Потерянные кусочки единой картины

      Этой ночью мне спалось особенно неспокойно. То и дело сны вспыхивали белым, шумела вода, кричали люди, и я, едва успев проснуться, проваливалась обратно в пучины кошмаров. На утро было тяжело вспомнить содержание сновидений, и я старалась на этом не зацикливаться, отдавая внимание котенку и необычайно скудному завтраку. Аппетита не было, так что сегодня в личном меню оказалась всего одна тарелка каши и чашка кофе, и даже на них я смотрела почти что с неприязнью.       Линали первой заметила то, как я буравлю взглядом нетронутую еду, и поинтересовалась моим самочувствием. Я поделилась с друзьями маленькой проблемой, а после и тревогой насчет скорого отъезда вслед за своим наставником. Жаловаться было бесполезно и неуместно, но я все равно чувствовала, что начинаю бояться, совсем как перед своим первым заданием. Внутри постепенно разгоралось чувство тревоги.       — Знаю, на словах все звучит проще, но ведь ты как раз и едешь, чтобы обучаться, — успокаивала меня Линали, когда мы спустя время после завтрака по моей настойчивой просьбе отправились в тренировочный зал, — маршал научит тебя всему, что тебе нужно знать, как экзорцистке.       Я угукнула, потихоньку разминаясь перед предстоящей тренировкой. Вся эта рутина — зал, правильное питание, медитации, завал из библиотечных книг в моей комнате с информацией о мире, в котором я очутилась, — казались пылью перед тем, что ждало меня впереди. А то, что ждало впереди, словно университет, о котором ты думаешь в шестом классе: вроде, еще пять лет до него, а время пролетит, как стрела, и ты даже не осознаешь поначалу, что сидишь в окружении малознакомых тебе людей, зовущихся... как же их там? Абитуриентами, вроде.       Проигнорировав слабую вспышку головной боли, я вздохнула и теперь уже была готова отрабатывать связку приемов, которой меня обучал Аллен. Эта связка специально была придумала для укрепления моей обороны с помощью щита, но я уже понимала, что нужно придумать что-то новое. По моей же просьбе Аллен добавлял новые элементы так, чтобы я ожидала этого меньше всего, и до определенного момента я умудрялась либо блокировать, либо уворачиваться. В этот самый момент что-то пошло не так, я не сориентировалась в пространстве, а Аллен вряд ли успел бы остановить атаку. Я смогла лишь прикрыться скрещенными руками, но удар чужой ноги, пусть и пришелся на мои руки, все равно был достаточно сильным, чтобы сбить меня с ног.       Я нелепо рухнула на песок и тихо охнула, чувствуя, как спадает напряжение с конечностей. Несмотря на то, что подобные случаи были неизбежны, Уолкер все равно, кажется, разволновался. Он присел рядом на корточки и протянул руку:       — Ты в норме? Сильно приложило?       — Порядок, — смахнув с щеки песок, я приняла помощь, и вместе мы поднялись. Руки в месте удара саднили. — Сама виновата, растерялась. Наверное, потому что не выспалась...       — Нужно будет сходить к медсестре, — сказал Аллен и зачем-то дотронулся до моей руки там, куда пришелся удар его ноги. — Нельзя, чтобы ты и дальше так плохо спала.       Снова угукнув, я растерла руки, чтобы продолжить занятие, поэтому не заметила, как внимание Аллена переключилось на кого-то другого. Позади раздался металлический звон. Уже по лицу Уолкера стало понятно, что что-то не так. Я успела только обернуться, а то, что произошло дальше, было либо чудом, либо глубинным инстинктом самосохранения. Сверху на меня обрушилось три громадных светящихся клинка, но прежде, чем они разрубили бы меня на куски, перед моим лицом сложилась сияющая полусфера. По залу разнесся уже иной звук: шипящий, словно раскаленный металл опустили в холодную воду. Всем своим телом я ощутила давление сверху, лоб покрылся испариной, но уже через полминуты оно ослабло. Я отважилась приказать щиту раствориться.       Шагах в десяти от нас с Алленом стояла Патриция. Выглядела она заспавшейся и побитой, то есть, буквально: на половину лица покоился медицинский патч, обе руки в разных местах были плотно перевязаны бинтом. Все остальное тело скрывалось под мешковатой одеждой, но в душе зрела уверенность, что и под нею прятались обработанные и закрытые раны.       — Хватит защищаться, — сказала Патриция чуть хрипящим голосом, — учись атаковать. Смотреть на тебя больно.       