Освободи меня

Омерзение, гнев, отвращение, ярость. Ненависть. Такое послевкусие оставил тот едкий поцелуй. Выпив этот коктейль эмоций, Брюс избавился от желчного чувства Страха, которое стремительно начинало овладевать им в последнее время. Джокер сам оказался противоядием от самого себя. Ирония. Казавшееся давно забытым ощущение свободы волной обрушилось на Уэйна, став новым источником сил. Поэтому переломить два обруча, что сковывали его ноги, в этот раз оказалось задачей посильной. И первым желанием после долгожданного освобождения, естественно, было стереть с лица метку психа - след от помады. Но это означало бы выдать себя с головой, ведь безумец вряд ли упустил бы такую незначительную деталь, как исчезновение любимого трофея. Брюс попытался как-то свыкнуться с омерзительным ощущением скользкой помады на губах, которое было невозможно подавить. Ему казалось, что если он не сделает этого прямо сейчас, то истошно завоет, как раненный пес на луну. Одно осознание того, что их связывало нечто большее, чем взаимная ненависть, удваивало его гнев. И, не выдержав, он провел языком по источнику раздражения, желая избавиться от него. То ли внезапно прояснившаяся голова, то ли сладковатый привкус во рту вернул его к действительности, в которой он медленно проводил языком по месту недавнего поцелуя Джокера, но было уже поздно. Картинки сцен их общей "страсти" моментально пронеслись в его голове, освежая начавшую затягиваться рану. Уэйна передернуло. "Возможно ли это, но Джокер рехнулся еще сильнее. Нет, сиди перед ним Бэтмен, такое поведение могло бы сойти за очередную прелюдию перед попыткой убить его, но ведь сейчас перед ним я..." - эта маленькая истина породила два варианта развития событий в голове Брюса: либо Джокер хочет запугать его, отбив желание сбежать, либо он уже давно понял, кто был у него в плену. Какое из этих предположений было наихудшим, он еще не решил. Нелепо было даже предположить возможность разобраться в сущности психа, но, в любом случае, Джокер оставался Джокером, значит, перед дальнейшими действиями нужно было досконально продумать каждую мелочь. Для этого требовались информация и время. И первого, и второго, как казалось Уэйну, у него было предельно мало.

