Сумасшедшая любовь

      Изящное тело заклинательницы, что ловко передвигалось, уворачиваясь от атак своего духа Козерога и кидаясь вперед для нанесения ударов, приковало мой взгляд к нему. Струи пота скользили по чуть тронутой загаром коже, начиная с тонкой шеи, не скрытой в этот раз золотом волос, переходя на ключицы, они прятались в ложбинке меж двух пышных грудей, вызывая самые низменные желания опрокинуть блондинку на спину и сцеловывать, слизывать, распробовать на вкус эти капли, эту кожу, эту девушку.       Жар поднимался с глубин души, скручиваясь внизу живота, пока я наблюдал за тренировкой феи, что одним только своим видом сводила с ума.       Кровь во мне кипела, бурлила, а вместе с ней кипел и я.       От желания обладать.       От нежности, что хотелось дарить этой малышке.       От тех чувств, что вспыхивали каждый раз, стоило только посмотреть в шоколадные глаза, обрамленные пушистыми ресницами.       От горечи, оседающей на языке, когда я вижу, что глаза эти темнеют — от острой боли, от тлеющей печали, от жгучей тоски.       По этому тупому ублюдочному дракону…       Хотелось снести ему голову за то, что он вообще мог только подумать о том, чтобы сделать из этой светлой девочки — замену. Но я знал, Люси не простит.       Потому что еще любит.       Потому что еще верна этим чувствам.       Потому что она все еще принадлежит ему.       И от этого становить только хуже.       Потому что я понимал — у меня нет и шанса.       Даже крохотного процента на то, что она посмотрит на меня.       Захочет.       Примет.       Полюбит.       И осознание этого, приносит невыносимую боль, от которой хочется спрятаться, закрыться, чтобы она никогда тебя не нашла.       Но это невозможно.       Она уже внутри меня.       Эта боль. Эти чувства. Это желание, сделать ее самой счастливой.       Чтобы больше не было натянутых улыбок — хочу видеть лишь такие улыбки, которые были на ВМИ.       Чтобы больше не было этих грустных печальных глаз — лишь радость, тепло и свет.       Чтобы больше не было замершего неподвижного лица и каменной статуи, которой она замирает, стоит хоть заикнуться о розоволосом драконе.       И почему ты все еще любишь его?       — Мин! — запыхавшаяся красная мордашка, появившись перед лицом, заставляет вынырнуть из тревожащих душу мыслей. — Ты чего тут застыл? Я тебя уже минут пять пытаюсь дозваться.       — Задумался, — я нервно усмехаюсь, наблюдая за разрумянившейся девушкой. — Полагаю, ты хорошо размялась? Теперь надо научиться действовать вдвоем.       Что бы ты ни в коем случае не пострадала.       Первые десятки минут нам давались плохо. Мы еще толком не приспособились друг к другу, и если большая часть меня уже доверяла Люси, то сама заклинательница не готова была доверить мне прикрывать свою спину. Мы потратили много часов для того, чтобы добиться хоть какой-то слаженности, но ни я, ни духи феи не сказали ей и слова о том, что надо раскрыться перед напарником, то есть мной.       Все мы понимали, ей плохо, тяжело, и предательство, что совершили хвостатые — душит ее. Не позволяет вновь открыть кому-то душу, вновь поверить, подпустить к себе.       Они практически уничтожили свет души заклинательницы.       Растоптали всю ту доброту, что она дарила им.       Всю заботу, ласку и любовь.       А как кичились тем, что они настоящая семья.       Я заметил.       — Принцесса, думаю на сегодня достаточно, — голос духа, одетого в одежду горничной прервал мои размышления. — Вы еще не до конца восстановились после простуды, не стоит перетруждаться.       — Ты права, Дева, — Люси тяжело дышала, грудь ее ходила ходуном, футболка была насквозь промокшая и прилипала к вспотевшему телу, подчеркивая все его прелести. — На сегодня точно хватит.       И снова натянутая улыбка.       Блондинка поворачивается ко мне, и я вижу, что глаза ее наполнены горькой и разрушительной болью.       