A Place to Fall

— Все просто, Профессор, — сказал Страйкер. — Машина, используя вашу телепатию, выявляет мутантов и передает соответствующие данные на печать для последующей расшифровки их нашими техниками. Все, что мне нужно — это чтобы вы позволили устройству использовать вашу телепатию. Чарльз вперил в него внимательный взгляд. — Так вот почему вы искали меня — вам нужен телепат. — Не просто какой-то там телепат. Могущественный. До этого мы уже пробовали с несколькими, но машина их поджарила, — Страйкер покачал головой. — Честно говоря, я уж было начал подумывать, а не потратили ли мы миллионы впустую на аппарат, который никто не сможет использовать. Но потом я встретил мисс Фрост. Вот уж действительно настоящий телепат. Я бы нанял ее, но она… скажем так, оказалась уже занята. И тогда она посоветовала вас. Чарльз, сбитый с толку, моргнул. — Я не знаю никакую Фрост, — воспоминания все еще были далекими и туманными, но он знал, что запомнил бы встречу с другим телепатом. — Лично она с вами не знакома. Но она поведала мне, что Профессор Икс — телепат, подобных которому ей видеть не доводилось. Видите ли, она бывала на нескольких объектах, на которые нападали Люди Икс, и осматривала потерпевших. По ее словам, кто-то погрузил их в сон. Лишь у очень сильного телепата есть такой дар и умение так им управлять, чтобы отключить сразу двадцать или тридцать охранников, — Страйкер внимательно вгляделся в лицо Чарльза, и глаза его заблестели. — Выследить вас было весьма непросто. Ник Фьюри сделал мне одолжение, когда вы вот так к нему пришли. Приставили хвост, а затем… — он пожал плечами, — для такого сильного телепата вы оказали не слишком сильное сопротивление, Профессор. Надеюсь, с Церебро вы не так разочаруете. — Я не буду помогать вам искать мутантов, — возмутился Чарльз. Он не был уверен, что замышляет Страйкер касательно мутантов, но прекрасно понимал, что ничего хорошего. — Вы не в том положении, чтобы возражать, — спокойно произнес Страйкер, кивнув своим людям. Стоило тем выйти вперед, Чарльз отшатнулся, но ничего не смог поделать: его руки насильно протиснули в наручники на подлокотниках кресла и наглухо защелкнули их. Сверху раздался низкий гул, и он, дернувшись, успел увидеть полусферический шлем с подсоединенным к тому несметным числом проводов, тянувшихся от самой середины устройства и исчезающих в темноте углов. Тот опустился на голову так быстро, что у Чарльза даже не было времени отпрянуть, прежде чем шлем, плотно обхватив его голову, не зашумел. А затем все разлетелось вдребезги.

***

«Да вы, должно быть, шутите», — подумал Эрик, уставившись на то самое убежище. Ему даже подумалось, что адрес не тот, но вот он — выведен черными чернилами на его ладони — никакой ошибки. Блядь, с раздражением подумал он. Ради Чарльза он готов на это. Он постучал в дверь и был встречен знакомым механическим голосом: — Добрый вечер, мистер Леншерр. Мистер Старк поручил мне впустить вас. — Это лучшее, что мистер Старк мог сделать, — проворчал Эрик, когда дверь распахнулась. Выговор Джарвиса действовал на него раздражающе. Напомнил Чарльза. ДЖАРВИС направил его по витой лестнице в огромную подземную мастерскую, в которой можно было с удобством разместить слона из Центрального Зоопарка. Шагнув сюда, Эрик едва ли и глазом моргнул: он уже давным-давно узнал, что Тони Старку неведомо понятие «слишком много». Мойра МакТаггерт стояла у камина в дальнем конце комнаты. Эрик позволил своему металлокинезу обследовать комнату и не почувствовал ничего, кроме приспособлений Старка тут и там, труб в стенах, обеспечивающих энергией и подпитывающих ДЖАРВИСа кабелей по всему дому, часов МакТаггерт, ее ювелирных побрякушек и телефона, который она крепко сжимала в руке. Они были одни. — Леншерр, — холодно поприветствовала она, как только он подошел. — МакТаггерт, — вернул он. — И это убежище? Нью-Йорский особняк Тони Старка? — Он старый приятель Чарльза, — пожала плечами Мойра, — у них есть взаимное соглашение: в экстренных случаях они могут использовать дома друг друга в качестве убежищ. — Старые приятели? — недоуменно покачал головой Эрик. — Да Старк и его эго никогда не поместятся в дом Чарльза. — Насколько мне известно, они довольно давно знакомы, — ответила МакТаггерт. — И не дом Чарльза, а поместье Чарльза, но неважно… Эрик приложил громадное усилие, чтобы не переспросить: «Поместье?». Очевидно, были миллионы неизвестных ему важных вещей о Чарльзе, но он сможет побесноваться по поводу Чарльза с его секретами позже, когда тот снова будет в безопасности. Сейчас он должен сосредоточиться. — Забудь про Старка, — сказал он. Старк был задвинут в дальний угол памяти, где, как считал Эрик, ему самое место. — Чарльз. Что тебе известно? Лицо МакТаггерт напряглось. — Его похитили. Мы не знаем, кто. Он не отвечал на звонки, так что я забеспокоилась. Пошла к нему и обнаружила спальню в беспорядке. Его не было. Я попробовала осмотреться: есть ли какие-то улики, но полиция появилась прежде, чем мне удалось что-то выяснить. — Ты забрала Заплатку. — Что? — Котенка, — сказал Эрик нетерпеливо, а затем, сам того не желая, спросил: — С ним же все в порядке, так? — Не знаю. Чарльз может быть где угодно… — Котенок, — он поверить не мог, что спрашивает: — С котенком все в порядке? — Да, — бросила на него МакТаггерт странный взгляд, — в порядке. Он где-то здесь. Старк встроил в его ошейник голограмму, проецирующую бегающую по полу мышь. С тех пор чертов кот не перестает носиться повсюду. Ну конечно. Неподражаемый Старк. — Так, ладно. Уже нашли что-то о Чарльзе? — Нет, — покачала головой МакТаггерт, — Старк запустил несколько поисковых программ, но им понадобится время. У тебя же нет никаких зацепок, верно? — Ничего, — нахмурился Эрик. — Я бы пошел к Фьюри, но думаю, в ЩИТе утечка. — Да, мы считаем так же. Мы долго были вне его поля зрения, и все было нормально. А на следующий день после того, как Чарльз объявляет, что он – Профессор Икс, его похищают? Не верю в совпадения. — Тут мы согласны, — проворчал Эрик, скрестив руки и подавляя желание начать расхаживать по комнате. Итак, у МакТаггерт было не больше информации, чем у него. Это одновременно и разочаровывало, и пугало. С каждой минутой после исчезновения Чарльза шансы найти его стремительно падали. И он не хотел и думать, что происходит с Чарльзом, пока они бездействуют тут, растерянные. — Так что мы можем? — спросил он. — Старк может как-то помочь? Есть что-нибудь еще?.. МакТаггерт покачала головой. Она выглядела почти такой же расстроенной, каким Эрик себя чувствовал: брови сдвинуты, рот крепко сжат в прямую линию. — У Старка самые продвинутые компьютерные системы в стране. Не хочу знать подробности (правдоподобное отрицание и все такое), но у меня такое чувство, что на данный момент он взломал уже не одну правительственную базу данных. Незаконные делишки. И знать не хочу. Но я взяла с него обещание, что как только у него хоть что-то появится, он даст нам знать. — Хорошо, — Эрику была ненавистна сама идея хоть в чем-то полагаться на Старка (нельзя было рассчитывать и на то, что тот вовремя покажется на вечеринке по случаю собственного дня рождения), но не мог не признать, что Старку, когда речь шла о важных вещах, не было равных. А Чарльз важен. — Так что нам нужно… Что? Идти им было некуда, они застряли, пока Старк что-нибудь не найдет. Учитывая альтернативу между бесцельным блужданием по улицам в надежде встретить Чарльза и пребыванием в течение неопределенного срока в доме Тони Старка, Эрик с неохотой выбирал последнее, хотя бы потому, что это значило, что