четыре
15 августа 2015 г., 00:15
— Фрэнк, тебе пора задуматься о семье, — постоянно твердит мать, устало качая при этом головой. Так происходит всегда, когда я посещаю её дом (не наш общий). Этой фразой она каждый раз начинает нормальный, по её мнению, разговор. Она не интересуется, как у меня дела, нужна ли мне помощь или ещё что-то, она задаёт только этот излюбленный вопрос. — Ты же знаешь, как я хочу внуков, — и опять эта снисходительная улыбка, которая заставляет меня вздрогнуть и покрепче сжать в руке жёлтую чашку. Злюсь ли я на неё? Нет. Ненавижу её? Нет. Недолюбливаю и обижаюсь? Да.
Я согласен, что она не самая лучшая мать года. Потому что она иногда забывала о моём дне рождения (это было всего раз), никогда не отчитывала меня, хотя стоило бы (окей, она просто была занята самобичеванием, когда отец ушёл к её лучшей подруге); не интересовалась моей жизнью; не смывала травку и наркотики в унитаз, когда находила их в моих носках — в общем, не делала ничего из того, что делают другие мамы. Наши отношения больше походили на отношения между квартирантами или соседями по дому. Она готовила, убиралась в доме, а я старался не попадаться ей на глаза и изредка чинил сломанные вещи.
— Да, знаю, — мне приходится опустить голову и уставиться в кружку с чаем, ощущая себя полным придурком.
— У тебя ведь есть девушка?
— Чёрт возьми, мам! Почему мы не можем обсудить что-то другое?
— Прекрати ругаться в присутствии меня, Фрэнк, — я испускаю тяжёлый долгий выдох (какого хуя?! Я не шестнадцатилетний подросток), а она поднимается со стула, чтобы вылить в раковину остатки чая. Она никогда его не допивала. Всегда оставляет, приблизительно, половину. Ужасно тупая привычка.
— Меня волнует то, что тебе уже тридцать, а ты не женат. Фрэнк... — её пальцы медленно скользят по вентилю крана, а голос опускается почти до шёпота. — Я знаю, что я дерьмовая мама, но всё-таки ты должен понимать, что я люблю тебя и переживаю. Мне не безразлична твоя жизнь.
— Почему именно сейчас? Почему только сейчас ты решила строить из себя прилежную мать, когда я в ней уже не нуждаюсь?! Ты затыкаешь мне рот; постоянно отчитываешь так, словно мне до сих пор тринадцать, четырнадцать лет! Что с тобой, блять, не так?! — мне приходится встать из-за стола, отодвинув чашку в сторону. — Где ты была, когда я был подростком? Зализывала свои раны, оставленные отцом?! — господи, как же меня тошнит от этого. Я хочу плеваться своей обидой, чтобы она поняла, какой была стервой. Я хочу ткнуть её носом в её же дерьмо. Возможно, только так бы к ней дошло понимание того, что она, чёрт возьми, никакая не мать, а просто грёбаный донор яйцеклетки, и я — бывший временный житель в ней. Нас ничего не связывало, кроме прозрачной ниточки родства, которую я хочу порвать уже сейчас.
— Фрэнк, что ты говоришь? Ты слышишь себя? — её голос начинает дрожать, а рука безжизненно падает на столешницу.
— Господи! Конечно я слышу, что говорю, — я сжимаю пальцами переносицу, а она закрывает ладонями лицо. — Тебе плевать на меня. Плевать точно так же, как было плевать, когда мне было шестнадцать, двадцать, двадцать пять лет. Ты бы даже не огорчилась, если бы меня нашли мёртвым в какой-нибудь вонючей канаве!
Громкий хлопок и обжигающая боль расходится по всей моей правой щеке. Прижав руку, которой дала мне пощёчину, к груди, мама блуждает взглядом по моему лицу.
— Заткнись! Слышишь? Немедленно заткнись! — по её щекам непрерывно катятся слёзы, из-за чего тушь размазывается под глазами, а ресницы склеиваются.
— О боже, мам, — женские слёзы всегда меня обезоруживали и я мысленно сдавался. Так случилось и сейчас. Крепко прижав маму к себе, я оставлял многочисленные поцелуи на её макушке и висках, а она тихо плакала в моё плечо, крупно содрогаясь. Но я понимал, что это лишь очередной её трюк, который женщина каждый раз умело проворачивала, и она понимала это точно так же.
— Фрэнки, прости. Я ужасная мать.
Закрыв глаза, я решил промолчать. Потому что да, она хуёвая мать.
