Странные дела творились в Валиноре

Странные дела творились в Валиноре. Свет соскальзывал с него. Всевидящие валар не замечали. Эльфы сторонились, так как он сам отшатывался от каждого счастливого лица. Море манило сильно и далеко. Тёмные высокие волны бились о скалы внизу под уступом, на котором Элронд уже час назад продрог. Но теперь ему холодно всегда, а покоя здесь больше, чем в садах Ирмо. Или нет. В Лориэне владыка смотрит озабоченно и просит оставить горести смертного мира; там нетленное тело матери Феанора и тёплая душистость трав. Ниэнна порою плачет над эльфийской девой, а Элронд всё чаще задумывался – может, ему стоит тоже уснуть там и отойти в залы Мандоса, где тишина смерти дышит в великих чертогах. У скалистого побережья холодно, дул ветер с севера, и песней Ульмо приносились вести из покинутого Средиземья. Приплыли уже сыновья. Но Элронд не встретил их, трусливо переложив на их плечи рассказ о том, что случилось с любимой дочерью Келебриан. Эльф уже много месяцев избегал супруги, да и случайным встречам с другими эльфами не радовался. Элронд смотрел на горизонт и ждал корабль, который никогда там не появится – Арвен избрала свою судьбу сама. Но он не отговорил её. Но он не смог смотреть на тонкую сеточку морщин вокруг лучистых глаз. Но он с трудом выпускал из своих прохладные ладони Арвен, словно надеялся отдать ей всю жизнь и тепло эльфа, которые ещё были в нём. Брата потерял он из-за выбора смертной доли – и дочь ушла от него, и второй раз умерла душа. Но он оставил её там, в Средиземье, затухающем, как затухал уже седовласый Арагорн. Невыносимо было видеть их обоих: не по-людски стареющую Арвен, отчего-то похожего на Элроса её мужа. Однако теперь сердце рвалось назад. Кричало и рвалось в груди: как мог он сесть на корабль так рано, как мог оставить Арвен там одну, последнюю эльфийку восточной земли?! Единожды пришедшая к эльфу Галадриэль напомнила, что когда скрылись уже Серые Гавани из виду, он хотел прыгать с кормы и отправиться вплавь обратно. Элронд забыл об этом. Не прыгнул же. Правда, смутно колыхнулось в голове – ветром ли принесло потерянное воспоминание, Уинен ли достала его со дна; там удерживал кто-то и кричал ему: «Куда?! Утопнешь!» - затаскивая обратно на палубу корабля. Кажется, дальнейший путь до белых берегов Элронд провёл в трюме в беспробудном неэльфийском сне на немногочисленных пожитках, а по волосам его гладила сухая ладонь – так бы делал отец, не стань он звездой в небесном куполе. Оссэ сегодня веселился. Часто вала делал это здесь, подальше от песчаного побережья южнее, чтобы никому не навредить. А Элронд и рад был, что его никто не замечает на краю утёса. Сюда вела только узкая тропка, и ту эльф проложил самостоятельно. Порой Элронд звал Арвен. Осанвэ тянулось на восток в поисках любимой дочери, но сжимающееся от отчаянной надежды сердце не получало ответа – слишком далеко. К тому же, любимая дочь могла быть уже мертва. Хотя вдруг ему стоит просто быть ближе?.. На пару шагов? Эльф поднялся, смахнул с лица путаную прядь волос – о себе он забыл. Всего ничего отделяло Элронда от края. Из-под подошвы старого, не сменянного от Имладриса, сапога скатились в морскую пучину камешки. Ветер подталкивал в спину, словно сам Манвэ Сулимо подсказывал ему, что нужно сделать. Элронд закрыл глаза, надеясь увидеть дом: высокие горы, златую осень и серебряную зиму, которых не знали в Амане, звонкие водопады. Сбегающего лазать на скалы Элладана и не поспевающего за ним Элрохира, плетущую венки из ярких листьев маленькой Арвен, которые она дарила родителям, братьям и всем, кому успевала их сделать, Келебриан с книгой у камина, любующуюся на крупные снежные хлопья за окном. Себя, пытающегося уследить, чтобы сыновья не свалились, Арвен не устала, любимая не замёрзла. Отдыхающего от гнёта прошлой жизни Глорфинделя и верного Линдира. Однако не дано это было эльфу. Закрывая глаза, Элронд видел лишь мёртвую дочь. Море манило. Уступ скользкий, высокий. Никто не заметит поначалу, потом можно будет обвинить случайность – а со временем он, быть может, вернётся. - Элронд! – окликнули его. – Помог бы! Странно. Никто не должен знать, что он здесь. Но голос знакомый, тень его средиземского дома. Бильбо с трудом перебирался к нему: тропа здесь была, скорее, с точки зрения эльфа, - и громко пыхтел. Хоббит помолодел и забыл о дряхлости, но юным не стал. Через последний камень Бильбо перевалил уже при помощи Элронда. - Ух, морозит тут, - поёжился хоббит. – Ох, не знал, где ты, насилу нашёл, сударь мой Элронд. Эльф слабо улыбнулся. Пожалуй, Бильбо единственный не причинял ему боли своим присутствием, и уж не разумел Элронд, как это тому удавалось. Хоббит запрокинул голову, щурясь и разглядывая его против солнца. - Что стряслось, друг мой? – спросил эльф. Ему хотелось остаться для Бильбо