когда у Старка будут новости, он будет рядом. — Нам нужно присесть, — закончила МакТаггерт, указывая на кресла возле камина. — Побереги силы, Леншерр. Они нам понадобятся. МакТаггерт погрузилась в белое кресло справа от камина, а Эрик обосновался в голубом напротив нее. В тот же миг все изнеможение, казалось, разом обрушилось на него. С тех пор как увидел новости о Чарльзе, он сидел не больше двадцати минут, и сейчас, когда остановился, все его тело снова начало ныть. Щека постоянно пульсировала, порез под глазом был припухлым на ощупь. В груди было тесно, при каждом вздохе болезненно тянуло в ушибленных ребрах. Эрик размотал бинты, чтобы осмотреть правое запястье. Красноватое и немного опухшее, но никаких переломов не чувствовалось. Сильное растяжение, предположил он. Хотелось бы ему иметь шину, но сейчас пойдут и бинты. — Подожди, — сказала МакТаггерт, когда он принялся вновь заматывать запястье. Она встала, подошла к нему и, опустившись на колени, потянулась к его руке. Эрик, сузив глаза, настороженно ее отдернул. — Я не сделаю больно, — фыркнула она, выжидающе протягивая руку. — Уж во всяком случае, хуже, чем сейчас, не будет. Какой-то момент поколебавшись, он протянул руку, чтобы МакТаггерт могла ее осмотреть. Прохладные пальцы ощупали припухлость вокруг запястья, вызвав у Эрика, прежде чем он смог его подавить, резкое шипение. — Ты очень сильно ударился, — заметила она, подняв взгляд на порез на щеке, прежде чем вернуться к осмотру руки. — Какая-то особенная причина? — Нет. Он не собирался говорить с ней о Шоу. До Чарльза он никогда не говорил о нем никому, кроме Ника Фьюри, и так оно и останется. Брови Мойры недоверчиво приподнялись, но давить она не стала, вместо этого спросив: — Ещё травмы есть? — Я в порядке. Прежде чем Эрик успел остановить ее, она подняла руку и сильно надавила ему на грудь. Сдавленно вскрикнув от боли, он инстинктивно схватился за металл на теле Мойры и с силой оттолкнул ее. Она, широко распахнув глаза, упала на спину на ковер. — Что… — выплюнул он. — Ты в порядке, — ровно произнесла она, — я вижу. — Несколько ушибленных ребер, — хмуро глянул на нее Эрик. — Пустяки. Мойра, поднявшись на ноги, кивнула на дверь. — Да ладно. У Старка где-то должна быть аптечка, а тебе, прежде чем мы отправимся за Чарльзом, нужно позаботится о травмах, — она многозначительно глянула на него. — Хромая и с трудом дыша, ты ему не поможешь. — Я не так плох, — пробормотал Эрик, но, поднявшись, последовал за вышедшей из комнаты женщиной. Пока они шли по коридору, он изучал ее краем глаза. — Ну и откуда ты? ФБР? ЦРУ? — уголки ее губ дрогнули. — ЦРУ, — он должен был знать. Мойра МакТаггерт и близко не была похожа на секретаря. — Меня приставили к Чарльзу, — объяснила она, а затем остановилась, вероятно, решая, безопасно ли раскрыть ему что-то, и в конце концов продолжила: — Вырастить из него ценный ресурс ЦРУ, чтобы он мог оказывать нам помощь. Полагаю, закончилось тем, что вместо этого я сама начала ему помогать. Было что-то теплое в ее голосе, когда она произнесла имя Чарльза. Что-то нежное. Желудок Эрика странно сжался. — А он ведь тебе нравится. — Ну, конечно нравится, — моргнула она. — Он мой друг. — Ради друга не рискнешь всей своей карьерой в ЦРУ. МакТаггерт окинула его ничего не выражающим взглядом. Тот и близко не был так устрашающ, каким бы мог быть — Эрик видел в ее глазах тревогу. — Понятия не имею, что у тебя за друзья, Леншерр, но я рискну. Ради хорошего друга рискну. — Но Чарльз не просто хороший друг, — безжалостно отрезал Эрик. — Вы с ним… — Нет, — резко перебила она. — Нет, мы не… Он не… — она вздохнула, глядя прямо перед собой. — Сейчас есть куда более важные темы для размышлений. Она права. Чарльз пропал, а все, на чем в данный момент сфокусирован ум Эрика — были ли МакТаггерт с Чарльзом больше, чем секретарем и генеральным директором, агентом ЦРУ и Профессором Икс. Да что с ним, нахрен, такое? Он решительно проигнорировал резко проснувшуюся ревность при мысли о Чарльзе с кем-то другим. Сначала безопасность Чарльза, все остальное — потом. Они пришли в ванную комнату, дважды заблудившись под руководством МакТаггерт, прежде чем Эрик, потянувшись силой по всему особняку, не нашел краны и перекладины в душе, и направился к ближайшим из них. Он присел на край исполинских размеров джакузи, больше напоминавшей крытый бассейн, ожидая, пока МакТаггерт в поисках аптечки копалась в шкафчиках. Она вернулась с тремя и, выбрав самую большую, протянула ему. — Сначала запястье, — сказала она, и они принялись за работу. Эрик наблюдал за ее движениями. МакТаггерт быстро, аккуратно и толково забинтовала его запястье, обработала щеку, туго перевязала ребра, и все это мгновенно, одно за другим. Не будь она агентом ЦРУ, задумчиво заметил Эрик, могла бы стать хорошим медиком. И, не будь у нее той подозрительной связи с Чарльзом, о которой Эрику и думать не хотелось, она, на самом деле, могла бы ему и понравиться. Эрик никогда не вдавался в светские беседы, но понимал, что это мог быть его единственный шанс получить ответы на десятки вопросов, крутящихся на уме. Пока она осматривала синяк на голени, он спросил: — Как долго ты работаешь с Чарльзом? — Около трех лет. — Получается, с самого начала. — В то время Люди Икс были лишь смутной идеей Чарльза. Я находилась тут, чтобы наблюдать за ним и понять, насколько он может быть полезен ЦРУ. Все, что мы по-настоящему тогда о нем знали: он гений и мутант. Я встретилась с ним, мы поговорили, и через пару недель он пришел ко мне с предложением. — Попросил твоей помощи с Людьми Икс. — Да, — кивнула МакТаггерт. — И я согласилась. — Ты знала его всего-навсего две недели, — нахмурился Эрик, — и рискнула ради человека, которого едва знала, своей карьерой. МакТаггерт склонила голову, и губы ее искривила насмешливая улыбка. — А как долго знаком с ним ты, Леншерр? Три недели. Он знал Чарльза три недели, и ради него отказался от своей погони за Шоу, вместо нее решив идти по следу, уже к тому времени, как он за него принялся, остывшему. Его наполовину ужасали собственные поступки, а наполовину — приводили в замешательство. До Чарльза у всего в его жизни было основание. Чарльз же привнес дикий, безрассудный, импульсивный хаос. — Ты когда-нибудь… — какое-то мгновении Эрик колебался, прежде чем выдавить: — Ты когда-нибудь думала, что он мог применить к тебе телепатию? Заставить помогать ему… МакТаггерт напряглась, рот ее сжался в жесткую линию. — Нет, — ответила она, складывая бинты и антибиотики обратно в аптечку, прежде чем встать. — Чарльз никогда так не поступит. — Но как ты можешь знать? — продолжил упорствовать Эрик, тоже поднимаясь. — Я знаю его, и это все, что мне нужно. — И все? — спросил он насмешливо. — Послушай-ка, Леншерр, — резко ответила МакТаггерт, — Чарльз никогда бы такого не сделал, и если ты считаешь иначе, то совсем не знаешь его. Он ответил ей таким же свирепым взглядом. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть осторожным, — будь он беспечен, не прожил бы так долго. — Действительно, нет, — согласилась она, ставя аптечку обратно в шкафчик за зеркалом, — но это тот момент, в который ты должен решить: готов ли довериться кому-то, и если ты не доверяешь Чарльзу, то, может, тебе и не следует быть здесь. Явно рассерженная, МакТаггерт, гордо пройдя мимо него, исчезла в дверях. Эрик, ошеломленный, посмотрел ей в след. По крайней мере, хотя бы вначале она должна была подозревать. Телепату, такому могущественному, как Чарльз, нельзя было довериться так быстро и так всецело. Мог ли он? Эрик знал: это несправедливо по отношению к Чарльзу. Это не его вина. Это все его чертова телепатия, повисшая между ними, будто веревочный мост через ущелье. Эрик знал, что если доверится, мост разрушится под ногами, и он упадет. Но на другой стороне был Чарльз. Блядь. Он оперся о раковину и провел здоровой рукой по волосам. Отросли. Эрик планировал укоротить их после завершения работы с Чарльзом, но начинал понимать, что не будет никакого «после Чарльза». Он совершенно не мог этого представить. Эрик прикрыл глаза и очень медленно выдохнул. Черт. Он увяз гораздо, гораздо глубже, чем полагал. Каким-то образом он, сам того не желая, сделал выбор: веревочный мост качался на ветру, а он, вопреки всему своему инстинкту самосохранения, только сейчас понимая, что сделал это, ступил на него. Дерьмо. Часть его хотела повернуть назад. Эрик мог бросить это прямо сейчас, вернуться на знакомую тропу охоты на Себастьяна Шоу, забыть о Чарльзе Ксавьере и о том, каким совершенно невыносимым и запутанным тот все делал. Но он не мог отвернуться от Чарльза. Не когда Чарльз… Не когда он… О Боже. Осознание пронзило всё его существо, будто молния, и на мгновение Эрику подумалось, что он и впрямь упал бы, если бы не опирался о раковину. Мойра МакТаггерт, возможно, и готова была рисковать работой всей жизни ради друга, но вот Эрик Леншерр, безусловно, нет. Но Чарльз не был другом. Всем его действиям за последние три недели не было иного объяснения: он чертовски влюблен в Чарльза Ксавьера, и именно потому рванул обратно, в тот же миг, как услышал об исчезновении Чарльза, и именно потому ступил на этот раскачивающийся веревочный мост, и именно потому сейчас был здесь, испытывая что-то вроде жизненного кризиса в ванной дома Тони гребаного Старка, когда мог бы быть в противоположной части страны, преследуя человека, уничтожение которого сделал целью своей жизни. Он любил Чарльза. Чарльза Ксавьера, человека, которого некогда ненавидел, человека, которого, как он был уверен, немного ненавидел и до сих пор. Но в этот миг причастность Чарльза к подавляющим препаратам не имела значения, не имела значения его раздражающая наивность, не имела значения его телепатия… Значение имело только то, что Эрик любил его, и он уже потерял достаточно людей, которых любил. Первую половину своей жизни он провел, пытаясь отомстить за мать, и не собирается потратить вторую, мстя за Чарльза. Все остальное было пугающе новым и неопределенным, но вот это… это было неоспоримо. Собравшись с силами, он оттолкнулся от раковины и зашагал к двери. Время отыскать Тони Старка.

***

Когда они вытащили Чарльза из машины, он едва не потерял сознание. Ноги под ним подкосились, и он так сильно ударился головой, что в той, казалось, затрещало; разум бесполезно буксовал в пустоте. После оглушительного шума тысяч умов его потрясло возобновившееся молчание. Чарльз подумал, что, возможно, болен. Следующее, что он смог осознать — что лежит на тонком матрасе в стеклянной тюрьме. Но она больше не была стеклянной: камера снова была полностью непроницаема, и все четыре стены вновь были белыми, только серая сталь двери выбивалась из этого однообразия. Чарльз сел. В голове немилосердно стучало, каждый удар пульса отзывался колющей болью прямо за глазами. Телепатия была вялой и вымотанной, но он все равно потянулся ею наружу. Тишина, повсюду кругом тишина. Дрожа, Чарльз отвел телепатию, окружив себя ею, как коконом, и стал послойно создавать щиты. По крайней мере, теперь он мог притвориться, что эта тишина была добровольной. Сам того не желая, он лег и уснул. Когда проснулся, головная боль немного отступила, позволив ему мыслить более ясно и лучше сознавать, что произошло. Они засунули его в устройство. Они посадили его в устройство, которое завладело его телепатией и против воли потянулось ею вокруг, охватывая окрестности, район, город. Чарльз пытался бороться, но боль была мучительна, и он был способен лишь беспомощно наблюдать за тем, как его разум летает от одного мутанта к другому, ища яркие вспышки цвета среди серости мира. Машина проникала глубже, чем он когда-либо, считывая имена, адреса и отношения, и, хоть он и старался противиться вмешательству в личную жизнь, боль, когда он пытался противостоять машине, делала продолжительное сопротивление невозможным. Чарльз заблудился в крутящемся вихре множества разумов, где было слишком много воспоминаний, сведений и эмоций, столько любви и ненависти, желаний и страхов. Среди стольких разумов он бы потерял себя полностью, если бы машина не удерживала его будто якорем, безжалостно дергая к новому разуму, прежде чем он успевал задержаться на одном достаточно долго, чтобы утонуть. Регистрация. Вот что делал Страйкер. Принудительная регистрация с Церебро и телепатом, разыскивающими мутантов и документирующими данные о них. Последствия сбора таких данных заставили Чарльза побелеть от ужаса. С ними Страйкеру было известно достаточно, чтобы делать что угодно… следить, похищать, силой вовлекать полезных мутантов в свои планы, как Чарльза, даже устраивать организованные нападения, если ему придет на ум. Церебро было дверью, а Чарльз — ключом, и с ними Страйкер собирался уничтожить все когда-либо отвоеванные мутантами права. И Чарльз был уверен, более, чем в чем-либо еще, что общий план выходит далеко за рамки регистрации. И не думал, что сможет это остановить. Он слишком устал, замерз и оголодал, чтобы использовать телепатию на всю мощь, и даже если б и мог, Страйкер и его люди для него недосягаемы. У них есть какие-то устройства, что-то, удерживающее Чарльза от прикосновения к их мыслям. Раньше он никогда не слышал ни о каких технологиях, защищающих от псионических мутаций, но если Страйкер смог построить машину, использующую телепатию Чарльза, как человек — телескоп, то Чарльз не сомневался, что он мог создать и устройство, которое защищало бы его разум от телепатических вторжений. Итак, он увяз. Чарльз не думал, что без телепатии у него есть хоть какая-то надежда на побег: за ним слишком внимательно следили, да и сил одолеть охранников у него не было. Но было Церебро, а с ним он мог дотянуться своей телепатией дальше, чем в одиночку… Если этот объект был где-то вблизи Нью-Йорка, он мог бы отыскать Мойру, Рэйвен или остальных. Нет, Мойра отпадает — машина позволяла Чарльзу погружаться лишь в сознания мутантов, игнорируя всех остальных, будто их и вовсе не существовало. Если только Рэйвен, или Хэнк, или Алекс, или кто-то еще из Людей Икс. Они должны быть все вместе у Тони, так что если найдет одного — найдет всех. Но может ли он рисковать? Если он так сильно на них сосредоточится, машина их зарегистрирует, вырвет секреты и внесет в базу данных, которую увидит Страйкер с его учеными. Чарльз так тяжело трудился последние три года, чтобы держать каждого члена своей команды как можно дальше от обнаружения. Связаться с ними сейчас значило бы разоблачить их. Но он не мог здесь оставаться. Его разум был издерган тишиной и напряжением. Останься Чарльз тут дольше, он не был уверен, что не сойдет с ума. И он не собирался быть пешкой в игре Страйкера, если мог этого избежать. Сознание начало рассеиваться, когда Чарльза, слишком вымотанного, чтобы поддерживать щиты, потянуло в сон. Всплыло воспоминание: восьмилетняя Рэйвен на его кухне, синекожая и застенчивая. Затем другое: они в Оксфорде, в Пемброке, лениво растянувшиеся под деревьями жарким сентябрьским утром. Отмечают в пабе первую докторскую Чарльза. Он пытается подавить смех, глядя, как Рэйвен расхаживает по квартире, подражая его профессорам. И ох, погружаться в