Сумеречная зона.

Наконец, настала очередь Туди просыпаться в неожиданном для себя, и мало комфортном для кого угодно, месте - в кладовке, из которой пришлось выползать. Разлепив веки со склеившимися ресницами, и шевельнув затекшими руками, он понял ту простую прописную истину, что за каждый свой поступок приходится отвечать. Тем более, если оный был совершен в адрес Мёрдока. Последний, кстати, сидел на диване, аккурат напротив Тасспота, курил, и с таким отрешенным гневом разглядывал стену, что сам вокалист резво прикинул: здец. Его ждет неминуемый и, наверняка, чертовски болезненный здец. Затушив окурок о подлокотник, Мёрдок поднялся. Вздернув Стю-Пота за волосы, он поволок слабо упирающееся тело на второй этаж, не глядя на то, как запинаются о ступени тощие ноги, и не слушая, как пытается оправдаться сам организм. - Мёдс.. Мёдси.. Мёрдок, в конце концов! Ну, пошутили, и хватит! Алё? Мёрдок?! Пусти сейчас же! – и все равно, не умоляюще, а почти приказным тоном. Никалз поморщился, и посильнее сжал синие лохмы, игнорируя отчаянно сопротивляющиеся руки Тасспота, которыми тот пытался хотя бы оцарапать – и тем самым остудить пыл – своего мучителя. Вершина лестничного пролета была не за горами, и чем ближе была неминуемая крайняя ступень – тем сильнее напрягался Стю-Пот, и тем яростнее он же брыкался. А стоило непривычно молчаливому басисту замереть – нервы натянулись в звенящий от напряжения электрический провод. Даже тишина резонировала таким фоном опасности, что волосы на загривке дыбом становились Вытянув Туди перед собой по струнке, Мёрдок уничтожающе заглянул в его глазищи, протянул руку, и коснулся пальцами бледной щеки. Ожидавший чего угодно, только не ласки, Стю-Пот рефлекторно вздрогнул. И только когда мягкие поглаживания стали горячими и неприятными от нажима, а поросшее щетиной лицо напротив скривило губы в усмешке, он понял: будет страшно. Сделавший шаг назад, сатанист хмыкнул нарисовавшемуся выражению обреченной паники, и, зарычав для пущего эффекта, ударил Стю сапогом в грудь. Пошатнувшись, и нелепо замахав руками, тот все же потерял равновесие, и кубарем покатился вниз по лестнице, отшибая руки, ноги, ребра, приложившись о ступени головой и спиной. Когда безумно болезненный спуск прекратился, и Тасспот, с трудом опираясь на дрожащие руки, поднялся – то заметил, что Мёрдок успел его опередить. Теперь, насмешливо улыбаясь, он снова потянул содрогающегося от резких приступов боли Туди за волосы, и, без лишних разъяснений, ткнул его носом в собственную ширинку. Где уж тут не догадаться.. Стю-Пот дернул головой, отводя взгляд, и заорал истошно, когда Никалз приложил его лицом об пол. Из носа закапала кровь. Слизнув языком последствия серьезного ушиба, вокалист уставился на экзекутора бездонными провалами собственных глаз, моргнул неспешно, и усмехнулся. Не сказал ничего – так, позицию обозначил. Что Мёрдока и взбесило. Обычно не переходящий границ в своих изысканиях Тасспотовых болевых точек, в этот раз Никалз разъярился так, что, когда, наконец, выдохнул, смотрел уже не на вокалиста, а на кровавое месиво. Разбитые надбровные дуги, нос, и губы; опухший глаз, скулы; гематомы, покрывающие тело сплошным узором; явно треснувшие ребра, и, похоже, поврежденный коленный сустав. Корчившийся на полу, Стю-Пот хрипел, уже не сдерживая рыданий, и бережно прижимал согнутую ногу к груди. Впрочем, конвульсивно дергающиеся мышцы рук в этом деле ему были не помощники. Мёрдок облокотился спиной о стену, сполз по ней же