На лице ее читалась строгость и как будто бы... презрение? Я не была уверена в том, что Патриция презирает меня, но даже если так... возможно, я этого даже заслуживаю. Я знала, как выгляжу со стороны, но едва ли могла что-то с этим поделать. Возможно, Патриция просто устала, но тогда зачем ей было приходить в спортзал?       — И как ты предлагаешь мне это делать? — Выдохнув через нос, я дезактивировала Силу и уперла руки в бока. — Эта штука может только светиться и делать щит. Всё!       — Это всё, что можешь делать ты, — с нажимом ответила девушка. Все скимитары вокруг нее исчезли, кроме одного, который в итоге упал рукоятью прямо в ее ладонь. Патриция так мастерски подбросила его в воздухе, словно он ничего не весил, что я аж засмотрелась. — Чистая Сила — твое оружие, так что ее саму и ее возможности контролируешь ты и только ты. Если решила сражаться, найди способ, как это делать.       Я не могла ничего возразить на это, даже если и хотела. Патриция была права. Аллен прошел мимо, сказав, что хочет выпить воды, и я просто кивнула ему в ответ.       — Смоделируем ситуацию, — девушка зевнула в ладонь и присела на край трибуны. — Ты на задании, на тебя напал Акума. Одним щитом не обойдешься. Выкручивайся.       Чего никто из нас не ожидал, так это новой атаки от Патриции. Линали вскринула, а Аллен, кажется, подавился водой, когда на меня вновь спикировал клинок. Едва успев сообразить, я закрылась щитом и содрогнулась от силы удара чужого оружия. Что нашло на Патрицию? Неужели я настолько плохо выгляжу в ее глазах? Или же это, наоборот, попытка помочь? На меня обрушился еще один удар, а потом скимитар вдруг вильнул вправо, и мне пришлось резво уйти вниз, чтобы сохранить голову на плечах.       У Патриции технический тип, значит, я смогу издалека хотя бы попытаться обезвредить ее клинки. Важный вопрос состоит в другом: каким конкретно образом мне их обезвредить?       Тут-то мой взгляд и упал на щит. Кажется мне, или среди свечения проглядывается что-то вроде... Волокон? Нитей? Что это? В целом, прямо сейчас куда важнее было применить это знание, чем догадываться, что это конкретно такое. Надо перехватить клинки до того, как они ринутся на меня...       Будто прочитав мои мысли, Сила отреагировала. От щита вдруг отделилась часть, начав стремительно удлиняться, пока не достигла клинков и не обмоталась вокруг рукоятий. Теперь было похоже, словно мечи обвязали веревками и дергают из стороны в сторону, стоит тем предпринять попытку освободиться. Тогда я приказала кнутам удлиниться, обвить клинки побольше и с силой воткнуть их в песок, но уже когда я посчитала план удавшимся, из ниоткуда появился третий скимитар. Он со звоном обрубил оба кнута, и я ощутила это физически как волну холодного воздуха, ударившую меня прямо в грудь. Но расслабляться было некогда, в запасе у меня приютился еще один план. Я притворилась, что снова направляю усиленные кнуты к скимитарам, но на полпути их траектория сменилась в сторону Патриции.       Девушка, судя по выражению ее лица, не ожидала этого, однако, даже эффект неожиданности не позволил ей остаться без обороны. Два клинка теперь оказались перед нею, скрестившись и встретив мою атаку, и я спустя мгновение усилила давление. Зал с каждой секундой все больше тонул в ослепительном сиянии, но все мое внимание было сконцентрировано на Патриции и собственной Силе.       В какой-то момент снова вскрикнула Линали, воздух сотряс странный охающе-звенящий звук, и по спине у меня пробежался рой колючих мурашек. Я резко обернулась как раз в тот момент, когда ко мне уже почти подлетел третий скимитар, а огромная металлическая рука с изумрудным крестом сбила его с траектории полета и заслонила меня. От шока я сначала ослабила собственный натиск, а потом и вовсе дезактивировала ЧС.       Позади меня как будто бы с долей утомления выдохнула Патриция. Когда я повернулась обратно к ней, она зачесывала пятерней выбившиеся из прически кудри. На лбу ее блестела испарина.       — Ты ведь не подумал, что я действительно пораню ее? — Патриция выразительно выгнула бровь, посмотрев в нашу с Уолкером сторону, и вдруг усмехнулась. — Ce que tu es mignonne, Аллен.       