собственный разум было легче, чем тянуться им куда-то. Он зарылся глубже, игнорируя сжимающую головную боль в пользу тепла старых воспоминаний. Он и Рэйвен открывают все старые улочки Лондона. Покупают сладости в каждом найденном ими маленьком магазинчике. Блуждают по книжным магазинам, пока Рэйвен не потребует, чтобы он либо купил что-то, либо уходил. В три утра Чарльз засыпает за своим столом, на котором от одного до другого края разбросаны заметки для его диссертации. Воспоминания стали мрачнее, окрасились черным по краям: он сидит за кухонным столом своей квартиры, Рэйвен у стойки напротив, оба угрюмо слушают новости об отце. Приводит в порядок счета в Англии, прежде чем вылететь обратно в Нью-Йорк, чтобы встретиться с матерью на похоронах. Со всеми грандиозными планами и горячими мечтами о благах для мутантов принимает на себя управление компанией, а затем узнает истинную тяжесть ненависти противников подавителей. Находит Алекса, потом Шона, потом Китти, потом Дарвина и всех остальных. Сидит в темноте нью-йоркского дома, желая сделать что-то большее для них, для любого запутавшегося мутанта. Осознает, что с их помощью и тщательным планированием он это сможет. Он подумал об Эрике. Как тот двигался, грациозно и бесшумно. Как Эрик на все хмурился, но порой, думая, что никто не видит, улыбался — просто крошечный изгиб губ, но приметный и по-своему прекрасный. Как Эрик смотрел телевизор, с серьезной морщинкой меж бровей и крепко упираясь ногами в пол, словно вытягивать или класть их на что-то было слишком легкомысленно для такого серьезного человека, каким он себя считал (и каким, вероятно, и был всякий раз, когда рядом был кто-то, на кого надо было надавить, или запугать, или устрашающе зыркнуть). Как Эрик говорил, обдуманно и точно. Как иногда по утрам делал Чарльзу чай, и как расчесывал волосы после душа, и как целовал его в кабинете, жестко и неподатливо, зло и совсем коротко. Он предполагал, что сейчас Эрик уже далеко. Чарльз не был уверен, как далеко могло распространить его телепатию Церебро, но не собирался расширять свои пределы, доставляя Страйкеру удовольствие видеть его содействие. Все равно не имело никакого смысла искать Эрика. И тем не менее мимолетно он пожелал, чтобы Эрик был здесь, потому что тот бы знал, что делать, и Чарльз мог бы просто уткнуться лицом ему в плечо и заснуть под его защитой. С этой фантазией он уснул, и когда проснулся снова, разбуженный лязгом механизма двери, за порогом его тюрьмы, заложив руки за спину, стоял Страйкер, рассматривающий Чарльза сквозь стекло. — Просыпайтесь, Профессор, — сказал он. — У нас есть работа.

***

Эрик не любил Тони Старка и в лучшие дни, а этот был далеко не лучший. — Эрик! — крикнул Старк, игнорируя тот факт, что Эрик около тридцати пяти раз говорил ему, что у них нет оснований называть друг друга по имени. Он соскочил со стула, на котором сидел, быстро пересек комнату, подошел к Эрику и хлопнул его по плечу, игнорируя тот факт, что Эрик около семидесяти шести раз говорил, что оснований для подобных непринужденных физических контактов у них тоже нет. Он хмуро глянул на руку Тони, на мгновение задумавшись, а не отшвырнуть ли Старка на бетонный пол его лаборатории, используя металл на его теле (а на Старке он в любом случае был всегда — это было в нем самым привлекательным), и решил на сей раз быть выше этого. Эрик слегка подтолкнул Старка, когда шел за ним, и жестом указал на ярко-синий полупрозрачный экран, занимающий центр комнаты. — Что нашел? — Тогда сразу к делу, — пробормотал Старк. — Ладно, — он прошел мимо Эрика и указал на экран: — ДЖАРВИС пробежался детальной сеткой поиска по всей стране. С несколькими параметрами, учитывая, как давно пропал Чарльз, кто мог его похитить, где могут держать и тому подобное, мы сузили область поиска. Однако это все равно занимает какое-то время. Очень много условий для расчета. — Можешь ускорить? — проворчал Эрик, наблюдая за, как он полагал, индикатором выполнения процесса, медленно продвигающимся на ту сторону комнаты к стулу Старка. — Знаешь что, дружище? — спросил Старк, открыв бутылку воды, и смахнул несколько бумаг с ближайшего стола, чтобы запрыгнуть на его край. — Когда создашь программу для взлома шестнадцати федеральных баз данных, сличающую сведения для сортировки и фильтрующую все результаты меньше, чем за четыре часа, дай знать. Сможем сравнить. Ублюдок. Эрик сел в ближайшее офисное кресло и лениво потянулся способностями. Обидно, что Старк может быть таким надоедливым мудаком, потому что его лаборатория Эрику нравилась. Ему, как правило, нравилось в любом месте с изобилием металла, а здесь, в лаборатории Старка, практически не было ничего, от чего не исходила бы хоть какие-то магнитные импульсы, включая самого Тони с его дуговым реактором и беспокойными руками, беспрестанно подбирающими кусочки металла, чтобы играть с ними, вечно мастеря то одно, то другое. Не будь Старк таким невыносимым сукиным сыном в 98% (другие два случались, когда рядом была задававшая ему трепку Пеппер Поттс или Стив Роджерс, тоже задававший ему трепку, но уже в иной манере) времени, Эрику могло бы и впрямь полюбиться задерживаться здесь, вместо непреодолимого желания вылететь из дверей как можно быстрее. — Так ты работал с Чарли. Эрик бросил взгляд на Старка: тот, не глядя на него, возился со странным кубиком Рубика, с которого были сняты все наклейки. — Что? — Чарли. Чарльзом. Ты с ним работал. Мне сказала хорошенькая агент ЦРУ наверху. Охранял, так? — Старк крутил грани куба, сосредоточенно глядя на него, будто и в самом деле, пусть на том и не было никаких цветов, пытался каким-то способом решить головоломку. — Должен сказать, поработал ты не особо хорошо. — В то время меня с ним не было, — ощетинился Эрик. Старк, повернувшись на пятках, посмотрел прямо на Эрика впервые с момента его появления. В глазах его было что-то неожиданно жесткое: — Я наслышан. — Я был на другом задании, — запротестовал Эрик, зная, что его слова звучат как оправдание, но не желая признавать никакой вины. Он не поступил дурно, когда ушел. Чарльз знал, что Эрик уйдет, когда миссия будет выполнена, когда Фьюри даст ему уйти, чтобы продолжить охоту на Шоу. Его мотивы были совершенно явными, и никто не мог винить Эрика за его поступки. Откуда ему было знать, что Чарльз после его ухода окажется в опасности. Он не мог предсказать нападение. — На другом задании, — повторил не впечатленный его словами Старк. Долгое мгновение он пристально смотрел на Эрика, прежде чем отвернуться, вновь бесцельно вертя грани куба. — Знаешь, — сказал он в этой своей легкомысленной манере, которая могла скрывать под собой бурю гнева, — Фьюри с самого начала должен был прийти ко мне. Я бы защитил Чарльза куда лучше, чем кто бы то ни было. Не то чтобы он нуждается в защите, учитывая его магические штуки с разумом, но лучше перестраховаться, чем сожалеть, так? Я всегда это говорю, — он прервался, — нет, не говорю, но Пеппер вечно твердит, а она обычно права где-то… в скольки… 86% случаев? Не знаю. Суть в том, что если он хотел, чтобы Чарльз был в безопасности, то должен был прийти ко мне. Мы с Чарльзом даже друзья, так что у меня есть обоснованный интерес сохранить его, знаешь ли, в живых. Но он пошел к тебе, — голос его снова ожесточился, став неумолимым, какого Эрик у него никогда прежде не слышал. — Он пришел и доверил тебе Чарльза; я без понятия, что ты там по-твоему сделал, но я знаю, чего ты не сделал — твою работу. — Я обеспечивал его безопасность, пока это было моим задани… — начал Эрик, защищаясь. — И это все, чем