***

Вот уже третий день шел нескончаемый дождь, который стал для горожан настоящим спасением. Смывавший все на своем пути ливень позволил им думать, будто именно он был истинной причиной опустения Готэма. Люди предпочли укрыться за ложью, дабы позволить воде исполнить свою работу - омыть безлюдные улицы, избавив их от слоя страха, ставшего вполне материальным. Ни одна живая душа не рискнула обозначить свое присутствие за все эти дни. Но стоит сказать, что в их числе исключения все же были. Нашлись те, кто отказался от такого затворничества. Их намерения были далеки от обычной прогулки: люди хватали то имущество, что могли унести, и в панике бежали за пределы Готэма. Таких можно было понять. Но что было делать тем, у кого не было иного пристанища? Надеяться?.. Да, иного выбора у них не было, но на что или на кого им уповать? А капли дождя, с силой стучавшие в их окна, напоминали им принять дневную норму спасительной лжи. Силуэт мужчины, неподвижно сидевшего в кресле, слился воедино с царившей в помещении темнотой. Лишь худощавое лицо было слегка освещено тем подобием дневного света, что пробивалось сквозь стекло. Глядя на его глубокие морщины и застывший на окне взгляд, без особых усилий можно было определить, что именно его глодало. А отсутствие здорового (да, в принципе, любого) сна делало его вид еще более болезненным. Наверное, поэтому вошедший в неосвещенную комнату офицер, увидев его, впал в секундный ступор. - Комиссар Гордон, - чуть встревожено произнес он, - я не вовремя? Ответа не последовало. - Комиссар! - уже не скрывая тревоги в голосе, произнес он, и, преодолев разделявшее их расстояние, сжал его плечо. Гордон вздрогнул и, обернувшись, посмотрел на офицера так, словно видел его впервые. Глаза долго не могли сфокусироваться на молодом человеке. Лишь через пару секунд он смог внятно ответить. - Все в порядке, - медленно начал мужчина, - что-то меня разморило, вот я и задремал. Сам видишь, какая чертовщина творится с погодой, Блэйк, тут грех не заснуть. Видимо, такой ответ вполне устроил его, хотя он продолжил пристально всматриваться во внешний вид шефа. - Да. Вы, пожалуй, правы. Простите за беспокойство, но у нас возникла новая проблема, сэр. - Давка на переправе с летальными исходами? Люди заблокировали собою мост? - вздыхая спросил комиссар. Но Блэйк не спешил с ответом. Он молча опустил глаза, напряженно думая о чем-то. Гордон вопросительно посмотрел на него, ожидая ответ, и только тогда заметил намертво зажатый в руке офицера сверток. Тот молчал еще с минуту, а затем, судорожно выдохнув, посмотрел прямо в глаза сидящего мужчины. - Это Джокер. Воцарилось напряженное молчание. Комиссар поднялся с кресла, встав почти вплотную к Блэйку. Он пристально вглядывался тому в глаза, желая найти объяснение. Но ему не пришлось долго гадать, так как молодой полицейский продолжил отвечать. - Майклс с напарником задержали одного из его людей сегодня. Тот отдал им это, сказав передать лично вам. И оно от Джокера, сэр. Офицер протянул ему сверток, который оказался скрученным конвертом со старомодной сургучной печатью. На печати, конечно же, был изображен джокер. И она была сломана. Комиссар полиции вопросительно просмотрел на Блэйка. - Меры предосторожности. Кто знает, что этот больной мог туда подложить, - ответил тот, пожав плечами. Гордон понятливо кивнул в ответ, будучи полностью поглощенным содержимым конверта - картой Джокера с посланием на обратной стороне. Прошли неполные пять минут, за которые он несколько раз перечитал написанное мелким корявым почерком послание. - Мы проверили, сэр, всё так и есть, - нарушил тишину офицер, - особняк Уэйна пуст, и вряд ли тот выбрался отдохнуть на природу. Все говорит об этом: дверь в сад открыта, одежда на месте, документы тоже. Следов ограбления и драки нет. - Значит, он не блефует, - задумчиво произнес комиссар, - если верить написанному, Брюс Уэйн в плену у этого психа.. - Тогда есть шанс, что он еще жив! - выпалил Блэйк, предвосхищая догадку шефа. И, сбавив темп, продолжил, - каковы будут наши дальнейшие действия? И снова в помещении повисла тишина, ставшая там частой гостьей. Ее прервал звук удалявшихся к окну шагов. Гордон чутко всматривался в причудливые переплетения капель дождя, будто они вот-вот сплетутся в слова, дающие ответ на поставленный вопрос. Но этого, как и предполагалось, не случилось. Чудесные случайности вообще покинули этот город, махнув на него рукой. Поэтому комиссар в очередной раз лишь выдохнул и произнес: - Сообщите об этом прессе. Брюс Уэйн был знаменит, значит, новость о похищении выйдет далеко за пределы города. - Вы надеетесь, что он услышит об этом? - Однажды он уже спас Уэйна, возможно спасет и в этот раз. В любом случае, - вновь развернулся лицом к офицеру Гордон, - ничего другого мы сделать не можем. Если только ускорить ход событий, разозлив Джокера. Блэйк хотел было воспротивиться этому бездействию, но остановился, еще раз вглядевшись в глаза шефа. Найдя в них то, что искал, он, поджав губы, согласно кивнул и, попрощавшись, вышел. Вернувшись к созерцанию затянутого серой пеленой Готэма, Гордон подумал, что он иногда искренне жалеет, что Бога нет. Он мог бы поверить в него снова, вот только прожектор его веры уже давно разбит.