в высеченную из прозрачного мрамора статую. Трое спутников отступили назад, склонив головы в ожидании. - Выйди из тени и заверши начатое тобою, - мелодичный, но сильный голос всадницы разнесся по замершему миру. – Либо уничтожь все, что создано, либо верни равновесие. Всадники явились, рыцарь, - пустые глаза бесцельно скользнули по ближайшим домам. Она чувствовала каждую жизнь, что билась в этих стенах. Знала все страхи, все эмоции, всю боль, которыми они были пропитаны. – Явились по твоему зову. Так будь же честен. Мы не видим тебя, - она сжала кулак сильнее и ощутила, как сразу несколько огней погасли – жизнь медленно покидала свое пристанище. Мир готов был умереть, - но чувствуем твое присутствие. Хватит прятаться. Уже слишком поздно. - Единственная, - в полнейшей тишине внезапно прошелестели голоса, - единственная, кто имеет имя*, - застывшая стена дождя шевельнулась. Раздвигая нити воды, навстречу четырем вестникам размеренно двигалась невероятно высокая фигура, за спиной которой вздымалось восемь крыл. – Ты не имеешь в руках своих меча, но все же ты здесь, - ангел остановился напротив всадницы, белесые прорези на месте глаз сузились, будто оглядывая ее. – Почему? - Ты призвал меня, как и всех остальных, - она взмахом ладони испарила собственного жеребца и мягко опустилась на землю. Ее босые ноги коснулись хрупкого асфальта. – Я в твоей власти, как и мои братья. - Не лги, - восемь крыл гневно всколыхнулись, - никто не может контролировать саму Смерть. Ты даешь начало всему, ты созидаешь хаос. Ты провозглашаешь конец, ты рождаешь миры. - И что же ты хочешь этим сказать, Истинный? – вестница склонила голову набок. - Ты знаешь, - молвили голоса. Фигура сдвинулась, шагнув вперед – и вот уже перед лицом всадницы стоял юноша, на чьих губах играла тонкая, но жесткая ухмылка. – Ты знаешь, о чем я говорю, mater**. - Имя мне – Смерть, - молвила в ответ она, протягивая ему левую руку ладонью вниз. - Имя мне – Жизнь, - он же зеркально повторил ее движение – их ладони соприкоснулись, и кольцо Войны вспыхнуло на его пальце ярким светом. Огонь Голода запылал меж скрепленных пальцев. А вырвавшиеся из мерцающего камня ветра Чумы закружили над их головами. Трое оставшихся всадников молча спустились с лошадей и преклонили пред ними колени. Серые мерцающие глаза ангела гибели медленно обвели их задумчивым взглядом. Тонких губ коснулась усмешка. - Голод, - юноша, услышав призыв, поднял голову и встретился взглядом с падшим, - ты вырос с нашей последней встречи. - Человеческая жажда неудержима, - ответил юный всадник, - еще несколько дней, и я стал бы стариком. - Но у вас нет этих дней, - за спиной ангела возникла его невеста. Короткие волосы трепало дикими ветрами, босые ноги по щиколотку утопали в крови и воде, а оборванные крылья безжизненно висели за ее хрупкой спиной. Алые глаза задумчиво сверкали, когда она протянула руку и коснулась его плеча.- Теперь наша очередь созидать новый мир, верно, Анаэль? - Пора все вернуть на круги своя, - фигура его начала наливаться светом. Демоница отшатнулась, закрывая глаза руками и отступая назад. - Ты выжжешь меня! – закричала Абаддон, чувствуя, как все ее тело пронзает боль. Черные крылья распахнулись, тщетно пытаясь прикрыть свою владелицу. Перья стали осыпаться пеплом. – Нет! Анаэль! Что ты делаешь?! Огромная фигура резко развернулась к ней лицом и в одно мгновение оказалась рядом. Свет обхватил ее, увлек в свои пламенные объятия, заставляя корчиться в агонии. Она закрыла лицо ладонями – глаза горели огнем, будто алое пламя в них разыгралось по-настоящему. - Ты… убьешь меня… - прохрипела демоница, кажется, из последних сил. «Смотри, - свет сжал ее сильнее, обволок со всех сторон, выжигая на коже пугающе-алые узоры. – Смотри мне в глаза, рыцарь ада». Она повиновалась, так как не было сил терпеть эту пытку. Алые глаза раскрылись и встретились с ослепительной белизной его очей. Благодатный огонь распалился и протянул свои языки к ее лицу, охватывая его. Демоница отдернула руки и закричала, увидев на пальцах своих пепел. Но недолог был ее крик: свет ослепил ее, пронзил глаза и впился в истерзанную душу, что однажды принадлежала прекрасной и доброй девушке. Резкий удар в грудь. Крик. Хруст ломающихся веток. Свист ветра в ушах. Теплые руки, поймавшие хрупкое тело. - Что …? - Я держу тебя. Огонь разорвал гортань, лишив ее голоса. Сквозь завихрения боли она ощущала столь знакомые ладони, что осторожно лежали на ее спине, не давая упасть. Алый свет светофора. Визг шин. Застрявший в горле крик ужаса. Болезненный толчок. Внимательные синие, словно