Освободи меня

«Страх — это двигатель. Умение правильно им распорядиться — ключ зажигания, который приводит механизм в действие»

***

Мороз раннего утра пробирал до костей толпу, что собралась в тот день на главной площади Готэма. Серое безликое небо несло в себе отображение общего настроя, который, как казалось, передавался воздушно-капельным путем. И лишь дети, по-видимому, имели к нему иммунитет: они носились по площади, не замечая укора во взглядах взрослых. Их смех, оставшийся таким же звонким, каким он был до того периода в истории города, который окрестили «тёмным», растворялся в звуках оркестра, что сопровождал мероприятие. Возня операторов и журналистов, расталкивающих горожан для лучшего ракурса, лишь добавила масла в огонь. Спустя какое-то время люди, окончательно разозленные и озябшие от ожидания на холоде, стали открыто возмущаться. Но это продлилось ровно до того момента, как на сцену взошел мэр Готэма. Его уверенность и лучезарная улыбка как всегда не предвещали ничего хорошего. — Доброе утро, жители Готэма, — его голос эхом разнесся по площади, — Ни для кого не секрет, что настало такое время, когда мирное небо над головой мы можем увидеть лишь во сне. До недавнего времени хранителем и гарантом нашего спокойствия был Бэтмен, который, как нам всем известно, сложил свои полномочия по неизвестным причинам. С тех пор преступность возросла в разы, и преступники впервые за долгие годы ощутили безнаказанность и творят произвол на улицах нашего родного Готэма. Эта волна бандитизма унесла десятки жизней наших бравых офицеров, из-за чего психбольница Аркхем осталась без должной охраны. По этой причине был совершен ряд побегов, часть которых была пресечена, но некоторым заключенным всё же удалось вырваться на свободу, — он сделал театральную пауза, от которой за версту несло фальшью, — Мужчины! Неужели вы можете спать спокойно, зная, что жизнь членов вашей семьи может оборваться в любой момент? Что один из уголовников или беглых психов может навести пушку на ваших детей? Я уверен, что многие из вас скажут: «Нет». Поэтому мы посчитали честным создать запись желающих добровольно вступить в ряды полиции" Тишина завладела голосом. От речи, что была произнесена мэром, смолк даже детский смех, который казался неудержимым. Собравшиеся люди нерешительно озирались в поисках первого на роль добровольца. Казалось, что напряжение, повисшее в воздухе, становилось материальным, когда сквозь толпу в сторону сцены, на которой производилась запись, пробирался первый человек. Взбежав по ступенькам и пройдя мимо улыбающегося мэра в сторону стола для записи, доброволец схватил стоящий рядом микрофон, а затем скинул капюшон, что был надет на нем. — Ну что? Нет желающих? Тогда я буду первым. Где расписаться? — безумных смех заполнил то пространство. Затем последовал женский крик, ставший сигналом для всеобщей паники, которая была пресечена оглушающим выстрелом. — Вы куда-то торопитесь, или мне кажется? — Джокер обвел презрительным взглядом мертвенно-бледную толпу, — я бы не стал этого делать на вашем месте, если, мм, в ваши планы не входило оставить души на этой площади. Мэр Гарсия, спешивший ретироваться, остановился и замер. — Мои люди сейчас держат каждого из полицейских на мушке, и если кто-то из здесь присутствующих попробует выбраться, то я лично пресеку эту своевольность этим маааленьким детонатором, — плавно вытащив руку из кармана, он продемонстрировал замершей «публике» черную похожую на рацию коробочку. — Если вы уже успели оплакать свои драгоценные душеньки, то спешу разочаровать вас: похороны пока отменяются. Сегодня я хотел бы провести с вами, хмм, небольшую беседу. Как сказал наш достопочтенный мэр, - он ткнул пальцем в медленно оседавшего мэра, - Готэм уже не тот. Ваш любимый Бэтмен бросил вас и меня, а я не люблю терять свои любимые игрушки, поэтому мне срочно нужно его вернуть. Вам, так уж и быть, я даю на это неделю. Либо вы находите мне его, либо мышка сама вылетает из своей норки, иначе каждый житель города пожалеет о том, что не исполнил мою маленькую прихоть, хахах" Обведя толпу презрительным взглядом, он откинул микрофон, упавший с противным скрежетом, вытащил пистолет и выстрелил им в воздух. Вместо пули из дула повалил слепящий газ, который накрыл его своим облаком. Подоспевшие после выстрела полицейские на месте преступника нашли лишь его визитку — карту джокера.

