Танцы с Арлекином

Шаманка допрашивала малолетних свидетелей битый час, однако ничего путного добиться не смогла – машину они толком не разглядели, правда, у Серого было убеждение, что это не иномарка, лицо мужчины было прикрыто капюшоном куртки, но Наталья утверждала, что он ещё не совсем старый – может лет тридцать… и двигался злодей легко и уверенно. Подростки отвечали на вопросы довольно охотно, домой не стремились, и Шаманка поинтересовалась: - А что ж родители? Не волнуются за вас? Лица юных свидетелей скривились, как от кислого, а потом Наталья заявила: - Да лучше бы и не вспоминали. Достали вообще. Папаша, когда трезвый – ничего, ругается только, а как нажрётся – драться лезет или орет, чтобы я ему выпивку притащила. А где я возьму? Стипуху ему на пропой души отдавать? Перебьётся, он мне, когда деньги появляются, шоколадки паршивой не купит, с чего я должна ему спиртягу покупать? А папаша ругается – иди на трассу, шалава, деньги зарабатывай… Я тебя растил-кормил… Как же, кормил он. Мамка в трёх местах убиралась, чтоб мы с голоду не подохли, да ещё и передачки ему на зону отправляла, а я его за всё детство, может, раза три и видела. Всё время чалился… А сейчас сила не та уже, тубзик* у него, харкает везде… Вот и пьет, и меня на трассу посылает. А я не хочу… Я, может, вообще только с Серым… Мы, может, выучиться хотим. Пожениться. Только вот у Серого новый отчим, мамку евонную гоняет, Серого лупит… Прибьёт его Серый когда-нибудь и пойдёт зону топтать… - Да ну тебя, - проворчал помянутый Серый. – Я чо – дурак? Даже если и прибью – мамка нового трахаля найдёт. Мамку-то не убьёшь. Жалко. Шаманка только головой покачала, дивясь столь высоким семейным идеалам и ценностям, а потом достала из кармана куртки визитку и протянула её Наташе: - Вот, держи. Это телефон директора приюта для детей и подростков, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Её зовут Бакумова Милена Рафизовна. Раньше они только беременных несовершеннолетних принимали, а сейчас второе здание открыли и персонал набрали. Если станет совсем невмоготу – позвоните ей, она вас выслушает и помочь постарается. И не волнуйтесь, это не приёмник-распределитель и не детдом, вы можете оттуда уйти в любой момент. Но я бы всё-таки советовала вам остаться. - Ага, - цепко схватила визитку Наташа, - спасибо вам, гражданка начальница. - Меня Галина Александровна зовут, - ответила Шаманка. – Если хочешь начать новую жизнь – учись говорить по-новому. Такой красивой девочке, как ты, приблатнённость не к лицу вовсе. Девчонка ничего не ответила, только задумчиво кивнула, а мальчишка, который во время этой воспитательной беседы задумчиво водил ручкой по листку, вырванному из Шаманкиного блокнота, протянул женщине и листок и ручку: - Может быть, это вам поможет? Шаманка глянула на изрисованный мальчишкой лист, и обомлела – казалось бы, хаотично нанесённые штрихи сплетались в рисунок – Арлекин в чёрно-белом трико, в полумаске и с чем-то округлым, напоминающим погремушку, в руке. - Это что такое? – шипящим шёпотом спросила она. - Так это… - растерялся парень, - когда машина подъезжала, ещё не совсем темно было, да и фонарь за гаражами сбликовал… Я успел рассмотреть - за задним стеклом этот клоун сидел. Кукла типа. - Это не клоун, - пробормотала Шаманка. – Это Арлекин. - А не одна фигня? – поинтересовался парнишка. – Не надо было рисовать? - Не одна, Серёжа, - сказала Галина. – И ты молодец, что сумел так хорошо запомнить игрушку. Думаю, что это очень важно. А сейчас, ребятки, подпишите протокол, оставьте мне номера своих мобильников и можете быть свободны. Вы нам очень помогли. Серый и Натаха кивнули, а Шаманка добавила: - Позвоните Милене Рафизовне, не тяните. Договорились? Ещё пара кивков и подростки, подписав протокол, исчезли за гаражами. Были – и нет их. Растворились. *** - Ничего себе! – вырвалось у Макса. – Вот это подробность… Но тогда… Тогда получается, что ваша версия кровной мести вполне может оказаться правдой. Вся беда в том, что мы и понятия не имеем, кто может