Непонятно, из-за чего именно, но Уолкер чуть порозовел и дезактивировал силу, стоило только призрачному скимитару раствориться в воздухе по приказу хозяйки. Патриция вздохнула, протерла лицо ладонью и поднялась.       — Уже лучше, Тива. У тебя ведь есть потенциал, ты способна мыслить тактически, только почему-то не хочешь это применять на практике. Увы, без этого ты долго не протянешь. Пойду отдохну.       Мы проводили ее взглядами до тех пор, пока высокие двери не прикрылись за чужой спиной. Я вдруг ощутила такую усталость, как если бы весь день таскала тяжелые ящики, и даже голова разболелась от напряжения. Рядом оказался Аллен, его ладонь легла на мое плечо.       — Тива, у тебя... кровь идет.       Стоило парню это сказать, как я сама почувствовала на коже тепло и провела пальцами под носом. На них осталась красная жидкость, которая тут же закапала на песок.       — Такое случается. Иногда. — Сказала Линали, скоро подбирая наши вещи и махая ладонью. — Идемте в лазарет.       Запрокинув голову и зажав нос пальцами, я тяжело выдохнула и пошла вперед, временами прибегая к помощи Аллена и Линали, идущих по обеим сторонам. Головная боль постепенно утихала, оставляя после себя теплую пульсацию. В медпункте пришлось остаться аж на несколько часов, первый из которых друзья провели вместе со мной. Они о чем-то негромко беседовали, пока я лежала с ватой в обеих ноздрях и гипнотизировала потолок.       У меня действительно достаточно сил? Я и вправду могу сделать свою ЧС сильнее? Но как? Как? Возможно, ответы на эти вопросы мне поможет найти мой наставник? Тут мои мысли перепрыгнули на новую тему. Каким же он будет, этот наставник? Аллен и Линали рассказывали мне, что других экзорцистов обучают маршалы, а они стоят выше всех, кроме верховных генералов и Ватикана. Что они редко выходят на связь, и что основной вид их деятельности — блуждание по всему миру в поисках Чистой Силы и потенциальных носителей.       Мне точно нужно будет составить список всех волнующих меня вопросов, чтобы при встрече задать их... кто бы там ни был. Мне хотелось бы сделать это прямо сейчас, но вряд ли меня так скоро выпустят из лазарета, да и что-то страшно в сон клонит... Поэтому-то плану моему сбыться пока было не суждено, и я незаметно для себя провалилась в сон.       По пробуждению я оказалась в палате одна. За окном уже начало смеркаться, а значит, сон мой продлился около пяти или шести часов, при этом головная боль даже не подумала отступать. Потерев лицо ладонью, я вылезла из постели и лениво осмотрелась. На тумбе обнаружилась записка, написанная плавным почерком Линали: «Ушли, чтобы тебе не мешать. Встретимся на ужине. Отдыхай». Легко улыбнувшись, я сунула бумажку в карман новых спортивных штанов и вдруг отвлеклась на скрип дверных петель. От этого протяжного долгого звука у меня почему-то пробежались мурашки по коже, а когда ноги вдруг обдало холодным воздухом, и вовсе прошелся целый табун.       — Софи? — Неуверенно позвав знакомую медсестру, я вышла из-за ширмы. Дверь снова коротко скрипнула, когда чья-то тоненькая бледная рука оттолкнулась от нее и исчезла за стеной.       «Ребенок? Здесь, в Ордене? — Промелькнула мысль, и я вдруг остолбенела. — Может ли быть, что искатели нашли кого-то даже младше нас с Алленом и Линали, и теперь этот кто-то блуждает, подобно мне?»       — Постой, пожалуйста! — Спохватившись, я выскочила в коридор, но успела увидеть лишь край юбки, мелькнувший за ближайшей дверью. — Эй?       Это была такая же палата, разве что с иным количеством трещин на потолке. За одной из ширм мне послышалась возня и шорох одеяла, поэтому я, постучавшись в дверь, тихонько вошла.       — Я тебя не обижу, честное слово, — возня прекратилась, а я преодолела почти половину палаты, остановившись перед нужной постелью, но пока не нарушая личное пространство маленькой незнакомки, — не бойся. Меня зовут Тива, а тебя?       Ответа не последовало. Я заглянула за ширму и... никого не нашла. Моргнув, опустилась на колени, но и под кроватью ребенка не оказалось. Созерцая пустоту, я пыталась сообразить, что же на самом деле происходит, как вдруг за спиной раздался удивленный возглас Софи:       — Ты что-то потеряла?       