вниз, и, нащупав неподалеку от себя початую бутылку пива, приложился к ней. Вдоволь напившись, он с удивлением отметил подпорченность собственных костяшек, выдохнул, и спокойно вперился взглядом в «перевоспитанного» Туди. И, хотя адекватных признаков жизни он не проявлял, сопротивляться дальше не смог бы в любом случае. - Понял теперь, кто ты? – поинтересовался Никалз, пнув ногой в неосторожно подставленное бедро Стю-Пота. Вокалист затих, шмыгнув носом. Прислушался. - Шлюха. Тасспот настырно замотал головой. То есть, хотел так сделать, а получилось только дернуться – и даже это движение вызвало чудовищный отклик внутри черепа. Зажмурившись, Туди сдавленно простонал. - И то верно, - Мёрдок хмыкнул, подойдя ближе, присел на корточки, склоняясь к искалеченному телу, и убрал с его лица перепачканные кровью пряди синих волос, - ты моя шлюха. А это совсем другое дело. Содрогнувшись от этих слов, Стю едва слышно вздохнул, и крепко стиснул зубы, хотя даже они пульсировали раздражающей болью. *** Снова шевелиться Тасспот начал только ближе к вечеру. И, что интересно, обнаружился он вовсе не у лестницы, а в своей комнате, на своей кровати, перемотанный бинтами и обклеенный лейкопластырями с ног до головы. Неумело, и вряд ли добросовестно, зато щедро. Голова отзывалась тихим гудением, но, в общем и целом, боли не было. За подушкой, впрочем, нашлись знакомые таблетки, и всё стало на свои места. Кроме одного: мотива. Мёрдок оказался здесь же, храпящим в матрац, и вообще полусвесившимся с кровати. От него тащило алкоголем и сигаретами, а добренько закиданная потушенными бычками простынь так и вовсе давала повод заподозрить в басисте паникера. Латентного, и до поры до времени не высовывающегося, но, тем не менее, явного. С трудом улыбнувшись, Стю-Пот погладил Никалза по волосам, а когда тот нахмурил брови, и проворчал пару нелицеприятностей – расслабленно откинулся на подушку. Конца света не произошло: Мёрдок все тот же опостылевший гад. «Моя шлюха».. выдумал тоже, тьфу. Хотя.. если подумать.. от Мёрдока это прозвучало не так уж и противно. Даже почти.. ласково. Да-да, к нему это слово неприменимо, как и сострадание, скажем, или совесть, но все-таки.. остается надежда на собственную значимость в его глазах. - А и всё равно мудак, - решил Туди, довольно облизнулся, и снова погрузился в сон, отчего-то полный радости и радужности. В таблетках дело, наверное. Проснувшемуся чуть позже, Мёрдоку повезло меньше. Обнаружив Стю-Пота все таким же спящим, как и многие часы назад, он смачно выругался, и потянулся за сигаретами. Обнаружив пачку пустой, Никалз гневно заскрежетал зубами, встал с постели, и, прихватив с собой висящую на лампе собственную водолазку, довольно тихо покинул комнату. Правда, у выхода запнулся о порог, но сдержался – промолчал. Оделся, поправил крест, и зашагал на улицу, почти радуясь вечерним потемкам. Калечить Туди до обморочного состояния не хотелось. Хотелось вбить ему в голову, что он не имеет права посягать на лидерство – до сих пор задница болит – а как это сделать иначе, одному чёрту известно. Но трястись над его агонизирующим, почти бездыханным телом – то еще удовольствие. Вызывать врача, и битый час орать на него за нерасторопность – тоже. Курить, курить, и бухать без меры, чтобы заглушить режущее чувство схренали взявшейся вины.. в общем, ясно. - Сигареты, - облокотившись о прилавок, и неприязненно разглядывая обстановку магазина, Мёрдок незаметно сунул в карман пакет деревянных ирисок. Так просто.. во имя кариеса.