он был для тебя, — оборвал его Старк, — заданием. — Он перевел дыхание, глядя в сторону. Когда он заговорил, голос его снова был спокойным: — И это нормально, лучшего я и ожидать не мог. Мне насрать, что ты там думал или что пытался. На самом деле я даже на тебя и не злюсь. Чарльз — мой друг, и Фьюри не должен был поручать его безопасность какому-то грошовому наемнику. Вот и все. Он бесстрастно пожал плечами. Старк был мастером по части масок, и именно по этой причине Эрик порой забывал, что он опасен. Эгоист, скандальный гуляка, человек с достаточным количеством нулей на банковском счете, чтобы те ударили ему в голову, но он был гением и, когда прижмет, мог быть умен и жесток, как никто другой. Эрика задевало его небрежное отношение. Ему нечего было доказывать Старку, да и вообще не могло еще меньше заботить, что тот о нем думает, но, тем не менее он сказал: — Чарльз и мой друг тоже, и я собираюсь найти его, с твоей помощью или без нее. Он был для меня не просто заданием, Старк. Будь так, меня бы здесь не было. Старк вперил в него пристальный взгляд потемневших, пытливых пронзительных глаз. Эрик не дрогнул под его испытующим взглядом, и не моргнул. В конце концов, Старк разразился лающим смехом. Невесело, но легко: — Никогда не думал, что увижу тот день, когда Эрик Леншерр признается, что его заботит кто-то ещё, кроме него самого и Себастьяна Шоу. — Как ты… — вспылил Эрик. — Узнал о твоем старинном магическом квесте убить злого дракона, рванувшего прямо сейчас куда-то в Северную Канаду? Не оскорбляй меня, пожалуйста,— так как Эрик продолжал сердито глядеть на него, Старк вскинул руки: — Хорошо, хорошо. Разве это не очевидно? Я полюбопытствовал, хакнул кое-какие базы данных и получил информацию. Да ладно, ты давно меня знаешь и в курсе, как делаются такие вещи. — Незаконно, — прорычал Эрик, — эти данные конфиденциальны. — Кстати, «конфиденциальны» рифмуется со «что-то интересное внутри». Хорошо, нет, не рифмуется, но я не поэт, — он пожал плечами и пошевелил пальцами: — Все-таки не могу удержать свои несговорчивые пальчики от интересных штуковин. Потребовалось чудовищное усилие, чтобы не поддаться сильному желанию расплющить Старка о пол, используя один из десятка тяжеленных роботов, услужливо разбросанных им по всей лаборатории. Единственное, что остановило Эрика в тот момент — по-прежнему работающий в центре комнаты экран, напомнивший ему, что Старк — единственный, кто может расшифровать вызывающую головную боль собственную запутанную систему, и что сейчас он нужен Чарльзу. — Найди его, — отрезал он. — Что? Даже не спросишь, как я это сделал? Не будешь угрожать мне никаким членовредительством? О, что за счастливый день… — Старк, — прорычал Эрик, схватившись за дуговой реактор и крутанув его с такой силой, что мужчина вынужден был повернуться лицом к индикатору процесса в центре комнаты, — закрой свой гребаный рот и найди его. Старк, которого это абсолютно не впечатлило, покосился через плечо: — Вот это напор. Отлично. Отпустишь? — когда ничего не произошло, он, с улыбкой бросив жеманный взгляд из-под ресниц, добавил: — Пожалуйста? Эрик, раздраженный, выпустил его. Теперь жизнь Чарльза в руках Тони Старка. Фантастика. Эрик был почти что на сто процентов уверен, что это обернется абсолютно чудовищной катастрофой, но больше делать было нечего. Он ненавидел это чувство. Он заставил себя сесть рядом с ближайшим лабораторным столом, чтобы удержаться от беспокойного вышагивания вокруг. И все же ничто не могло удержать от бега по кругу его ум. Эрик лелеял мысль, если кратко, спасти Чарльза, убедиться, что с тем все в порядке, и затем возобновить охоту на Шоу. У него по-прежнему были кое-какие жизнеспособные идеи; может быть, если ему удастся выйти на след, прежде чем тот остынет, у него будет шанс настигнуть Шоу. Но он не мог просто так… оставить Чарльза. По логике, он всегда сможет вернуться после того, как его дела с Шоу будут окончены, но Эрик не был уверен, что Чарльз будет ждать. Чарльз сказал (и он помнил это с полной ясностью, прекрасно помнил, как высок был голос Чарльза, помнил его негромкий, почти отчаянный, тембр), что у него есть чувства к Эрику, чувства, которые могли стать серьезными, и сама мысль, что Чарльз мог бы ответить взаимностью на чувства Эрика, в равной мере ошеломляла и захватывала дух. Но чувства менялись. Эрик не мог быть уверен, как долго будет выслеживать Шоу, и если это будут годы… Что ж, он знал Чарльза. Знал, как быстро начинали обожать его люди, и как свободно он отвечал им такой же любовью. Чудом было уже то, что Чарльз вообще полюбил кого-то такого агрессивного и угрюмого, как Эрик. Не пройдет много времени, прежде чем Чарльз найдет кого-то получше, кого-то более ему подходящего. Его живот скрутило в непроизвольной ревности. Блядь. Любить было тяжко. Эрик не был уверен, что ему это особенно нравится. Между этой мыслью и следующей дисплей издал звуковой сигнал. Эрик сорвался с места в тот самый момент, когда ДЖАРВИС произнес: — Анализ завершен. Принимая во внимание данные мне параметры, я выделил двадцать восемь наиболее вероятных местонахождений доктора Ксавьера. Эрик уставился на красные точки, разбросанные по всей карте Соединенных Штатов: — Двадцать восемь? — Это лучше, чем каждый склад и хранилище от восточного побережья до западного, — ответил Старк, когда встал, чтобы заняться дисплеем. — И это при условии, что у похитителя Чарльза, кто бы он ни был, нет какого-то суперсекретного убежища в другой стране. Слишком много переменных. Даже сузив цели до двадцати восьми возможных мест, двадцать восемь — слишком много. У них нет времени, чтобы рассматривать все результаты в надежде найти Чарльза в одном из них. У Чарльза нет времени. — Больше сузить не сможешь? — требовательно спросил Эрик. — Стараюсь изо всех сил, — пробормотал Старк, пальцы его запорхали, когда он уменьшал одни участки дисплея и быстро перемещал другие. Эрик несколько минут наблюдал за его работой, но число красных точек на карте осталось прежним. — Все еще слишком много факторов, чтобы произвести расчет, — задумчиво произнес Старк, резко проведя по экрану, чтобы сбросить карту. — Недостаточно информации, даже с доступом ко всем актуальным федеральным базам. Хм… — Этот план не работает, — нетерпеливо сказал Эрик. — Нам нужен другой подход. Старк едва удостоил его взглядом: — Я весь слух, металлический мальчик. — Объект, — сказал Эрик, ум его, казалось, гудел. — Последняя атака Людей Икс, единственная с пострадавшими. Это был не Чарльз. Кто-то напал на ту лабораторию, убил тех людей и возложил вину на Людей Икс. Это произошло не просто само по себе, это не случайность. Старк остановился и обратил на него свои проницательные глаза: — Думаешь, это связано? Нет, постой-ка, конечно же, связано, слишком много совпадений, чтобы было иначе… — он повернулся назад к экрану и отовинул все текущие данные в сторону: — ДЖАРВИС, дай мне все, что у нас есть на то нападение. Мне нужны официальные отчеты полиции, неофициальные отчеты полиции, интервью, свидетельские показания — всё. — Да, сэр, — механически произнес ДЖАРВИС, и экран ожил, информация с головокружительной скоростью понеслась по комнате из десятков мест, неприметных для Эрика, но, видимо, организованных в некую систему, которую понимал Старк. — Хорошо, — сказал Старк, брови его сосредоточенно нахмурились, когда он потянул вниз графики данных, в определенном порядке выстраивая их перед собой. Эрик подошел к нему сзади и скрестил руки на груди, изучая мелькающие перед глазами числа. — Давай посмотрим, что у нас есть.