Теперь действительно испугавшись, я дернулась и приложилась затылком о металлический каркас кровати, тут же завыв и схватившись за голову руками. Поднявшись на ноги и выйдя к медсестре, потирая жутко саднящую голову, я поморщилась и спросила:       — Нет, просто... Послушай, Софи, никто не прибывал в Орден в последние дни? Потенциальный экзорцист, например?       — Хм, — девушка задумалась и спрятала ладони в большие карманы накрахмаленного фартука, — нет, не думаю, иначе я бы точно об этом знала. А что такое?       — М... Да ничего особенного. Я чувствую себя получше, могу я вернуться в спальню?       — Сначала измерим твое давление и температуру, а потом посмотрим. Давай-давай, — улыбнувшись на мое страдальческое выражение лица, Софи ласково похлопала меня по плечу и закрыла дверь палаты за нашими спинами.       Пока Софи экзаменировала мое состояние и самочувствие, в палату зашла высокая женщина в такой же одежде, что и моя подружка. Выглядела она гораздо старше, лет на пятьдесят. При виде меня взгляд ее чуть смягчился, или же мне показалось, хотя сама по себе дама выглядела очень строго. По инерции я встала, чтобы поздороваться, и едва не выронила градусник.       — Добрый вечер!       — Добрый вечер, Тива, — ответила женщина и, легко кивнув Софи, приняла из ее рук блокнот, в который та записывала мои ответы на стандартные вопросы. — Мы с тобой лично еще не встречались, если не считать дней, когда ты была без сознания.       — Оу, — только и ответила я, кажется, догадавшись, с кем говорю. — Вы Матрона, верно? Мне про вас рассказывали.       — Неужели? — Главврач выгнула бровь, кинув на меня взгляд. — И что же тебе про меня рассказывали, дорогая?       — Только хорошее, — я прилежно села обратно, послушавшись чужого жеста, и улыбнулась. — Я нормально себя чувствую.       — Все экзорцисты так говорят, — просто ответила Матрона и отложила блокнот на тумбу, чтобы присесть на стул напротив меня и протянуть ладонь. — Дай свою руку.       Я послушалась. Матрона несколько минут крутила правую ладонь из стороны в сторону, внимательно изучая крест в кисти и градиент, переходящий от нее к запястью. Цвет руки был почти черным, и от запястья уже тянулись вверх тоненькие полоски, опоясывающие руку почти до самого локтя. Они были настолько тонкими, что их было трудно заметить, не приглядываясь.       — Есть дискомфортные ощущения? Руку покалывает? Или, может, чешется?       — Нет, нет, совсем не чешется, — я покачала головой. — А то, что крест поменял цвет, это нормально? И что это за маленькие точечки? У Аллена таких нет...       — Встречается не часто, но бывает. И внешний вид тоже разный, у тебя это особая специфика... твоей Силы, — спокойно ответила врач и отпустила руку, снова взявшись за блокнот и сделав какие-то пометки. — Не спеши уходить, мне еще нужно кое-что проверить.       Я замерла, не успев даже пошевелиться. Матрона освободила руки, наклонила мою голову и пощупала ее пальцами, прочесала пряди, сделала пробор. Тут уж я заволновалась не на шутку.       — Голова у меня тоже не чешется! Честно!       — Да я не то смотрю, — отмахнулась от моих переживаний женщина, позволив с облегчением выдохнуть. — У тебя корни волос местами побелели, этого ты не заметила? Из-за общего цвета не сильно бросается в глаза, конечно, но факт остается фактом.       Она отпустила меня и отошла на пару шагов. Я почесала затылок и нахмурила брови. Как это так? Мне ведь всего четырнадцать... Еще очень рано для седины! Растерявшись, я лишь подняла взгляд на Матрону, вспоминая Аллена с его белыми, как снег, волосами.       — Потери пигмента не бывает просто так. — Матрона едва слышно укоризненно вздохнула. — Ты испытала сильный испуг или стресс. Или все одновременно.       Тут вздохнула уже я. Да, стресса и испуга мне хватило давеча. Наверное, если бы я излила главврачу душу о своей первой миссии, она бы согласно покивала головой, а потом сквозь зубы выругалась в адрес инспектора Малькольма Рувилье. Матрона не любила уполномоченного инспектора – это я успела понять по рассказам других медсестер и своих друзей. Зная, на что меня отправил этот человек, я тоже испытывала к нему минимум симпатии, и надеялась, что не встречусь с ним либо в скором времени, либо вообще никогда.       — Но это пройдет? — Решилась я поинтересоваться. Главврач хмыкнула, что ввело меня в уныние.       — Может быть да, а может быть нет. Никогда точно не угадаешь. Как я и сказала: волосы светлые, возможно, никто и не заметит. Красить не вздумай, — вдруг строго наказала она, — а то испортишь волос.       После лазарета я еще успевала на ужин, но впритык, поэтому решила не спешить. Людей в столовой сейчас очень много, можно подождать, пока основной поток схлынет, и можно будет не шататься между столов в поисках свободного местечка. Пока можно сходить в общежитие. Путь мой лежал по длинному коридору до главной лестницы, пока мне вдруг не встретилась группа рабочих. Кажется, они что-то ремонтировали в нескольких помещениях одновременно, поэтому большой участок коридора был заставлен разными вещами. Один из рабочих показал мне выход на галерею, за что я его поблагодарила и ушла в плохо освещенный коридор, изредка оглядываясь назад.       «Галереей» назывались балконы с наружной стороны башни. Между высокими римскими колоннами протягивались низенькие перегородки. Здесь тоже были лестницы, по две на противоположных сторонах. Я поднялась на пару этажей выше и в какой-то момент остановилась, ведомая странным чувством. Ну, во-первых, у меня перехватило дыхание от высоты. Во-вторых, еще от вида, открывшегося с этой галереи. Снаружи штаб казался высоченной башней всего лишь с несколькими уровнями, но внутри было большое количество этажей. Я перемещалась только между первым и четвертым, не уезжая дальше, не считая походов к Хебраске, обитель которой находилась глубоко внизу. Сейчас же я вышла примерно на пятом, на полпути сменив курс и решив испытать себя — сколько смогу пройти, пока не выдохнусь? Лестницы были длинными, и на то, чтобы преодолеть одну, уходило около трех-пяти минут.       Озеро, окружавшее штаб, сейчас местами было укрыто молочным туманом, а берег едва можно было разглядеть. Небо медленно заволакивало тонкой пеленой темных облаков: наверное, ночью будет дождь. Солнце время от времени выглядывало теплыми желто-оранжевыми лучами и скоро начнет розоветь.       — Красиво, да?       Вздрогнув, я посмотрела влево и увидела Патрицию. Она сидела почти у самого края галереи, прислонившись спиной к колонне, поза у нее была красивая и расслабленная — одно колено согнуто, а на нем покоится локоть. Девушка смотрела на меня, и нельзя было понять, ждет ли она ответа или пытается поймать в выражении моего лица какую-либо негативную реакцию на то, что произошло утром. Я подошла ближе и снова бросила взгляд на горизонт.       — Да... Очень. Здесь довольно свежо.       — Да, — повторила Патриция, — поэтому я здесь.       Оторвавшись от вида впереди, я опустила глаза на экзорцистку. Щеки у нее были розовыми, почти красными, а под покоящейся на бедре ладонью лежало что-то вроде бумажного свертка. Теперь создавалось впечатление, что я ненароком нарушила чужое уединение, но Патриция не выглядела рассерженной. Скорее... смертельно уставшей и сильно расстроенной.       — Ну, а ты тут делаешь? — Она подняла голову, чтобы наши взгляды встретились, и догадка моя подтвердилась. Может, Патриция специально меня окликнула? Так я бы ее даже не заметила и пошла бы на следующий пролет.       — Решила проверить, на сколько этажей меня хватит, — честно призналась я. — Хочу добраться до самого верха.       — Ого, — девушка хмыкнула, — ну, до самого верха ты не доберешься, последние два этажа аварийные, на данный момент проход туда закрыт. Но...       Она задумчиво посмотрела в сторону катящегося к закату солнца и пожевала нижнюю губу. Потом поднялась на ноги и сунула бумагу в карман брюк.       — Не против, если я присоединюсь?       — Вовсе нет, — улыбнувшись, я повернулась и направилась к лестнице. — Если ты еще не была на ужине, можем обратно тоже вместе пойти.       — Хорошо, — немного помолчав, ответила Патриция, — спасибо.       Поначалу мы поднимались в тишине, нарушаемой только звуком шагов и шорохом ладоней, скользящих по перилам. Потом моя спутница вдруг заговорила первой снова:       — Ты сердишься на меня? За то, что было на тренировке.       — Ну-у, не то чтобы сержусь, — протянула я, — скорее, не совсем поняла, почему ты на меня так набросилась. Точнее, как бы поняла... Я ведь и вправду местами не догоняю. Ладно, я во многом не догоняю.       