Путешествие в никуда.

Иногда день заканчивается так, будто кто-то выдернул из него воздух. Звонок с последней пары прозвучал в унисон с пульсом Джессики — звонко, резко, утомлённо. Студенты потянулись к выходу, обсуждая планы, перебрасываясь шутками, кто-то кому-то махал, кто-то кого-то звал. Джессика встала последней. В голове шумело не от лекции — от мыслей. Когда Джессика вышла из аудитории, всё происходящее вокруг будто немного размылось. Шум голосов, шаги, движение — всё отдалилось, когда она встретилась взглядом с ним. Томас стоял у окна, скрестив руки на груди, слегка наклонившись, будто вслушивался в городскую какофонию за стеклом. Но стоило ей появиться — он обернулся. И их взгляды снова встретились. Он чуть приподнял бровь и почти незаметно улыбнулся — не нарочито, не «для вида», а как будто внутри него действительно что-то дрогнуло. В этом взгляде было спокойствие. И, возможно, ожидание. Джессика не успела отвести глаз. В этот момент она не просто смотрела на него — она зависла. И потому не увидела, как почти врезалась в кого-то. — Ой!.. — резко выдохнула, потеряв равновесие, — Простите… Она автоматически схватилась за чью-то рубашку, чтобы не упасть, и только потом подняла глаза. И увидела его. Снова. Уже рядом. Томас. Его лицо оказалось ближе, чем когда-либо. Он чуть склонился вперёд, придерживая её за локоть. Его ладонь — широкая, тёплая, уверенная. От него пахло каким-то древесным ароматом, едва уловимым, но очень… настоящим. — Похоже, судьба решила, что я должен тебя ловить, прежде чем ты убежишь, — усмехнулся он, слегка склонив голову набок. — Или просто проверить, хорошо ли ты справляешься с рефлексами, — ответила Джессика, чувствуя, как в груди начинает колотиться сердце. — Пока не уронил — считаю, что справился, — спокойно отозвался он. И тут — как будто впервые — он внимательно посмотрел на неё. Не просто как на симпатичную девушку. А как будто пытался рассмотреть за её глазами то, чего она давно не показывала никому. Внутри Джессики вспыхнуло лёгкое волнение — но не тревожное. Скорее… живое. — Привет, красавица, — его голос стал чуть мягче, ниже, будто специально для неё. — Привет… — выдохнула она, немного смущённо. Её голос дрогнул, но улыбка осталась. Удивительно — с ним рядом она чувствовала себя странно спокойно, несмотря на волнение. Он не отпустил её локоть. Вместо этого — медленно опустил руку вниз и, словно между прочим, взял её за ладонь. Осторожно, как будто спрашивая — можно?. Но не словами. Она не выдернулась. Потому что не хотела. Его пальцы обвили её руку мягко, но крепко. Ладонь — тёплая, обволакивающая. И в этом прикосновении было что-то большее, чем просто жест вежливости. Он не тянул её. Он вёл. — Пойдём? — тихо спросил он, наклоняясь чуть ближе. Тон был почти шепотом. Но в нём звучало приглашение — и шаг в неизвестность. Джессика кивнула. Медленно. Словно в замедленной съёмке. Она не знала, куда именно они идут, но внутри разливалось тепло, будто её ведут не по улице, а из какого-то холода — обратно к себе. Они уже почти достигли выхода, когда мир снова напомнил, что не любит покоя. — Джесс! Привет! Там тебя зовёт кто-то… парень вроде… — вбежала запыхавшаяся Кира. Рыжие волосы растрёпаны, голос — сбивчивый. Джессика вздрогнула. Голос Киры был как резкий всплеск воды в лицо. Она обернулась: — Кто? — Джей… Джейсон, точно! — хлопнула себя по лбу Кира. — Сказал, что это важно. Имя будто отозвалось внутри. Где-то в солнечном сплетении. Не больно. Но тревожно. Джесс на миг замерла. Отпустила взгляд Томаса. Посмотрела ему в глаза. — Прости… Я… ненадолго. Я скоро, — сказала она тихо, почти виновато. Томас не изменился в лице. Только кивнул. Спокойно. Без претензий. Его пальцы отпустили её руку, но взгляд остался — тёплым, немного ироничным, но… терпеливым. — Я подожду, — сказал он просто. И в этом было больше, чем в любом «удачи». Она кивнула. Повернулась. Сделала несколько шагов, чувствуя, как его взгляд держит её, даже когда он молчит. И только тогда — ушла за угол.