***

Все между машиной и камерой было точно в тумане. Чарльз потерял счет сколько раз они заволакивали его в Церебро и распространяли телепатию так далеко, что он думал, что его разум и в самом деле может разорваться надвое, как перерастянутая резинка. Каждый раз, как они выключали машину, ему становилось все труднее и труднее возвращать свой разум, вспоминать, кто он и что происходит тут, в материальном мире, который был недоступен для телепатии. Труднее становилось и ощущать собственное физическое тело, когда он столь долгое время существовал скорее как сознание, чем что-либо другое. В Церебро он был мыслью и импульсом, а порой лишь инстинктом. В камере он, ограниченный физическим телом, был странно тяжелым, таким бессильным и вялым, медленно реагирующим и слабым в сравнении с разумом. Чарльз знал, что должен поддерживать силы на случай, если представится возможность бежать, но контролировать собственное физическое состояние было трудно. Половину времени он был уверен, что видит сон, большую часть не мог сказать ни того, ни другого. Он зацепился за собственное имя. «Профессор», — военный (Страйкер, его зовут Страйкер) — называл его так, и тут он вспомнил, что у него есть докторская степень, что он Профессор Икс, что X — это Люди Икс и ген X, и еще и Ксавьер. Его имя: Ксавьер, Чарльз Ксавьер. Хоть он и забыл все остальное, но это не забудет. Чарльз закрыл глаза и погрузился в прерывистый сон. Следующее, что он осознал — снова машина, телепатия развернулась едва ли не прежде, чем он пришел в сознание. Он вздрогнул при мысли потерять контроль над собственным разумом настолько, что машина сможет действовать даже когда он без сознания. Что произойдет, если Страйкер вычислит, что может использовать телепатию Чарльза без самого Чарльза? Постоянные седативные? Погрузит его в сон, так что для него не будет никаких шансов на борьбу, только служение их целям в качестве бездумного источника питания Церебро, управляемого миллионом крохотных схем и соединений, отпечатывающих строка за строкой данные о незнакомцах, которых Страйкер считал своими врагами? Нет. Чарльз крепко ухватился за свою силу, ощущая, как та волнообразно растет и расширяется, противясь его воле. Он знал, что происходит: он просто бессилен остановить Церебро. Но это лучше, чем полностью позабыть себя и позволить машине беспрепятственно делать все, заложенное программой. По крайней мере, Чарльз мог наблюдать, выискивая намек на шанс обернуть ситуацию против них, и если он его обнаружит… что ж. Он не был уверен, что сможет, связанный и слабый. Но он это сделает.

***

Все закончилось тем, что Эрик задремал в одной из комнат наверху, после того как его выставил Старк, утверждающий, что он, вышагивая туда-сюда от стены к стене и глядя так, будто хочет вырвать чей-то позвоночник, его отвлекает. И по большей части это было правдой: он был готов вырвать чей-то позвоночник. По крайней мере, это было хоть каким-то действием, и если этот «кто-то» в ответе за похищение Чарльза — тем лучше. Но под рукой у Эрика не было никаких целей, и Старк, вполне справедливо опасаясь, выставил его, ворча, что он сбивает калибровку приборов, беспокоя ДЖАРВИСа. Эрик, многозначительно не прокомментировав, что искусственные интеллекты, независимо от того, какими бы человеческими свойствами их не наделяли, не могут беспокоиться, просто гордо покинул комнату. После непродолжительных, не принесших успехов поисков МакТаггерт он сел на один из диванов в ближайшей комнатке, намереваясь воспользоваться моментом, чтобы перевести дух и подумать. Но вместо этого, измотанный, уснул сидя. Чарльз, голубоглазый и смеющийся, заполнял его сны. Они шли бок о бок по улице, и каждый раз, когда проходили мимо автомобиля, из-под того доносилось чуть жалобное мяуканье. На каждое из них Чарльз останавливался и, стараясь изо всех сил, тянул под автомобиль руку, пока Эрик своей силой не поднимал колеса, и наружу не выползал крошечный котенок, точь-в-точь Заплатка; Чарльз усмехался и нежно ворковал, баюкая котенка, пока они не доходили до следующей машины, где все начиналось вновь, снова и снова. Вскоре они были окружены десятками мяукающих котов, которые, увязавшись за ними, карабкались по Чарльзу, который смеялся, и смеялся, и смеялся до тех пор, пока от чистой радости видеть его счастливым не расхохотался сам Эрик. Затем Чарльз протянул руку, рассеянно, будто этим жестом предлагал все свое время, и Эрик переплел свои пальцы с его, теплыми и осязаемыми. Он проснулся, смех Чарльза эхом раздавался в ушах, в груди болело, и вовсе не от ушибленных ребер. Со вздохом Эрик откинулся на спинку дивана и потер заспанные глаза. Внезапно его поразило воспоминание: последний раз, когда он видел Чарльза, как холодно он обошелся с ним, уходя. Чарльз смотрел на него, с безмолвной просьбой понять в глазах, а Эрик грубо отмахнулся, слишком уязвленный недоверием того, чтобы хотя бы принять во внимание, что Чарльз, возможно, прав. Сейчас он желал бы хоть на минуту подавить свой гнев. Глупый, воинствующий, бескомпромиссный идиот. На краю сознания Эрика заколол незнакомый металл, приближающийся к нему из коридора. Он поднялся в тот момент, когда в дверях появилась знакомая фигура, ее длинные светлые волосы на этот раз были завязаны сзади, а поза вместо небрежно-уверенной — напряженной. — Рэйвен. — Эрик, — ровно вернула она, голос ее звучал холодно. Он должен был знать. — Ты одна из Людей Икс, так ведь? — глаза его сузились: — Ты вообще сестра Чарльзу? — Приемная, — ответила она, медленно войдя в комнату, шаг ее был нетороплив и переполняем сдерживаемой агрессией, которую Эрик чувствовал в прямоте ее взгляда. — Как и сказал Чарльз. — Ты вовсе не отдалившаяся, — настороженно наблюдал за ней Эрик. — Нет. Чарльз попросил меня встретиться с тобой, потому что думал, что у тебя появились подозрения, — она пожала плечами. — Не лучшее из прикрытий, но временами волнение берет над ним верх. Странно, правда? Ты думаешь, что лидер Людей Икс будет каким-нибудь самоуверенным, огромным, мускулистым чуваком с по-настоящему крутой мутацией, типа, не знаю, стрелять этими здоровенными плазменными зарядами из груди (который, кстати, у нас есть, не думай, что нет), но это не так. Это Чарльз, дурковатый, тощий и, вероятно, слишком забывчивый, чтобы по-настоящему быть устрашающим, но да, это он. Это мой брат. Голос Рэйвен, смягчившийся, когда она говорила о Чарльзе, вновь ожесточился, стоило ей взглянуть на Эрика, а руки скрестились на груди. — Ты должен был заботиться о нем. Он сглотнул, чувствуя вину. Каждый гребаный раз то же самое чувство. Эрик открыл рот, чтобы сказать «Мое задание с ним было окончено», но вместо этого вышло: — Мне жаль. Рэйвен, явно ожидавшая иного ответа, сделала паузу, прежде чем ответить: — Что? — Мне жаль, — спокойно встретился с ней глазами Эрик. — Моей работой было защищать его, и я провалился. И сейчас не могу ничего с этим поделать. Но могу его вернуть. Рэйвен какое-то время молчала, не отрывая оценивающего взгляда от его лица. — Почему ты вообще здесь? — спросила она наконец. — Я слышала кое-что. Слышала, что ты над чем-то работал, чем-то важным. Так почему вернулся? Было что-то понимающее в ее