Позади раздался тихий смешок. Это приподняло мой дух: видимо, Патриции нужна была компания, но и нарушать свое одиночество она не сильно-то спешила. Интересно, что у нее приключилось?.. Мы прошли еще пролет и теперь были где-то на девятом этаже, если отсчитывать от внутреннего устройства башни. Не сказать, что я выдохлась, но напряжение в груди уже чувствовалось, да и ноги начинали слегка побаливать. Или же это было отдачей от утренней тренировки и ее последствий, кто знает?       — Мне жаль, что так вышло, — опять подала голос Патриция. — Я не хотела срываться на тебя. Ты просто мне напомнила кое-кого...       — Кого? — Не удержавшись, поинтересовалась я. Патриция щелкнула языком.       — Меня саму, когда я только оказалась в Ордене.       — О.       Снова замолчали, теперь уже дыша глубже и концентрируясь на тех силах, которые у нас остались. До вершины оставалось около четырех или пяти пролетов, я не была уверена точно, но выносливость уже подводила. Однако я была намерена не сдаваться до самого конца, поэтому упрямо шла, отталкиваясь ладонью от перил. Патриция топала следом.       — Ты так ничего и не вспомнила о своей прошлой жизни, да?       — Почему ты всегда заговариваешь именно на лестнице? — Наконец, возмутилась я и обернулась. От таких разговоров у меня почти окончательно сбилось дыхание. Экзорцистка воззрилась на меня удивленно, а потом ухмыльнулась и пожала плечом:       — Считай это за тренировку дыхания, учись его сохранять в разных ситуациях!       — Может, тогда ты станешь моей наставницей, а не какой-то там маршал? — Повернувшись обратно, я с удвоенной силой устремилась вверх.       — Ну нет уж, спасибо, — фыркнули позади.       Еще через пять минут тишины и топанья идти дальше стало практически невозможно. Даже Патриция выдохлась и еле шла, и когда мы оказались на плюс-минус пятнадцатом этаже, она как бы невзначай предложила:       — Может, ну его, и останемся тут? Тело ломит... — Уже гораздо тише добавила она. Я же была настроена решительно.       — Не-а, нет. Я хочу на самый верх. Можешь подождать здесь, если хочешь, я быстро.       И, дав себе всего минуту отдыха, я шагнула на новую ступень. Еще минут через пять я не вышла, а выползла на галерею, где проход к следующей лестнице был огорожен массивным предупредительным знаком с надписью «Опасно! Ведутся ремонтные работы!». Это означало, что мой путь был окончен, и я с чистой совестью распласталась на холодном каменном полу и закрыла глаза, чувствуя, как покрывшееся испариной лицо обдувает ветер.       Но разлеживаться долго было нельзя, иначе я зря сюда шла. Поднявшись, я на подрагивающих от напряжения ногах подошла к колонне и села рядом с ней, облокачиваясь на нее плечом и вздыхая. Красное солнце уже наполовину спряталось за линией горизонта, окрашивая облака и крохотные части тумана на озере в такой же цвет. Деревья выглядели черным полотном, и что скрывается под их кронами сейчас, можно было только гадать. Выглядело восхитительно, и я глубоко вздохнула, прикрывая глаза. Позади послышались шаги, и скоро ко мне присоединилась Патриция. Она шмыгнула носом, наверняка по привычке заправив выбившиеся из хвоста кудри за уши. Я почувствовала на себе взгляд и открыла глаза. Действительно, девушка смотрела на меня.       — Что?       — Ты упрямая, вот что, — она усмехнулась, — это комплимент.       — Спасибо за уточнение, — искренне ответила я, и уже вместе мы хихикнули. Потом, правда, улыбка на лице экзорцистки быстро растаяла, и она сложила руки на животе. Я тоже перестала улыбаться и выдержала паузу. — Что произошло, Патриция?       Она скосила в мою сторону взгляд, но ответила не сразу. Потерла пальцами красные веки, укусила губу, вздохнула.       — Вчера пришла депеша из моего родного города. Смотритель отдал ее только сегодня.       — И... что в ней говорилось?       Патриция поджала губы и пожала плечами.       — Моя мама умерла.       