Лишь благодаря жестким тренировкам отца я смог удержать лицо, на котором бы точно отразился весь спектр чувств — ярость, злость, отчаяние, что словно извергающийся вулкан готовы были выплеснуться.       И тогда бы феечка точно бы все поняла.       Этого нельзя было допустить.       Я еще не готов получить разбитое, растертое, покромсанное в порошок сердце.       — Даже не думай, — голос мой вибрирует от еле сдерживаемых эмоций, — твои силы растут. Поэтому даже не думай о моих блядских словах, что я говорил тебе раньше.       Руки сами тянуться к хрупким плечам Хартфелии и от силы, что я непроизвольно вложил в хватку — на нежной коже блондинки точно останутся синяки в виде моих отпечатков.       Ярость, что дерзким пламенем клокочет где-то под ребрами, вырывается в встряску волшебницы и тихого рыка на грани слышимости.       — Забудь о них.       Люси вздрагивает в моих руках и из-под застывшей маски на ее лице проявляется ошеломленность; усталость виднеется в виде синяков под глазами размером с кратер; тревога отражается искусанными в кровь губами.       — Забудь о них, Люси.       И пусть сама думает о ком или о чем я говорю — о словах или чертовых хвостатых.       Судорожный выдох, опавшая грудная клетка и покачнувшееся тело заклинательницы, упавшей в мои руки.       Когда лоб блондинки утыкается в мое плечо, когда горячечное дыхание, опаляющее сквозь влажную ткань футболки, достигло моей кожи, когда тонкий запах персиков с легким привкусом пота достигает моего носа, когда маленькие ладошки заклинательницы проскользили по торсу и прочно обосновались на лопатках, тогда и только тогда я осмелился обнять ее плечи. Осторожно провел кончиками пальцев по алым отметинам, оставшихся от моих же рук, очертил выпирающие косточки и со всей присущей мне нежностью прижал к себе покрепче.       Никто из нас не заметил, как дух исчез, оставив после себя столп золотых искр, что вскоре тоже испарились.       — Почему? — сиплый, чуть хрипловатый голос, будто Люси очень долго кричала и сорвала голос, донесся до ушей. — Почему ты так поддерживаешь меня? Я ведь никто тебе. Я ведь слабая и никчемная, никому не нужная. Я не понимаю, почему ты стал так добр? Это пугает.       — Я ведь говорил тебе — я изменился. Людям это свойственно.       — Но в первые дни… — Люси тяжело сглатывает и последующие ее слова выходят так, словно ей приходится прилагать усилия, чтобы протолкнуть их сквозь глотку. — В первые дни нашего задания ты был таким же, как и тогда… Саркастичный, злобный, устрашающий.       Тяжело выдыхаю и сильнее вжимаю в себя стройное тело. Подборок уютно моститься прямо на золотистой макушке, а руки непроизвольно начинают поглаживать волшебницу по спине, лаская, стараясь успокоить, подарить ощущение защиты.       — Просто, это часть моего характера, думаю так. Я был не готов к тому, что у меня будет напарник, тем более из можно сказать вражеской гильдии. Какая-то часть меня хотела разозлить тебя, посмотреть какой ты можешь стать, сбросив эту маску добродетели. Но ты не злилась особо… Да побесилась, но это ни в чем не отображалось. А потом, — я хмыкнул, вспомнив первую реакцию своего тела лишь на запах, пропитавший комнату волшебницы и последующие реакции не столь нижнего органа, сколь сердца, что грозилось вырваться из груди от ужаса, стоило только увидеть ее в опасности. — А потом я увидел, какой ты на самом деле можешь быть. Отважной, храброй, не жалеющей себя ради спасения жизней, мягкой, и даже в какой-то степени добросердечной, ведь даже после того, что случилось, ты не могла сказать и слова плохого о той…       Я не смог договорить.       Не потому что не помнил имени, а потому что не хотел причинять Люси еще больше боли.       Женское тело в моих руках вновь грозилось превратиться в камень, настолько неподвижной стала заклинательница.       — Мне понравилось то, что я увидел, — понизив голос на несколько обертонов, я не выдержав искушения, зарылся одной рукой в золотистый водопад волос, мягко поглаживая и перебирая эти мягкие прядки. — Мне нравится узнавать тебя с другой стороны. Мне нравится с тобой общаться, хоть ты и не особо стремишься к этому. Мне понравилось с тобой тренироваться, наблюдение за тем, то, как ты выкладываешься на полную лишь для того, чтобы защитить беспомощных людей — вдохновило меня на то, чтобы и самому усерднее заниматься. Чтобы помочь тебе. Прикрыть твою спину.       Горячие слезы, что полились из карих глаз прямо на мою футболку, достали до разгоряченной кожи и, казалось, прожгли ее, обойдя сквозь все слои мышц и добираясь без труда до костей, пронизывая их, изламывая и принося лишь отчаянную беспомощность. Тихие всхлипы ранили в самое сердце, ломая все преграды, что я воздвиг в глубоком детстве, разрушая этот хрупкий орган.       — Я так любила его, так любила, — горечью были пропитаны слова заклинательницы, горечью и болью.       Всепоглощающей. Разрушающей. Сносящей все на своем пути.       — Он привел меня в этот мир хвоста феи, он исполнил мою мечту, влюбил в себя, а потом просто предал! Как? Как он мог сделать из меня замену?! Мой веселый, добрый Нацу?       Звук падающих осколков моего разбивающегося сердца прозвенел оглушающе громко.       — Я не хочу, не хочу любить его! Хочу вырвать эти чувства из себя, но не получается. Не получается забыть! Что мне сделать, чтобы эта боль, наконец, исчезла? Что?       — Я не знаю, маленькая, — хриплым шепотом прямо на ухо, укачивая ее в своих руках, словно ребенка. — Не знаю.       А так хотел бы.       Чтобы самому залечить убитое напрочь сердце.       Нет шансов.       Абсолютно. Ни. Одного.       Слишком глубоко он впитался в нее.       Этот чертов Драгнил даже сейчас все портит.       Наглый, самоуверенный мальчишка.       — Тш, тише, не плачь, — я пытался хоть как-то успокоить Люси, ее рыдания разъедали мою душу. От невозможности забрать ее боль, самому хотелось разрыдаться, словно пятилетнему ребенку. — Ну же, малышка, успокойся, прошу тебя.       Я еще что-то шептал ей тихим голосом на ушко, укачивая в своих руках, нежно водил по спине, гладил по голове, целовал то в макушку, то в висок. Желание успокоить, утешить, показать, что она нужно, заставляло мои чувства вырываться. Выплескиваться тихим шепотом ласковых слов, мягкими поцелуями.       Лишь спустя десять долгих минут, показавшихся мне вечностью, всхлипы прекратились. Но мелкая дрожь, красные заплаканные глаза и искусанные губы говорили о недавнем срыве.       Взгляд, что подарила мне заклинательница, вызвал целую стаю мурашек по спине, столь непонятным и проникновенным он был.       Чувство, что скоро что-то должно произойти обухом ударило по голове. Предчувствие чего-то неожиданного.       — Я даже не буду спрашивать тебя в порядке ли ты, — хмык сорвался с губ, чтобы хоть как-то разбавить то напряжение, что возникло между нами, — потому что знаю — ты не в порядке. Просто, если тебя опять посетят дерьмовые мысли об этом… — еле сдержал себя, лишь бы не высказать все то, что я думаю о розоволосом кретине. — Или о твоих физических и магических способностях — приходи ко мне. Я выслушаю. И если надо поддержу. Если ты позволишь — то я стану твоим другом. Тем, кто будет рядом. Тем, кто всегда прикроет спину и подставит плечо. Но только если ты действительно этого захочешь. Я не собираюсь тебя принуждать. Это будет твой выбор.       Впервые за почти неделю, что мы провели в этом мерзком лесу, в нашем домике, Люси улыбнулась по-настоящему. Уголки губ ее приподнялись, губы растянулись в стороны — совсем немного, маленькие лучики образовались около глаз, а в карих глазах казалось, мелькнуло солнце.       — Спасибо, — тихо выдохнула Люси. — За все спасибо. И за слова и за…       Я усмехнулся и потрепал девушку по голове, не смея себе отказать в удовольствие вновь почувствовать золотой шелк под пальцами.       — Мои объятия всегда к твоим услугам, Люси.