голосе, отчего автоматические защитные ответы застряли у Эрика в горле. Он отвернулся, скрестив руки, чтобы удержаться от беспокойного переминания. — Ты уже знаешь, ведь так. — Ага. Но хочу услышать от тебя. — Он мой друг, — медленно выдохнул он. — Вот почему. Это то, что ты хотела услышать? — На самом деле нет, — пожала плечами Рэйвен. — Но если хочешь держать это в себе, никого не одурачишь. Пройдя вглубь комнаты, она плюхнулась в мягкое зеленое кресло, вперив в мужчину внимательный изучающий взгляд. Эрик ответил ей тем же, отметив темные круги под глазами, цветом близкие к синякам, напряженность позы и то, как она беспокойно постукивала пальцами друг о друга, напоминая Чарльза, когда тот нервничал. — Что ты делаешь? — спросил он в конце концов, не отводя взгляда. — Что? — моргнула она. — Мутация, — пояснил он. — Ты одна из Людей Икс. Что ты делаешь? — О, — Рэйвен не двинулась, но ее кожа вдруг пошла рябью, разлетаясь в синих вспышках, словно перьях, трепещущих по всему телу вниз от плеч, расходясь волнами, пока все не успокоилось и она не предстала перед Эриком теперь уже с кожей насыщенного глубокого синего цвета, ее желтые глаза с любопытством уставились прямо на него, словно оценивая реакцию. С натренированной опытом легкостью он запрятал удивление подальше, когда будет время над этим подумать. — Синяя? — сказал он с оттенком иронии. — Ты можешь оборачиваться синей? — Я могу и еще кое-что, знаешь ли, — закатила глаза Рэйвен. Ее кожа вновь пошла рябью, и вдруг Эрик увидел себя самого, вплоть до кожаной куртки, которую носил, и легкой сутулости, потому что, когда он стоял прямо, у него болезненно тянуло ребра. На этот раз он не смог сдержать собственного изумления, а она рассмеялась его голосом: — Сюрприз. — Это… Ты можешь принять облик кого угодно? — Есть некоторые ограничения, но да, — глаза ее вспыхнули желтым, хотя лицо и оставалось прежним. — Кого хочешь увидеть? — Рэйвен плавно превратилась прежнюю блондинку, затем, поднявшись, обернулась привлекательной рыжеволосой девушкой, после Мойрой МакТаггерт, а потом третьей, со смутно знакомым лицом, и на последней выжидающе остановилась. Когда он лишь приподнял бровь, она недоверчиво произнесла: — Это Адель. Ты не знаешь Адель? — Нет. А должен? Она снова закатила глаза с этой раздражающей юношеской снисходительностью и подошла к Эрику достаточно близко, чтобы он увидел сохраняющиеся в ее глазах вкрапления золота. Он стоял, абсолютно неподвижный, когда она, привстав на цыпочки, наклонилась к его лицу, ее глаза вперились в его, губы в дюймах от его рта. — Что ты делаешь? — прищурился он. Красные губы Рэйвен медленно изогнулись в улыбке. Полнота и сложность ее обманчивой личины и в самом деле впечатляли: Эрик видел тушь и тени на глазах, румянец на щеках, аккуратно нанесенную на пухлые губы помаду. Он задумался, всегда ли она так искусна в деталях или же только если поработает над ними, изучая людей день ото дня и подражая им, пока не получится правильно. — Ничего? — спросила она, изогнув выщипанную бровь. — Даже малейшего намека на интерес? — Что ты… Рэйвен изменилась за то время, что Эрику понадобилось, чтобы моргнуть, и, когда он снова открыл глаза, на него в ответ смотрел Чарльз. Он резко втянул воздух и, запнувшись, сделал шаг назад. Чарльз, поджав губы, рассматривал его с торжеством в голубых глазах и задумчивым выражением на лице. — О, — сказал он, и слова, произнесенные с точным его очаровательным акцентом, прозвучали почти что удивленно, — он и впрямь тебе нравится. — Хватит, — сказал Эрик, стараясь не смотреть на Чарльза, но так или иначе делая именно это. Рэйвен ухватила каждую деталь, от потертостей туфлей до того, как порой косо висел галстук, когда Чарльз беззаботно не обращал на него внимания. Он был таким реальным, что Эрику захотелось протянуть руку и дотронуться до него, но он удержал руки, прижав их к бокам, сражаясь с непроизвольной реакцией тела. — Прекрати. — Почему нет? — произнесла Рэйвен голосом Чарльза. Затем она вернулась в собственную форму, светловолосую и гибкую, губы ее изогнулись в намеке на усмешку. — Просто проверяю. — Проверяешь что? — прорычал Эрик, внезапно разъярившись. Как она может вот так развлекаться, когда пропал ее собственный брат? Как может быть настолько легкомысленна? Рэйвен, должно быть, увидела, как тень пробежала по его лицу, потому что улыбка ее исчезла, уступив место серьезности, поселившейся в глазах и заставившей выглядеть старше двадцати двух. — Пусть Чарльз и старший, я чувствую себя обязанной присматривать за ним. Временами он может быть настоящим тупицей, особенно, когда дело касается отношений. Так что дело такое: разобьешь его сердце — я сломаю тебе руку. Может, обе, если и в самом деле все с ним проебешь. Уяснил? Эрик какой-то момент смотрел на нее, а затем зашелся лающим смехом. — Ты серьезно? Взгляд ее стал ледяным. — Что? Думаешь, не смогу? — Нет, — ответил Эрик, помня о ее мутации, с помощью которой она, обернувшись Халком, была способна выбить из него дерьмо. — Но не ожидал сейчас услышать эту речь в защиту. «Когда у нас есть куда более серьезные темы для раздумий». Рэйвен лишь пожала плечами. — Я подумала, что должна прояснить это, пока у нас есть время. Знаешь, на тот случай, если придется действовать быстро, как только… — она вздохнула: — Как только Тони найдет Чарльза и все такое. Ее самоуверенная нахальность дала трещину, и в выражении лица проскользнула уязвимость, видная в легкой дрожи губ и глубоко залегших морщинках на лбу. Эрик вновь напомнил себе, как она юна и о том, что ее брат, человек, которого она знала куда дольше Эрика, был неизвестно где. Он и представить не мог, что за страхи пробегали в голове Рэйвен в этот момент; если они напоминали его собственные, удивительно, что такой ребенок, как она, вообще держался. Будто прочитав его намерения по лицу или, быть может, увидев, как он чуть двинулся с места, собираясь приблизиться, она, отступив, пробормотала: — Я в порядке. — Я никогда и не говорил обратного. — Нет, но подумал, — тон ее стал ироничным. — Думаешь, что такие, как я, не должны беспокоиться о таком. Слишком молодая, чтобы сражаться. Я уже слышала это раньше. — Я совсем так не считаю, — нахмурился Эрик. — Ты никогда не можешь быть слишком молод, чтобы уметь сражаться. Поверь, я знаю. От этих слов ее насмешливость чуть смягчилась, и после недолгого молчания вернулся растерянный невинно-детский взгляд, более заметный, чем прежде. Отвернувшись, Рэйвен скрестила руки, взволнованно прикусив нижнюю губу: — Я просто… Такого раньше не случалось. — Что? Чарльз не бывал в опасности? Трудно поверить, учитывая род его дополнительных занятий. — Не до такой степени, — покачала головой Рэйвен. — Он всегда в опасности. Я знаю. Просто никогда раньше это не было по-настоящему, — она пожала плечами, очевидно, прилагая все усилия, чтобы выглядеть беспечно, но потерпела неудачу. — Я только хочу, чтобы мы знали, где он, ладно? Тяжело сидеть тут и ждать. Вот это Эрик определенно мог понять. Он преследовал человека сквозь страны, по воде, через все преграды, какие только можно вообразить, и все равно, со всем его опытом, беспокоиться в бездействии ему было ничуть не легче. — Если