***

Что может быть хуже состояния бессилия? Оно, подобно зыбучему песку, поглощает свою жертву. Чем больше несчастный оказывает сопротивление, отчаянно барахтаясь в безвыходной действительности, тем быстрее оно сжирает его. И все что остается — это принять свою участь, смириться и медленно опуститься на дно. Но где-то есть и другой выход. Нет, он обязан быть! Вот только Брюс еще не нашел его. Ответ сокрыт в деталях, ведь они как переменные в уравнении: стоит расставить их в правильной последовательности, и получим решение. Уэйн определился с первым действием. Нужно было освободиться от сковавших его пут, и спустя четверть часа единственное, что он получил — раны на запястьях. Но не это вынужденное неудобство заставило его на время остановиться. Стоило ему начать высвобождать руку, как ему начинали слышаться глухие шаги, постепенно приближавшиеся к его камере. Тогда Брюс останавливался, чтобы, задержав дыхание, вслушиваться в каждый звук. Вот только как можно сделать тишину еще тише? Он начинал осознавать свой страх перед преступником, и это осознание вызывало в нем еще больший ужас. Уэйн продолжал бороться. Через некоторое время он получил желаемое: раны на его запястьях стали кровоточить, и кровь, как естественная смазка, помогла ему вытащить руки из оков. Кожа превратилась, мягко говоря, в месиво, но это тогда было не важно. Окрыленный своим успехом Брюс принялся высвобождать ноги. Каждое движение приносило сильную боль. Из-за крови, стекающей плавными струйками, пальцы то и дело соскальзывали с ободка наручника, что усложняло задачу. Тогда Уэйн решил попробовать переломить обруч в узком месте, но сил предательски не хватало. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, он сконцентрировал оставшиеся силы на злополучном ободке. И в тот момент, когда наручник стал сдавать позиции, Брюс услышал шаги. Неторопливые, четкие и уверенные шаги. И только тогда до него дошло, что он не Бэтмен, а если станет им вновь, то выдаст себя, подчинившись правилам Джокера. Но игру нужно было продолжить, если он хотел выбраться. Стерев предплечьем кровь с браслета наручника, Уэйн завел руки назад, приняв исходное положение, и стал ждать. Но тот не заставил его долго томиться, толкнув, разделявшую их, дверь. Брюс обратил внимание на то, что у нее не было ручек. — Я что-то не слышу радостных криков. Разве так встречают того, кто принес тебе воды, м? Взгляд Брюса переместился к заветному стакану. «Отравлена», — незамедлительно пронеслось у него в голове. — Ты мог бы быть и поразговорчивее, иначе в следующий я раз не буду столь щедр, — медленно протянул Джокер, начиная не спеша приближаться, — уж не думаешь ли ты, что я мог что-то подмешать в нее? Нет-нет, ты гость, а разве с ними так обращаются? По желчной ухмылке он понял, что как раз так с ними и обращаются. Но был ли у него выбор? Да, был — умереть от обезвоживания, которое начинало проявляться все сильнее и сильнее. - Уж лучше я сдохну от жажды, чем приму что-то от тебя, псих, - прохрипел Уэйн. Он сам едва поверил в то, что сказал, и, похоже, его вынужденный собеседник тоже. Тот сделал пару быстрых шагов в его сторону, наклонился, оперевшись свободной рукой о спинку стула, и буквально прорычал: — Я похож на Мать Терезу или на одну из твоих служанок? Если я сказал тебе что-то сделать, то ты сделаешь это, понял? - но, чуть остыв, продолжил, - Не забывай, Брюси, ты в гостях, а в гостях принято вести себя хорошо. Неужели родители не научили тебя хорошим манерам? У Уэйна так и чесались руки выбить у психа раскаяние, ну, или пару-тройку зубов. Но вместо этого он лишь еще сильнее сжал губы в знак протеста. — Видимо, не понял… Ну что ж…тогда сегодня и впрямь твой день, ибо я несказанно добр, - Джокер усмехнулся, причмокнув губами, - будь так добр и открой свой ротик, дорогой. Не дождавшись ответа Уэйна, которого бы, очевидно, и не последовало, преступник сжал его челюсть рукой, тем самым раскрыв ее, и начал так медленно поить заложника, чтобы тот не поперхнулся. Такой акт доброты со стороны психа был абсолютно неожидан, и в нем было что-то странное, если это слово еще применимо по отношению к Джокеру. Он, казалось, был полностью поглощен происходящим: клоун постепенно вливал жидкость, следя за тем, чтобы ни одна капля не пропала даром. Время для них будто остановилось. Каждый был настолько поглощён своей ролью, что ни Брюс, игравший невинную жертву, ни Джокер со своим неизменным амплуа не заметили того момента, когда вода в стакане закончилась. Последний просто неотрывно скользил взглядом по раскрытым губам первого, а тот, в свою очередь, не мог оторваться от буравящего его животного взгляда. Прохрипев что-то нечленораздельное, безумец буквально навалился на Уэйна, завис на пару секунда, будто решая что-то для себя, и впился поцелуем в его губы. Ему было плевать, что он до крови прокусывал их, что его помада размазалась по чужому рту, что Уэйн не отвечал и даже не реагировал на поцелуй. Джокер просто припал к нему, как к источнику, словно это он испытывал неутолимую жажду. Медленно целуя мужчину, безумец упивался им и старался взять как можно больше. Он нашёл в себе силы отпустить его истерзанные губы, лишь вдоволь насытившись. Восстанавливая сбившееся дыхание, он все так же нависал над застывшим Брюсом. Ушедшее сознание начало пробиваться в его стеклянных глазах. Когда оно полностью вернулось в нему, псих плавно оттолкнулся от стула и полном молчании направился к выходу. Но дойдя до выхода из камеры, он все же обернулся и, скользнув по губам Уэйна оценивающим взглядом взглядом, сказал: — Тебе идет красный.