оказаться спятившим потомком рода Скорпетти. - Да… - вздохнул Рикардо. – Думаю, что авария, в которой погиб мой сын и его жена, тоже могла быть подстроена. - Но, - задумчиво сказал Макс, - поскольку эти события уже произошли в России, вполне возможно, что мститель… или мстители до сих пор находятся здесь. И ещё. Меня удивляет, почему уцелела Людмила. Или тот, кто подстроил аварию, решил, что в ней погибли все? - Возможно, - кивнул Рикардо. – А возможно, ему что-то помешало устранить девочку. - Или детей, - пробормотал Макс. – У вашего сына была ведь не одна дочь? - Две, - кивнул Рикардо. – И сын. Но это всё, что мне удалось установить. Уцелели ли они в аварии, и, если уцелели – где оказались после… Этого я так и не узнал. Я и Лючию нашёл случайно. А сейчас думаю – мне не стоило сдаваться. Нужно было искать дальше. - А что мешает продолжить поиски сейчас, Рикардо? – неожиданно вмешался Цимлянский. – У меня есть деньги. Есть кое-какие связи. Отправной точкой поисков может послужить авария. И если родные моей покойной жены и вправду живы… - А Маттео? – с тоской в голосе сказал Рикардо. – Я чувствую – Маттео нужна помощь. Я не верю в то, что мой мальчик мёртв… Макс задумчиво посмотрел на обоих мужчин. Он прекрасно понимал, что похититель Матвея – опасный маньяк и что позволять им копать в этом направлении нельзя. Пусть лучше займутся внуками Рикардо – это безопаснее. И Макс сказал: - Поиски Матвея и поиски его похитителя – это моё дело. В следственные действия вы вмешиваться не можете. Однако разобраться с тем, что случилось с детьми Джаннино Гольдони, действительно стоит. Но вы должны быть очень осторожны, понимаете? Цимлянский кивнул и тут же добавил: - Но если вам что-то понадобится, Максим… Вы ведь дадите нам знать? - Непременно, - кивнул Макс. *** Следующим по списку Макса было посещение матери ныне покойного гражданина Сухорукова Семёна Петровича, он же Клешня. Проживала вышеозначенная гражданка в самой обычной блочной пятиэтажке, и, чтобы найти её, Максу пришлось изрядно поблуждать. Новые районы Соседнего Города делились на так называемые «микрорайоны», где дома напоминали коробку кубиков, брошенных шаловливым дитятей, да так и не собранных. Никакого подобия улиц внутри микрорайонов не было, а номера дома получали не иначе, как по знамению свыше, поскольку рядом с домом номер три мог оказаться дом номер шестнадцать, а за ним – так и вообще – пятьдесят один. Так что в сложном расположении домов чётко разбирались только аборигены, один из которых - синюшного вида мужичок, толкавшийся у пивного ларька, и провёл Макса вглубь шедевра советской архитектурной мысли к искомому дому двадцать четыре за скромную мзду в виде полтинника. Мать Сухорукова, Ирина Валерьевна, оказалась худощавой высокой женщиной с полностью седыми волосами и упрямо сжатым маленьким ртом. Одета она была не в халат и не в спортивный костюм, а в тёмно-синее домашнее платье с небольшим белым воротничком, и держалась неестественно прямо, хоть и передвигалась по квартире, опираясь на трость. Максу и трёх секунд не понадобилось, чтобы вычислить профессию женщины – фотографии многочисленных выпускных классов на стенах слишком явно говорили о том, что квартира принадлежит бывшей учительнице. Макс вежливо представился, показал удостоверение и сказал, что пришёл сюда по весьма печальному поводу. - Я в курсе, - отрезала Ирина Валерьевна, - мне уже сообщили о смерти Семёна. Правда, не сообщили, когда выдадут тело. А мне предстоит хлопотать о пристойных похоронах. - Думаю, - сказал Макс, - что с похоронами не будет проблем. Ваш сын, насколько мне известно, отнюдь не бедствовал. - Это так, - величественно кивнула головой старуха. – Кстати, кому должно отойти его имущество? - Наследники первой очереди – родители и дети, - ответил Макс. – И супруга, если таковая имелась. - Не имелась, - отрезала старуха. – Значит, никто из его блядей претендовать на имущество не может. Не удивляйтесь, господин полицейский, что я так резка. Мой сын был дрянью. Законченной дрянью, и в этом немалая