***

Сначала — стена. Кирпичная, шершавая. Она прислонилась к ней, закрыла глаза. Мир замер. Только ветер перебирал пряди волос, будто уговаривая не возвращаться. Внутри поднималась старая, болезненная волна. Джейсон. Когда-то — её опора. Её безопасное место. Он был рядом, когда нужно было плакать. Он умел слушать молча. Он не требовал. Просто был. И она влюбилась — не в него, а в ощущение, которое он ей дарил. Тепло, как от пледа в дождь. Спокойствие. Но теперь… теперь всё иначе. Она стояла там — у стены, пока воспоминание не окутало её с ног до головы. Парк. Весна. Фонтан. Её рука в его. Он смеётся, говорит, что купит ей шоколад. Она смеётся в ответ. И этого достаточно. Они не говорят о любви. Она просто есть. Казалось, если быть рядом — всё наладится. Только теперь она понимала — они не шли вместе. Они просто стояли рядом. Каждое — в своей точке. — Джесс! — голос врывается в её затуманенное сознание, как свет фар в тумане. Она резко поворачивается. Перед ней — Джейсон. Чуть растрёпанный, взволнованный. Его глаза изучают её лицо, как будто ищут трещины. Он подходит ближе и осторожно касается её плеча. Пальцы скользят легко, будто боится напугать прикосновением. — Ты в порядке? — спросил он тихо, почти шёпотом. В этом вопросе — что-то большее. Как будто он хочет узнать не только, всё ли у неё хорошо сейчас, но и вообще. — Да… Просто задумалась, — она моргнула несколько раз, будто стряхивая с ресниц остатки сна, или воспоминаний. Внутри неё что-то замирает: тревожное, ностальгическое, почти болезненное. — Хочешь немного пройтись? — он говорит это мягко, не настаивая, но как будто надеясь на согласие. Его голос — якорь. Такой знакомый, что больно. Она кивает. Не потому что хочет — потому что не может сказать «нет». Ещё нет. Они идут рядом. Молчание между ними — не пустое, но наполненное. Оно как старая песня, которую оба знают наизусть, но больше не могут слушать без боли. Солнце опустилось за дома, оставив улицы в сером сумраке. Углы зданий отбрасывают длинные тени, ветер поднимает сухие листья, время будто течёт медленнее. — Ты ведь живёшь рядом с парком? Может, заглянем в кафе за углом? — спрашивает он неуверенно, словно чувствует, что каждый шаг с ней — это шанс и одновременно риск. — Давай, — говорит она рассеянно. И они сворачивают с улицы. Кафе встречает теплом. Свет мягкий, будто настольная лампа в детской, где не страшно засыпать. Запах — ваниль, тёплый хлеб, корица. Людей немного. Тишина уютная. Плетёные кресла скрипят под весом, как будто вздыхают. Они садятся у окна. Он смотрит на неё. Она — в чашку. Между ними — чашка кофе и непроговорённые слова. — Как ты? — спрашивает он наконец. Она долго не отвечает. Потом: — Всё нормально. Всё… стабильно. — Она делает глоток. Кофе уже остыл, и от этого становится горьким. — А ты? — она поднимает глаза. — Как ты? Как… Кристина? — Уже никак, — он усмехается уголком губ. — Она — прошлое. Она опускает взгляд. Сердце не ёкает. Даже не шевелится. Раньше бы это кольнуло. Сейчас — пустота. — Томас, — говорит он не сразу, будто готовится. — Этот парень… с которым ты была сегодня. Пауза. Она делает глоток, обхватывая чашку двумя ладонями, как будто греется. — Мы не встречаемся. Пока, — отвечает она просто. Но внутри всё дрожит. Как струна, которую кто-то чуть задел пальцем. Он не двигается. Только глаза меняются. В них появляется что-то… неуверенное. Вопрос. Надежда. Поздняя надежда. — Ты бы хотела? — голос чуть хрипит. Он смотрит ей прямо в душу. Она сжимает чашку крепче. — Не знаю, — почти шёпотом. — Наверное… да. — Почему? Она поднимает взгляд. Медленно. И говорит тихо: — Потому что… он не давит. Он просто есть. Спокойный. Уверенный. И рядом с ним мне не нужно притворяться, что я сильная. Его лицо чуть дрогнуло. Что-то внутри сжалось. И тогда он делает движение — к