* * *
Я осторожно выезжал из стоянки, выкручивая руль и плавно нажимая на газ, прислушиваясь к глухому кашлю мотора. Всё же где-то внутри, в закоулках души (если, конечно, она есть, в чём сейчас я начинаю сомневаться) оставался неприятный осадок после встречи с матерью. Она была отвратней, чем в прошлые разы, когда я стойко держал себя в руках, а рот на замке. Мы просто переливали из пустого в порожнее, точнее, делала это только она; я уныло пил всё тот же чай с бергамотом или мятой, после которого привкус во рту напоминает дерьмо нагадившего кота, а она говорила. Говорила без перерыва, чёрт возьми. В мыслях я давно уже заткнул ей рот кляпом в виде пробки от дорогого вина (она пьёт его по вечерам, аргументируя это до жути нелепой и заезженной фразой «по утрам вино пьют только аристократы или дураки»), а, возможно, даже синей тряпкой, которой она стряхивает со стола все крошки на пол (хозяйка из неё никакая). И сейчас, сидя в своём пропахшем бензином «понтиаке», я ощущал себя героем, пусть и проигравшим в этой небольшой битве с матерью. Но проигран лишь бой, а не целая война. Выруливая на главную дорогу, где поток машин никогда не прекращался, я не спеша двигался вдоль жёлтых и красных аллей, вычурных домов, магазинов и кафе. В будние дни здесь проехать совсем невозможно: кошмарные пробки, от которых нервы садятся не хуже, чем от любого фильма ужасов или внезапно вылетевшего на экран монитора «скримера». Отовсюду звучит отборный мат, вперемешку с дикими оглушающими сигналами машин. Некоторые люди, так и не добравшись до своего места прибытия, словно пробки вылетают из такси, чтобы быстро добежать до метро, и ныряют в непрекращающийся поток серой массы. Быстро переключая радиостанции, обрывками слушая непонятные попсовые песни, я изредка бросал пытливые взгляды на тёмное небо, облаченное в чёрные тяжёлые тучи. На город словно набросили плотную ткань. . Мои глаза лихорадочно бегали от лобового стекла к магнитофону и обратно, а руки управляли автомобилем. Он объезжал чужие машины и непонятно откуда взявшихся людей, но только до того момента, пока я рефлекторно не нажал на тормоз и его шины не запищали, оставляя после себя длинный след от резины на асфальте. Я всем телом резко подался вперед, уже успев пожалеть о том, что не пристегнулся, как только сел за руль. — Какого чёрта? — только и успел выдохнуть я, вовсю рассматривая парня, который находился всего в паре сантиметров от капота. Перед глазами, будто в танце, заплясали яркие пятна, а голова запульсировала, посылая покалывающую боль во все конечности. — Ради всего святого, скажи, что ты не собирался прыгать под колёса! — почти заорал я в открытое окно «понтиака», на что удивлённый парень поджал губы и замотал головой. — Ты сумасшедший, — откидываясь, уже расслабленно, на спинку кресла, я ещё раз посмотрел через лобовое стекло на шатена, не сразу осознавая, что передо мной стоял тот самый подросток из продуктового магазина. Непонятного цвета толстовка была смята на его груди, а чёрные штаны клёш кое-где протёрлись до самых дыр, отчего парень смахивал на бездомного или на ребёнка из не особо благоприятной семьи. Он постоянно заправлял каштановые волосы за ухо, но те абсолютно его не слушались, продолжая упрямо падать на лицо, отчего его нос забавно морщился. В эти моменты моё сердце пропускало один неровный удар. — Чёрт, простите, — я неотрывно наблюдал за парнем, пока его лицо не оказалось наравне с моим, из-за чего я, то ли от нерешительности, то ли от неловкости, заёрзал на месте. — Это снова вы? Вот так встреча, — его фраза звучала не как «о боже, почему из тысячи машин я остановил именно его?», а скорее, это звучало, как обычное… эм, обычное «это снова вы? Вот так встреча!» Да, именно так. Потому что ты никому не нужен, Фрэнк. Прекрати жить в иллюзиях. — И тебе привет, — я с силой сжал в руках руль «понтиака» и неопределённо кивнул головой, как бы соглашаясь со своими словами. Парень кивнул в ответ, придерживая чересчур тонкими пальцами свои волосы. Его бледное лицо на фоне тёмных вещей отдавало каким-то болезненно-зелёным отливом, а усталые глаза были до ужаса красными, как и подбитый подбородок. Казалось, что парень тормозил им об асфальт, когда падал плашмя на землю. — Выглядишь весьма плохо, — снова подал я голос и отвёл взгляд в сторону, покусывая внутреннюю сторону щеки. Этот мальчишка заставлял меня чувствовать себя неуверенно. — Вы тоже, знаете, не выглядите так, будто сошли с обложки «Форбс», — он громко хмыкнул, а я опять кивнул головой, как грёбаный китайский болванчик. 1:1, мелкий засранец. На самом деле я даже понятия не имел, как сейчас выглядит моё лицо или одежда, потому что это меня никогда не волновало. Какая к черту разница, как ты выглядишь, когда тебе уже давно не двадцать, и ты не собираешься бегать за юбками (в моём случае это обычно бывали штаны)? — Ты подрался с охранником в продуктовом отделе? — я взглядом указал на его изувеченный подбородок, на что парень повернулся ко мне левой щекой. Она была странного лилового оттенка и кое-где были видны ссадины и мелкие царапины. — Кукуруза? — Очень смешно, — он закатил глаза, и это выглядело, как «почему ты такой дурак?». Я шумно выдохнул. — Можешь подвезти домой? — в тот момент я даже не обратил внимания на то, что он обратился ко мне, как будто к старому другу: я лишь бездумно пялился на его детское помятое лицо, которое почему-то сейчас вызвало во мне непонятную бурю эмоций. Он тихо стучал пальцами свободной руки по двери «понтиака», вероятно, ожидая ответа, а я, поджав губы, несмело кивнул ему. Да что с тобой, Фрэнк?! — Спасибо, — как только дверь громко хлопнула, как только парень опустился на сидение и как только он вопросительно взглянул на меня, я понял, что беззастенчиво смотрел на него почти целую вечность. На деле, прошло пару секунд, но я потерялся во времени. — Я думаю, тебе стоит пойти в больницу, — мой голос прозвучал слишком сухо и хрипло, а глаза заслезились от долгого сканирования парня напротив. — Я в порядке. Просто подвези меня до дома, — клянусь, в тот момент его глаза будто стали чернее обычного, а губы задрожали, и он поспешил отвернуться к окну. — Тогда не умри здесь, в моей машине. Ты выглядишь, как живой труп, — защёлкнув ремень безопасности, решив больше не играть с судьбой и волей случая, я вновь завёл двигатель «понтиака». — На 52-ю улицу.