доля моей вины. Кстати, вы не ответили – когда же всё-таки я смогу получить тело? - Пока не можете, - ответил Макс. – Экспертиза… расследование… Но я прослежу, чтобы вас известили сразу же. - Хорошо, - кивнула старуха. - Простите, Ирина Валерьевна, я могу задать вам несколько вопросов о сыне? - Задавайте, господин полицейский… - величественно отозвалась старуха. - Меня зовут Максим, - улыбнулся Макс глазами, пытаясь установить контакт, но в это время из соседней комнаты донёсся крик: - Бабуля! Я проснулась! И тут же дверь распахнулась, и в комнату вбежала девушка… девочка… Во всяком случае, тело девочки было вполне взрослым, а вот лицо… Немного плоское, с характерным разрезом глаз, полными губами и чуть торчащими вперёд передними зубами. Девушка явно страдала болезнью Дауна. - Здравствуйте! - тут же затараторила она. – Извините. Я не знала, что у бабули гости. Вы от папы? А у меня есть котёнок. Хотите, покажу? - Конечно, - улыбнулся Макс, - только я не от папы. У меня дела с твоей бабушкой. Кстати, меня зовут Макс. А тебя? - Сухорукова Екатерина, - ответила девушка-девочка и протянула руку. Макс пожал её и сказал: - Ну, вот и познакомились. - Катерина, - тут же отмерла Сухорукова-старшая, - у нас деловой разговор. Будь добра, сходи на кухню, приготовь кофе и бутерброды. Себе завари чай. Можешь себе взять две конфеты и пряник. Поняла? - Да, бабуля, - радостно кинула Катя и помчалась на кухню, радостно топоча, словно молодой слонёнок. Как только она скрылась с глаз, Ирина Валерьевна сказала: - Катя хорошо делает кофе и бутерброды. А вот в сладком её приходится ограничивать, сами понимаете. Любит очень, если посадить её перед блюдом с конфетами – съест всё, просто не сможет остановиться. Но она послушная и обучаемая, только вот, увы, жить самостоятельно вряд ли сможет. Я так переживала за неё, ведь случись что со мной, Катюше грозит казённый интернат. А каковы там условия содержания… Думаю, что вам рассказывать не надо. Но теперь Сёма умер, и я смогу найти для Катюши достойное заведение, в котором ей будет хорошо… Теперь я спокойна… - Я понял, - кивнул Макс. – Это дочь вашего сына? - Да, - грустно кивнула женщина. – Когда Катенька родилась, Семён был в бешенстве. Моментально подал на развод, жену выгнал из дома, в чём была… Я их приняла, так он так взбесился,что со мной после этого даже не общался. Деньгами Катюше не помогал, хотя, сами видите, в деньгах мы нуждаемся постоянно. Катюша милая, ласковая, вполне обучаемая, только вот, увы, её умственное развитие навсегда останется развитием десятилетнего ребёнка. И я рада, что теперь я смогу обеспечить Катеньке достойную жизнь… Бедная Ниночка, ей было так тяжело, когда Семён их выгнал. Она работала, жилы из себя тянула, а через несколько лет слегла… и больше не поднялась. Рак. Бывает такой, с ураганным развитием. Я тогда Семёна просила помочь, а он выругался матерно… и трубку бросил. Так что сын мой – дрянь, можете меня за такие слова осудить… - Я не судья и не прокурор, - отрезал Макс. – А девочка – хорошая, настоящее солнышко. - А как она вышивает! – всплеснула руками Ирина Валерьевна. – Такая красота! Хотите, покажу? - Немного позже, хорошо? – спросил Макс. – Мне всё-таки хотелось бы поговорить о Семёне. Точнее, о том времени, когда он был членом местной ОПГ. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу? - Думаете, отомстил ему кто-то? – прозорливо спросила старуха. – А что, вполне возможно… Он ведь ради денег на всё был готов, да и разговоры о кое-каких его делишках до меня доходили. В этот момент Катя внесла поднос с горячим кофе и бутербродами. Она аккуратно расставила чашки на кофейном столике, и Ирина Валерьевна сказала: - Теперь попей чаю и ступай к себе. Можешь взять бисер у меня в комоде – я недавно купила новый. Катя радостно хлопнула в ладоши, ещё раз улыбнулась Максу и бабушке и исчезла на кухне. А старуха начала рассказывать. *Тубзик - туберкулёз. Люди добрые, автору хочется отзывов для стимуляции, а то начинает казаться, что всё плохо, неправильно и не так...