небо, глаза. - Ты преследуешь меня?! - Всего лишь присматриваю. Синь и серость. Дым – повсюду дым, забивающий легкие и не дающий сделать вдох. Ей не нужно было дышать, но измученное тело требовало столь живительного воздуха. Синь и серость неба окружали ее со всех сторон. Тихий шелест бумаги. Скрипение ручки. Загнанный взгляд в сторону соседа по парте. Отсутствие знаний по математике. Полнейшее осознание безысходности своего положения. - Икс равен пяти. - Изыди! Тихий смех в ответ. Свет трещал. Будто пламя в камине. И треск его похож был на смех – добрый, отдающий горечью смех. Ему было жаль свою жертву – он смеялся, чтобы облегчить ее боль. - Как твое имя, загадочный маньяк? - Меня зовут Нацу. И я не маньяк. - Какая жалость. Недоумение в синих глазах и легкая, неуверенная усмешка на тонких губах. Прикосновения пламени, будто жгущие все тело поцелуи. Причиняющие боль и страдание мягкие губы. Столь противоречивые, столь желанные. Столь знакомые. - Кто же ты? - Меня называют ангелом. - Чьим ангелом? - Твоим, Лиса. Твоим. Распахнутые за спиной белоснежные крылья и широкая улыбка. Она сгорала в его благодати, подобно хворосту. Не было той пугающей, запретной и опасной красоты, что дана была ей самим Люцифером. Она вновь превращалась в тлеющую оболочку, возвращалась к тому, от чего когда-то бежала. Гарь. Кровь. Пепел, покрывающий сильные плечи. Огонь, пожирающий крылья. - Нацу! Его крик. Дрожащие стены и блестящие осколки разбитого зеркала. - Что же ты наделал, Гоподи…Что ты наделал, безумец… Слезы. Руки вцепляются в черные горящие перья, стремясь удержать. Потушить ненасытное пламя. Кожа горит. Все горит. Мир горит вместе с отказавшимся от небес ангелом. - Держись! Держись, Нацу, я что-нибудь придумаю! Рывок. Сильная рука тянет на себя, заставляет склониться. - Не… не Нацу… - хрип, - Анаэль. Серые глаза стекленеют, захват на помятой рубашке разжимается. На полу – отпечатки черных крыльев. Восемь крыл распахнулись во всем своем великолепии и на удивление мягко обняли сияющий серостью сгусток, в глубине которого бились болезненные воспоминания. - Сделка? – Люцифер смеется, в изумлении глядя на испуганную девушку. – Ты предлагаешь мне сделку? - Все, что ты хочешь, - тихий, едва различимый шепот в ответ. - Ты понимаешь, на что обрекаешь себя, глупая девчонка? - Понимаю, - твердо кивает в ответ. – Верни его. - Вы оба будете принадлежать мне, - скалится дьявол и зажимает в кулаке новоприобретенную душу. Освобожденная от тела душа – изорванная, изможденная, едва различимая под серостью рубцов, дрожала и сама уже жалась к благодатному теплу. Боли больше не было. Осталась лишь память о ней, но и она вскоре сотрется окончательно. - Тело твое истлело, - на несколько мгновений голоса слились в один, и вот уже сам Анаэль бережно держал в ладонях сгусток чистой энергии, очищенной от болезни, которой ее заразил ад, - и тебя уже ждут. Ты положишь начало новому небу, Лиса. Первый ангел нового рая. Душа потеплела, будто услышав его слова, и устремилась вверх – к темным облакам. Анаэль же вновь вернул свой устрашающий облик и развернулся к всадникам. - Ты веришь в нее? – спросила Чума, глядя, как душа превращается в мерцающую точку, а потом и вовсе исчезает среди застывшего неба. - Я знаю, что эта душа справится со своей задачей, - ответил Истинный и его белесые глаза взглянули на Смерть, что все еще держала в своей руке тысячи не оборванных жизней, а так же тех, кому посчастливилось умереть ради нового мира. – Отпусти их. Они заслуживают покоя. Всадница медленно разжала кулак, и к небу устремились несколько светящихся звезд. Первые, что населят новый рай этой ночью и отстроят его заново – праведники. Новые смотрители. - Отзовите все то, чем наградили вы невинных, - обратился Истинный к всадникам и вернул им то, что было отобрано: Война забрал кольцо, Чума – мерцающий драгоценный камень, что раньше занимал место в ее венце, Голод – свой огонь. Они почтительно кивнули. И устремились отравленные ветра обратно к своим хозяевам. Лишь Смерть стояла в стороне в ожидании своего часа. – А теперь ступайте туда, откуда пришли вы в этот мир, - Чума, Война и Голод с легким поклоном отступили и исчезли среди пространства. - Что теперь? – спросила Смерть, поднимая глаза к небу – неподъемные тучи медленно светлели. - Пришло время избавить этот мир от демонов, - промолвил в ответ Анаэль. Его восемь крыл всколыхнулись. Но раскрылись полностью лишь те, что принадлежали ангелу. Светящиеся перья вспыхнули самым настоящим пламенем – ярко-алым, кровавым и невероятно прекрасным, а после – стали осыпаться. И каждое