два (Вместо предисловия)
31 июля 2015 г., 18:57
Сейчас во мне злости и агрессии намного больше, чем в маленьких собаках, по типу чихуахуа, которые своими размерами больше напоминают крысу. Я как кипящий чайник, забытый на плите. Всё, что меня окружает — пар из собственных отстойных мыслей, которые просто невозможно забыть или хотя бы на время выбросить из головы.
Почему что-то хорошее мы забываем слишком быстро, а мерзкое и ужасное хранится с нами до конца?
Эти вещи — чёртовы неваляшки: они никогда не разобьются, если уже не попали в вас разбитыми. Тогда, вероятно, от них избавиться ещё сложнее. Ты можешь засовывать их в самый низ огромного пыльного ящика, но они, как реальное дерьмо, всплывают наверх и заставляют вас мучиться.
В таких случаях я всегда советую держать в доме ружьё.
«Мы просто отчаявшиеся странники, Фрэнки, — тихо повторял ты, — которые ищут что-то. И я нашёл».
После ты всегда мягко улыбался, а я тонул в твоей нежной, порой детской улыбке. И я думал: «Иисусе, Фрэнк, ты спятил!», я думал: «Я верю тебе, крошка Джи. Я верю...»
Ты говорил действительно очень много умных вещей, но они всегда были произнесены невзначай, просто пара предложений за завтраком, обедом или ужином; когда мы гуляли в нашем излюбленном парке; за просмотром каких-то телешоу вроде "Грязная работёнка" или перед сном. И тогда я понимал, что возраст — это всего лишь жалкая цифра, и она не имеет какого-либо веса для нас. Но не для общества. Она ничего не рушит, не ломает и не уничтожает. Она просто тихо существует. Как я, как ты, как все мы. Преграды сами никогда не появляются: их создают люди. Отравляют этим себе и другим жизнь.
Наверное, если бы не этот чёртов ярлык (и не эта жизнь), повешенный на меня, мы бы были вместе. Но лучше бы я был полным кретином и никогда с тобой не знакомился.
Я до сих пор помню твоё искажённое болью лицо. Ты был... разочарован? Да, ты был чертовски разочарован во мне! (Я тоже разочарован в себе). Ты смотрел на меня своими стеклянными глазами, а я задавался вопросом: куда делась их бездна, по какой причине они стали обычными светло-карими глазами. Но на самом деле, я знал причину.
Ты постоянно вытирал влажные от слёз щёки тыльной стороной ладони, а я стоял напротив и не знал, что делать. Нет, представление у меня было, но это совсем не то, что могло бы исправить ситуацию, а не, наоборот, усугубить её.
Ты повторял: «Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк». И я правда начинал ненавидеть своё имя. Ненавидеть себя.
Ты говорил: «Не уходи, чертов ублюдок! Не бросай меня!» А я отдалялся, медленно и постепенно. Потому что так было бы лучше. Возможно, не мне. Возможно, тебе.
Ты — самое прекрасное, что случалось со мной в жизни.
Я собирал свои вещи. Безжалостно и быстро заталкивал их в дорожную сумку. Хлопал ящиками и дверью огромного необъятного шкафа. Сметал всё с полок, будто в порыве бешенства, а ты тихо наблюдал.
Я знаю, тебе больно. Но ты не разбит, мой милый мальчик (уже не мой, к сожалению). Я — это лишь одна твоя ступень вверх по лестнице, которая будет постоянно вести тебя к чему-то лучшему и большему. Со своей я давно свалился на землю. Господи, только ты, пожалуйста, не оступись! Не рухни возле меня, иначе я слечу с катушек.
Ты ничего не потерял. Ничего не упустил.
Просто пришло время и сказало мне, что пора. Пора хвататься за голову и уходить, пора выть раненным волком от безысходности, пора топить свои чувства, как маленьких котят в реке.
Я врал и до сих пор лгу себе. (Но я никогда не лгал тебе). Я убивал свою любовь, но каждый раз, на последнем её вдохе, вновь давал ей шанс. И она, как безумная, хваталась за него, вдыхала полной грудью мою пропитанную гарью душу. Пыталась забрать всё дерьмо себе. Это схватка, бой, дуэль, война, и каждый раз я оставался проигравшим. Но это ничто по сравнению с твоими поцелуями, которые вдыхали в меня жизнь. А сейчас воспоминания о них душат меня, словно толстый и неуклюжий удав.
Я надеюсь, сейчас ты в порядке, крошка Джи.