занять себя делом, это помогает, — предложил он и сунул руку в карман, выуживая монетку. Вместо этого пальцы встретились с гладким прохладным металлом пресс-папье Чарльза, которое, чтобы занять его тем последним утром в кабинете, тот бросил в него. Эрик вытащил его и подвесил в воздухе между собой и Рэйвен, заставив крутиться так, чтобы казалось, что спирали нити ДНК бесконечно вкручиваются друг в друга. Отчаяние в глазах Рэйвен при этом зрелище частично рассеялось, уступив место изумлению: — Вот это круто. Эрик почти что улыбнулся. — Заняться делом, — повторил он, оттягивая нити друг от друга и позволяя им виться меж пальцев. — Делай что-то руками, и тогда у тебя будет чувство, будто ты в меньшей мере ждешь и в большей — разминаешься. Рэйвен кивнула, взгляд ее был прикован к металлу, огибающему, словно бусинки ртути, ладонь Эрика. — Да, это имеет смысл, — пару минут она продолжала наблюдать, все еще беспокойно стуча пальцами по собственным скрещенным рукам. Затем тихо сказала: — Чарльз читает, когда нервничает, придурок. Нежность в ее голосе была очевидна. Эрик машинально улыбнулся, вспомнив Чарльза, ссутулившегося на диване с открытой на коленях книгой и натянутом на плечи афганском пледе. — Да, я замечал. Рэйвен усмехнулась. — Когда мы были младше, я постоянно дразнила его, что он такой нерд. Он так из этого и не вырос. Но, думаю, некоторые считают это милым. Она искоса глянула на него, и Эрик индифферентно фыркнул: — Если ты думаешь, что уловкой заставишь меня назвать что-то милым, даже Чарльза, то ошибаешься. Рэйвен рассмеялась, блеснув глазами. — Вижу, Чарльз не врал, когда говорил, что у тебя есть некоторое чувство юмора, скрывающееся под всей этой грубостью. Он считает тебя забавным. — Он говорил с тобой обо мне? — спросил Эрик, безуспешно попытавшись скрыть собственный интерес. — Только когда мы вообще могли разговаривать, что с тех пор, как ты появился, случалось не часто. — Мне жаль, — не особо покаянно пожал он плечами. — Нет, не жаль. Но не важно. Он никогда особо не делился, но я-то могу сказать, — произнесла она, улыбаясь чему-то своему: — Тогда… Не знаю, когда Чарльз говорит о вещах, которые ему по-настоящему нравятся, его голос становится другим, замечал? Например, когда говорит о науке и мутациях, становится таким увлеченным, а когда о правах мутантов — взвинчивается. Эрику почти что и не хотелось спрашивать, но вопрос все равно сорвался, прозвучав с немного большим любопытством, чем ему того хотелось: — А когда говорит обо мне? Рэйвен скорчила гримасу. — Слащавый. Это единственное подходящее слово. Он становится слащавым. Причем он таким становится только из-за тебя одного, ты знаешь об этом? Что возвращает меня к первоначальному пункту… — Сломанные руки, — кивнул Эрик. — Я помню. Она коротко глянула на него. — Лучше бы тебе помнить, — и, пригрозив, протянула руку: — Можно посмотреть? Он позволил металлу вновь затвердеть и опустил пресс-папье на раскрытую ладонь Рэйвен. Она мгновение оценивала его вес, прежде чем взять одну из нитей обеими руками и согнуть ее точно пополам, так что из изогнутой ленты та превратилась во что-то скомканное. Глаза Эрика расширились в приятном удивлении: — И сила тоже? — Я сильнее, чем выгляжу, — нахально сказала она, бросив Эрику согнутую фигурку. Он поднял руку, чтобы поймать пресс-папье, и в этот самый момент почувствовал, как щиты, которые он регулярно укреплял вокруг своего разума, задрожали. В то же мгновение Рэйвен замерла, глаза ее широко распахнулись: — Ты это чувствуешь? Так же быстро, как и пришло, ощущение исчезло. Эрик в замешательстве покачал головой: — Что? Рэйвен уставилась на него: — Могу поклясться, на секунду… Я подумала, что чувствую Чарльза. Эрик, подскочив к ней, схватил за руку, поворачивая девушку так, чтобы пристально изучить ее лицо в поисках любой подсказки, чего угодно: — Что? Как? Он близко? Он что-нибудь сказал? — Это было слишком быстро… — быстро помотала она головой, — я едва смогла… Щит вокруг его разума вновь прогнулся под какой-то внешней силой, и Эрик, заставив себя сбросить собственную столь долго удерживаемую оборону, крикнул «Чарльз!». Он не был уверен, чего ожидал. Часть его была убеждена, что он все это вообразил, что отчаяние заставило его разум сыграть над ним шутку. Но затем почувствовал легчайшее давление на краю мыслей, настолько неуловимое, что, не напрягай так внимание, мог даже и не заметить. Он неумело схватился за эту знакомую связь, следуя за ней. Чарльз! Чарльз? Ты здесь? Это Эрик. Ответь мне. Скажи, где ты, скажи, в порядке ли ты… Одно мгновение давление оставалось почти вне досягаемости. Затем обрушилось на Эрика, врываясь внутрь, и он, пошатнувшись, опустился на одно колено, когда сила телепатии Чарльза хлынула в его разум, принося с собой хаотичный водоворот эмоций, в которых он едва ли мог разобраться. Он смутно осознавал, что Рэйвен, схватив его за руку, кричит, что-то спрашивая, но материальный мир ощущался невероятно далеким, будто его засосало в длинный тоннель, а Рэйвен кричала на другом его конце. Этот шум в его голове сейчас был Чарльзом, в этом не было сомнений; Эрик помнил, как в кабинете после поцелуя ощутил телепатию Чарльза, пусть контакт и был ослаблен дотошно сохраняемыми им щитами. Это был Чарльз, и Чарльз был… испуган. Испуган, зол и сбит с толку, как потерявший родителей в толпе ребенок. Эрик ухватился за край вопроса, но за тем не было слов, только отчаяние, превозмогаемое чувством недоумения. Затем из бури возник краткий отрывок ясности. Ты назвал мое имя, произнес Чарльз удивленно. Пульс Эрика громыхал в ушах. Чарльз! Это я, это Эрик. Где ты? Ты ранен? Расскажи мне, что можешь, что угодно. Эрик… Эрик? Попытка узнать. Непонимание. Затем вспышка осознания. ЭРИК! Ревущий хаос оборвался так резко, что у Эрика зазвенело в ушах. Ему понадобилось ужасно долгое мгновение, чтобы понять, что Чарльз говорит, и он изо всех сил боролся с дезориентацией, чтобы вслушаться. Эрик, Эрик, — сказал Чарльз, слишком быстро, едва можно было разобрать. — О, друг мой, я не думал… Я был уверен, что ты ушел… Думал… Как ты? — потребовал Эрик. — Где ты? Я… — облегчение исчезло из его мысленного голоса. — У меня нет времени. Здесь… Дюжина стремительных образов головокружительно обрушилась на Эрика, слишком много, чтобы он разобрал их все разом. Но прежде чем он смог что-то спросить, Чарльз испустил сдавленный вскрик, и Эрик ощутил тот рыболовным крючком, дернувшимся у него в желудке. Он хотел дотянуться, хотел вытащить Чарльза и оградить от того, что бы там ни было, но не знал как. Ослепительная вспышка боли, а затем Чарльз исчез. Чарльз? ЧАРЛЬЗ? В отчаянии Эрик закрыл глаза, представляя, как кружит в собственном разуме, обыскивая каждый уголок в поисках намека на присутствие Чарльза. Но он был один. В конце концов он осознал, что кто-то кричит ему в ухо… Рэйвен, ее обезумевший голос. «Эрик? Эй, посмотри на меня. Это Чарльз? Что он сказал? Ну же, открой глаза!» Жгучая боль вспыхнул на щеке, и он осоловело моргнул, щурясь от яркого света ламп на потолке. Все перед глазами вращалось, и Эрик, сфокусировавшись на расплывчатом неясном силуэте, которым должна была быть Рэйвен, прохрипел: — Тащи Старка.