полыхающее перо превращалось в огненную саламандру, которая мгновенно срывалась с места и со скоростью молнии устремлялась вперед. Тысячи огненных духов стремительно окутывали своим пламенем земной мир. В их очистительном огне сгорали демоны, что ходили среди людей. Великолепные горящие вечным пламенем создания выжигали их дотла, а после летели дальше, гонимые приказом своего хозяина. Огненное море поглотило спящую под дланью Смерти землю. Но не трогало оно людей и… ангелов. - Сихаил! – Люси вцепилась тонкими пальцами в подоконник и в ужасе смотрела, как полыхает горизонт. Архангел тут же возник рядом и бросил взгляд туда, куда указала ему девушка. – Это… - Они идут, - прошептал он, в страхе распахнув глаза. – Это порождения дьявола! И они идут сюда! – архангел схватил ее за руку. – Нужно уходить! - Но куда? – девушка вырвала свою ладонь и зло взглянула на него. – Это происходит по всему миру, брат. Куда бы мы не пошли – эти существа достанут нас. И мы не можем бросить здесь Грея и Джубию, и… - И миллионы других людей! – прорычал в ответ Сихаил. – Мы не можем всех спасти, Лу! Не можем! Девушка отвернулась и вновь подошла к окну – пламя надвигалось. Небо, что еще несколько секунд назад было почти черным, сейчас полыхало алым, будто паруса корабля из старой сказки. Нити дождя испарялись на глазах – стало невыносимо душно и жарко. Совсем рядом послышался тихий скрип. Люси мгновенно опустила глаза – на подоконнике по другую сторону стекла сидела маленькая ящерица. Она повернула голову в бок и взирала на бывшего ангела своими черными глазами-бусинами. Девушка нахмурилась – все живое спало, это не могло быть простое животное. Сихаил не спал лишь потому, что являлся архангелом, сохранившим силу. Люси же не понимала, почему стала исключением. Как и эта ящерица. Зверек моргнул, и тут же по его хребту пробежали искры, вспыхнувшие яростным заревом – Люси с криком отшатнулась, но резвая саламандра просочилась сквозь стекло и бросилась к ней. - Убирайся! – Сихаил бросился к ней, но ящерица уже прыгнула на девушку, резко увеличившись в размерах. Из пасти ее вырвалось шипение. – Лу! – бывший ангел, парализованная своим собственным страхом, услышала звуки борьбы, а после – грохот. Архангела повалила на пол другая саламандра. Огненный дух с шипением втянул воздух, из пасти высунулся раздвоенный язык и неожиданно мягко коснулся щеки девушки. - Теплый, - изумленно прошептала Люси, расширившимися глазами глядя, как саламандра довольно фыркает. Тяжесть исчезла – ящерица отпустила бывшего ангела и стремительно скрылась в соседней комнате. Люси, дрожа от волнения и пережитых эмоций, повернулась к старшему брату. Сихаил выглядел не менее ошарашенным, чем она, медленно отползая в сторону от наблюдавшего за ним второго духа. Вскоре и эта саламандра последовала за своей огненной сестрой. - Что… - Они не трогают невинных, - хрипло прошептала девушка на негнущихся ногах подбираясь к окну. Пламя плясало на улицах городка, но не трогало дома, машины, растения, животных и людей. Саламандры молниями сверкали повсюду, проверяя каждую щель на наличие темных сущностей и уничтожая их. – Сихаил, они не трогают невинных! – со слезами на глазах вскричала она, прижимая трясущиеся руки к груди. Невероятное облегчение омыло ее бешено бьющееся сердце прохладным водопадом. – Нацу остановил все это! Он справился! - И чуть нас не поджарил, - проворчал все еще удивленный архангел. - Я верила в него, знала, что он сможет, - прошептала девушка. В глазах ее блеснули слезы, но она решительно смахнула их. – Глупец… - О чем ты, Лу? – нахмурившись, спросил ее брат. – Ведь мир будет спасен. Человечество продолжит существовать, ангелы смогут вернуться домой, демоны снова будет заперты в аду. Нацу спас всех нас. - Кто теперь спасет его? – тихо спросила Люси, положив ладонь на стекло. С крыльев опало последнее горящее перо. Ангел гибели завершил свою миссию. Новая глава в истории небесной цитадели была наконец-то дописана. *** Эпиграф: "Дай нам сгореть, дай этому сгореть И осветить ночное небо. Дай нам сгореть, дай этому сгореть, И огонь изменит свет. Почему мы защищаем страх от тишины? Мы в ожидании того, что было началом..." *Четвертый и последний всадник именуется Смертью. Среди всех всадников, этот — единственный, чье имя присутствует непосредственно в тексте "Откровения". **Mater - с лат. "Мать". В тексте использованы цитаты из "Откровения Иоанна Богослова". Разумеется, описываемые в главе события личное видение автора, о чем, собственно, говорилось и ранее. P.S. Спасибо за ожидание, уважаемые читатели. Ваш Чеширский кот.