ней. Его рука тянется, касается её подбородка. Пальцы чуть прохладные. Его глаза — ближе. Губы… приближаются. Он склоняется — и всё в ней замирает. Нерешительность. Страх. Вопрос. Что это? Сожаление? Упрямство? Или всё же любовь? Но прежде чем она успевает понять — голос официанта режет воздух: — Ваш счёт, молодые люди. Всё рушится. Момент — сломан. Как фотография, испорченная вспышкой. Джессика резко отстраняется. Она встаёт. Стул скрипит. — Прости… Мне нужно идти, — почти шепчет она, и уже делает шаг назад. — Джесс, подожди! — его голос за её спиной. Но она уже не слышит. Точнее, не может слышать. Ветер бил в лицо, словно пытался что-то вырвать. Слово. Вздох. Плач. Улицы расплывались, как старые акварели под дождём. Фонари светили сквозь капли, будто пытались пробиться в её затуманенное сознание. Джессика бежала. Не чувствуя ног. Не видя лиц. Не разбирая дороги. Просто бежала, потому что остановиться — значило бы сломаться. Грудь сжималась. Слёзы стояли в горле, но не вытекали. Она не позволяла. Не сейчас. Не здесь. Не перед ним. Не перед собой. «Только не плачь. Не сейчас. Не дай им это увидеть.» И вдруг — удар. Мягкий. Тихий. Как будто не в тело — в пространство. Что-то — или кто-то — поймал её, прежде чем она смогла рухнуть. Руки. Тёплые. Надёжные. Они обвили её талию и плечи, как будто делали это всегда. Она замерла. Сначала — тишина. Только звук её собственного дыхания, прерывистого, неровного. А потом — стук чужого сердца. Ровный. Спокойный. Уверенный. Она подняла глаза. Медленно. Словно боялась — и хотела — увидеть то, что там будет. Томас. Он смотрел на неё. Не как спаситель. Не как герой. Просто — как тот, кто пришёл вовремя. В его глазах не было шока, вопросов, требований. Только принятие. И это было страшнее всего. — Ты в порядке? — его голос был тихим, почти шёпотом, как звук костра в зимней тишине. Джессика не ответила. Не могла. Она пыталась вдохнуть, но грудь сжалась сильнее. На её губах дрожали несказанные слова. Она хотела сказать: «Спасибо.» Она хотела сказать: «Почему ты всегда появляешься, когда я ломаюсь?» Она хотела сказать: «Не отпускай.» Но вместо этого — она просто кивнула. Томас медленно поднял руку и убрал со щеки прядь её промокших волос. Его пальцы были тёплыми. Движение — нежным, почти священным. — Всё хорошо. Я здесь, — сказал он. Не как обещание. Как факт. И именно в этот момент воздух прорезал голос. Резкий. Надрывный. Испуганный. — Джесс! С тобой всё в порядке?! Она знала, чей это голос. Даже не оборачиваясь. Но обернулась. Один раз. На одну секунду. И этого было достаточно. Джейсон. Промокший. Взъерошенный. Одинокий, несмотря на толпу. Он бросился к ней, глаза бегали по её лицу, по фигуре, по рукам Томаса. Он не видел, что она жива. Он видел, что она не с ним. — Я обещал твоей маме, что провожу тебя… Слова — глупые. Мелкие. В его глазах было не обещание. А страх. Потеря. И тогда Томас, всё ещё спокойно держа Джессику, сказал: — Уже поздно. Его голос не был грубым. Не был громким. Но он прозвучал как точка. Он посмотрел на Джессику. И она — впервые — почувствовала себя не между двух людей. А рядом с одним. Он поднял её на руки. Словно это — естественно. Словно она — не тяжесть. А часть его. И пошёл. Медленно. Не убегая. Не скрываясь. Просто — уходя вперёд. Джессика не сопротивлялась. Она положила голову ему на плечо. Впервые — позволила себе быть слабой. Позволила себе помолчать, не объясняясь. За спиной слышался только один звук — тишина, нарушаемая дождём. Джейсон остался стоять. Один. Дождь лил сильнее. Промокшие волосы прилипли к его лбу. Губы дрожали. Но он ничего не сказал. Не побежал за ней. Не закричал. Он просто стоял. И только через минуту, когда её силуэт исчез за углом, он прошептал в пространство: — Я просто… опоздал. И было уже слишком поздно, чтобы что-то изменить.