Я резко выпрямилась и открыла рот, но так ничего и не сказала — слова застряли в горле. Патриция сказала это... так просто, как выдохнула. Но так мне показалось лишь на первый взгляд. Через полминуты из ее глаз покатились слезы, которые она сначала смахнула, но потом, видимо, плюнула на это и просто беззвучно заплакала. То есть, она не надрывалась и не тряслась. Просто слезы текли и текли, а сама Патриция просто шмыгала носом, через какое-то время принявшись рыться в карманах одежды. Дернувшись, я тоже сунула руку в карман кардигана и скоро протянула девушке чистый платок. Та молча кивнула и сначала утерла слезы, а потом высморкалась и вздохнула.       Что говорить? Как... реагировать? Я не имела ни малейшего понятия. А нужно ли это Патриции вообще? Этого я тоже не знала. Поэтому сидела, неловко вперив взгляд в платок в ее руках и не говоря ни слова.       — Я постираю и верну, не переживай.       — Что? Господи, да брось.       — Реально? — Девушка вскинула брови и вытянула руку над краем галереи. — Можно? Вряд ли он уже будет пригоден к использованию после такого...       — Нет, стой, я не то имела ввиду! — Заметив, что спутница посмеивается, перемежая это с короткими шмыгами, я перестала переживать за платок и снова села ровно. Теперь все потихоньку вставало на свои места. — Расскажешь, что произошло?       Между нами разлилась тишина на добрых десять минут. Я не знала, было ли это временем для Патриции, чтобы она собралась с мыслями, или же это можно было воспринять за отказ рассказывать, но все равно терпеливо ждала. Как оказалось, не зря.       — Вообще, холера. У нее всегда было слабое здоровье, особенно после гибели отца. Когда меня забрали в Орден, стало еще хуже. — Девушка помолчала. — Постоянно нервничала, хотя я писала ей так часто, как могла, и как позволяли местные порядки. Потом случилась эпидемия... И ее снова скосило. Я почти весь заработок отправляю... отправляла ей на содержание, но даже это не помогло.       Патриция смотрела далеко, щуря усталые глаза на затягивающееся тучами небо. Последние лучи солнца гладили ее лицо, делая девичий облик непривычно нежным и даже, как бы сказать... капельку беззащитным. Наверное, каждый человек в подобные моменты своей жизни беззащитен. И от этого становилось безумно грустно. Я подвинулась поближе к экзорцистке и прижалась к ее плечу своим, уложив на него голову и обняв чужую руку. Немного погодя Патриция устроила свою голову на моей макушке, и так мы сидели какое-то время, ежась от ветра, но умудряясь сохранять немного тепла друг для друга.       — Думаю, нам пора возвращаться, — сказала я, когда солнце полностью скрылось за линией горизонта, и по округе начал разливаться ночной мрак. Патриция потерла кончик носа, прищурилась на ветер, трепавший наши волосы, и согласно кивнула.       — Да. Ты права. Ну, — уже на пути обратно заговорила девушка вновь, — ты мне так и не ответила о своей памяти.       — Оу. Нет, ничего конкретного не вспомнила. Только какие-то отрывки и элементарные вещи помню и вспоминаю до сих пор.       — Это какие?       Я кратко поделилась с ней сравнением моего мира и того, в котором оказалась теперь. Патриция не выглядела сильно удивленной, но с каждой моей паузой вопросов у нее появлялось все больше. В итоге, уже под конец пути у меня разболелась голова, и спутница извинилась за настырность, но я не могла ее винить. Мне ведь тоже интересно вспоминать, даже если это и причиняет боль. Боль все равно можно перетерпеть.       — Патриция, можно вопрос?       — Да?       — Твоя Сила. Почему она такая?       Мы уже шли по коридору в сторону столовой, перед этим завернув в туалет, чтобы Патриция умыла лицо, а я вымыла руки.       — Я с раннего детства обожала сказки про рыцарей, которые рассказывала мне мать. Отец не особенно это одобрял, но все равно делал для меня деревянные мечи да щиты, когда понял, что я любую палку подниму на улице и буду ею размахивать, чем примусь вышивать крестиком и делать реверансы. Поэтому, когда я стала носительницей, Сила просто... стала тем, что я хотела бы видеть. Ну и, наверное, потому что я всю свою осознанную жизнь мечтала защитить матушку от... от всего, пожалуй.       — Ты и платья поэтому не носишь, хочешь быть похожей на рыцаря? — Полюбопытствовала я, окидывая взглядом девушку. Та посмотрела на меня с заметным снисхождением.       — Я не ношу платья, потому что мне некогда и некуда их носить, дорогая, — сказала она и, пока я пристыженно прятала взгляд, задумчиво почесала щеку. — В Ордене гораздо удобнее в брюках и кофте, нежели путаться в сотне юбок. Ты, кстати, тоже не носишь. А чтобы быть рыцарем, необязательно носить доспехи и тяжелый меч.       — Я как-то примерила одно платье, чувствовала себя нелепо, — тихо призналась я, чем вызвала у собеседницы искренний смешок.       — Не может все быть настолько плохо. И, кстати, — добавила она, закатывая рукав на левой руке, — зови меня просто Триша. «Патриция» — слишком длинно.       Под рукавом ее кардигана оказался небольшой металлический наруч, испещренный множеством линий. Я присмотрелась и покрутила чужую руку туда-сюда, но креста не обнаружила. Получается, крест появляется не у всех?       — Когда активируется, эти штучки светятся светло-зеленым, — прокомментировала Триша, ткнув в наруч пальцем, — сам он удобный, снимать и надевать легко, хотя до меня не сразу дошло, что руку под него лучше бинтовать.       — Зачем? — Изумилась я, поднимая взгляд. Девушка подмигнула.       — Кожа потеет. — Когда мы обменялись веселыми смешками, она добавила: — Ну, и при продолжительной активации он греется, жуть.       — Как мой телефон при запуске игр, — буркнула я, вызвав у Патриции когнитивный диссонанс, что и отобразилось на ее лице.       — Что, прости?       — Не обращай внимание, — на подобные реакции друзей мне оставалось только вздыхать.       Уже в столовой мы встретились с Линой и Алленом. Повезло, что они стояли в конце очереди, и никому не пришлось никого ждать, поэтому вскоре мы отыскали свободное местечко и спокойно поужинали. Джерри также выдал мне небольшой судочек с едой для Лаки, так что обратно в комнату я шла в сопровождении громогласного мяукания вертящегося под ногами котенка. Несмотря на то, что базовые принадлежности у Лаки уже имелись, даже лоток ему придумали из деревянного поддона, в котором когда-то на складе хранились бутылки, мне хотелось докупить ему много чего на мой взгляд полезного. Например, ошейник с именем, чтобы все знали, как его зовут. А еще Нужно было придумать ему когтеточку, потому что на углу моего матраса и на столе стали заметны следы от коготков. И отчего-то очень сильно хотелось сделать для него красивую лежанку...       Пока Лаки аппетитно чавкал своим ужином в собственном уголке комнаты, я лежала на кровати, перебирая в пальцах край ночной сорочки, которую я самостоятельно обрезала до майки, потому что... Потому что спать в платье было жутко неудобно. Оно постоянно скручивалось и складывалось гармошкой. Когда же в полусне я пыталась его поправить, то даже толком не получалось понять, как оно закрутилось, я злилась, и весь сон почти шел насмарку. Майка эта в итоге была мне до середины бедра, а вдобавок к этому я обрезала и рюши, которые играли роль короткого рукава. Дурацкие они какие-то.       Несмотря на внеплановый дневной сон, мне все равно быстро захотелось спать, поэтому я даже не поняла, как задремала. В какой-то момент я смогла увидеть себя со стороны так, как упала: со сложенными на животе руками и свисающей с края кровати одной ногой. А рядом с моей кроватью, обступив ее плотным полукругом, стояли дети... и смотрели на меня. Их было много, очень много, и все они словно чего-то ждали. Один из мальчиков, стоявших рядом с изголовьем, протянул руку и, чуть помедлив, коснулся моей собственной.       В тот же миг я вдруг проснулась и подскочила в кровати, тяжело дыша от волны страха, окатившей меня, подобно порции ледяной воды из ведра. В комнате было темно, хоть глаза выколи, но я, ведомая страхом более крепким, чем тот, что заставляет людей прятаться под одеяло, вылетела из теплой постели и махом включила свет.       Комната была пуста. Никаких детей. Только Лаки почему-то не спал и крайне увлеченно играл с привязанной к ручке ящика мышкой, мерно качавшейся из стороны в сторону. Вздохнув с огромным облегчением, потирая веки пальцами, я прошла к середине комнаты, пытаясь утихомирить бешено бьющееся сердце, но успокоиться ему в эту ночь, видимо, не было суждено.       — Меня зовут Диора, — раздался из-за спины тонкий детский голосок.       Завизжав, я подпрыгнула и одновременно с этим развернулась. Напротив, у двери стояла маленькая девочка. Удивляло не то, что незнакомый ребенок оказался в моей комнате без моего же ведома. Удивляло то, что я могла увидеть сквозь нее очертания двери.