тем, кем был в Ривенделле – лордом, мудрецом, другом, не гнушающимся слушать его песни. - Дело есть, важное, – серьёзно кивнул хоббит. – Так что теперь спускаться мне обратно по этой твоей дороге. Хоббит ворчал всю дорогу. Спускаться оказалось ещё сложнее, так как недавно прошёл дождь, и ноги скользили отовсюду. Элронду то и дело приходилось его ловить за руки или даже шиворот, чтобы тот не расшиб себе что-нибудь. Но когда тропа пошла по лесочку, Бильбо вновь стал бодрым и одёрнул жилет: - Не стар я ещё! Как по горам ходил, так и хожу, хоть какое-то веселье. А то ни родственников, не краденых ложек – скучно скоро станет. Эльф почти был готов засмеяться. В Средиземье он не всегда понимал его, но теперь цеплялся за другое: морщины зрелости, вихры, улыбку, ворчливость и весёлую насмешливость. Железные холодные когти, впивающиеся ему между рёбер, немного ослабили хватку, и, вдохнув, Элронд впервые ощутил, как сладко и свежо пахнет после дождя – жизнью и травами. На расспросы о «деле» Бильбо не отвечал. Только торопил и вёл узкими тропами, которые эльф не удосужился исследовать. Вот с гор снова упала на них тень, деревья исчезли и, юркнув в узкое ущелье, дорога влилась в пляж. Песок сверкал, дождевая туча уже распалась на мелкие перья, и их несло в сторону Средиземья. Волны здесь накатывали мягко и нежно; море дышало спокойно, кричали чайки. Уступ, на котором нашёл Элронда хоббит, виднелся в тенях вдалеке наконечником стрелы и был выше и дальше, чем можно было подумать. Эльф долго не мог оторвать от него взгляда. Бильбо подошёл ближе к воде и сел на песок, зарываясь в него пальцами ног. - Так что за дело? – вспомнил Элронд, оглядываясь; на берегу никого не было. - А нет никакого дела, - хоббит вытащил трубку из кармана, чудом не потеряв её по пути, и вытряхнул остатки табака. – Лицо у тебя было такое, словно сейчас с обрыва прыгнешь. Вот и увёл тебя. Элронд как стоял – так и сел в том же месте, будто силы покинули ноги. - Я не… - выдавил он, когда прошла то ли вечность, то ли несколько мгновений. - Ну-ну, сударь мой Элронд. Не надо, - Бильбо, успевший уже раскурить трубку, подвинулся к нему ближе. – Это выражение я знаю, и с корабля ты с ним сбежать пытался. Так вот кто держал его. Вот чьи руки не дали утонуть, а после успокаивали в трюме. И трубочным зельем пахло не от прихваченных тогда с собой бочонков, но от хоббита, курившего и не выпускающего его больше на палубу. - Скучаешь? - Да, - тихо. Лгать не хотелось. Особенно Бильбо. - Государыня Арвен счастлива была. Ты же знаешь, - сказал хоббит и похлопал сгорбившегося и подобравшего ноги эльфа по опущенным плечам, не испугавшись слова «была». – И внучата у тебя дивные – я не видал, глупый старик, но ты-то помнишь. - Славные, - согласился Элронд. Как же не согласиться. И Эльдарион, и прекрасные, как мать, его сестры. - Плохо тебе? – прямо спросил Бильбо. Эльф притянул к груди колени ближе, впиваясь в них ногтями. Хорошо, что здесь так пустынно, и не видит никто, сколько крови вытекло уже из израненного сердца. Плохо, ужасно? Нет, но умереть гораздо лучше. Если нет покоя в Мандосе – его нигде уже не будет. Когти вернулись, но уже не сжимая; они драли грудную клетку в клочья. - Ты хоть плакал? Слёзы? Слёзы он помнил, когда родители покинули его жизнь. Слёзы он помнил, когда узнал правду о Маглоре и Маэдросе, которых считал родными. У склепа в предначальном Нуменоре их уже не было. Элронд не до конца понял, как так вышло – ни сейчас, ни после. Но, согнувшись совсем, эльф уткнулся в мягкую ткань кафтана хоббита и глухо разрыдался. Вновь ладонь в волосах, не удивлялся Бильбо ему такому: поглаживал да не мешал. А Элронда душило сначала почти воем, перешедшим в простые слёзы отца, оплакивающего любимое дитя; дрожащими руками он то ли цеплялся, то ли обнимал хоббита. «Не сберёг, не сберёг свою Арвен!», - рвалось у эльфа на эльфийском, на что Бильбо ему отвечал: - Ну-ну, полно, ни в чём ты не виноват. Почему-то отчаяние слушалось хоббита и куда-то уходило, но на время Элронд провалился в беспамятство. Эльф очнулся, лёжа головой у Бильбо на коленях. Хоббит снова курил или не прекращал: это не у него рушились в руках хрупкие миры. Элронд вздохнул. Раны болели, но когти и крючья с них смыло, должно быть, морем. Подниматься он не спешил. - Не пора ли тебе, сударь мой Элронд? – невзначай спросил Бильбо. Эльф прислушался к себе. - Нет, - он качнул головой. – Расскажи лучше… - он задумался, и взгляд остановился на трубке, - о вашем трубочном зелье. - Ох, это ты мне ещё в Ривенделле обещал. Ну, слушай, - Бильбо выпустил аккуратное колечко дыма. – Начал это у нас Тобольд Трубац из Южного удела… Элронд повернулся на бок, лицом к морю, подогнул немного ноги и закрыл глаза. И под голос Бильбо и шум волн увидел он Каминный зал Имладриса и услышал тихие песни Арвен в нём.