Сумеречная зона.

Тёмный лес.. огромные деревья подпирают небо, протыкают его вершинами. Небо кровоточит. И это не дождь – это смертельные раны, каждая слеза которых – кислота. Стю протянул руку, и замер в ожидании. Первая капля оставила только дымящий след. Вторая прожгла кожу насквозь, обтекла кости – упала на землю. Уходя куда-то в маслянистую почву, зашипела недовольно. Тасспот вздохнул – и разгорелся пожар. Силясь тронуться с места, парень закричал. Огонь распространился по всему лесу, деревья, треща, осыпались на пепелище трухлявыми щепками. Надрываясь от крика, парень согнулся, чтобы только не видеть собственной смерти. Слезы – все, что осталось от глаз – упали на землю, и наступила тишина. Возведя пустые, черные глаза к небу, Стю вцепился пальцами в волосы, выдирая огромные клочки, но те снова отрастали. Ничто не изменилось. Все тот же лес вокруг, все те же вершины, и кровь, которая кислота. Только теперь вокруг слышны звуки. Кто-то продирается сквозь кусты, ранит собственное тело, но идет вперед. Рычит, оскалив слюнявую пасть, воет, и вздрагивает от боли. Земля уже давно пропиталась кровью, и теперь шипит, дымится, отторгает собственную кожу. А Стю-Пот все ждет того, кто приближается. От него пахнет хищником – резкий, звериный аромат – опасностью и жаждой. Но не крови – её вокруг предостаточно. - Чего ты хочешь? – спрашивает голос, чужой, но точно копирующий собственный. Только скрипучий. И Тасспоту хочется кричать, что неправда, что это не он – но, вот беда, никак не получается открыть рот. Тварь, идущая из леса, замерла. Принюхалась, и зарычала. Чудовищно.. знакомо. - Мёрдок? Это Стю. И существо бросается вперед, прямо на него, роняет на землю, и упирается в плечи когтистыми, но мягкими лапами. Мощное, но грациозное тело. Черная, но мягкая шерсть. Резкие, но необходимые движения. Создание контрастов. Пантера ощерилась, разглядывая добычу, а Стю-Пот улыбнулся, щеголяя разновеликими зубами, и вцепился в складки кожи на её загривке. Хищные глаза замерли. Одного нет, второй почему-то красный. Туди засмеялся, обнимая зверя за шею, а он принюхался, оскалился как-то злорадно, и вывалил из пасти ненормально длинный язык. Лизнув, и распробовав обнаженное тело под собой, пантера захрипела, и лишь тогда огромные клыки вонзились в почти мальчишескую шею. ** Стю прекратил орать оттого, что рот ему заткнула чужая рука, на языке оказалась сладкая ириска, а голос Мёрдока умудрился перекрыть его вопли. - Заткнись, чтоб тебя, Тасспот! Заткнись, пока сам хуем не заткнул! Ну, куда ж идти против такого обещания. Проморгавшись, Туди выдавил из себя только «ау-уч». Зато какое! Сразу передало всё его общее состояние после выкобениваний в состоянии частичной мумификации. Перед лицом и по ту сторону экрана дотошно сообщали, мол-де, заживо похороненный человек в гробу дольше часа прожить не сможет – задохнется углекислым газом собственного производства, под боком грязно ругался Никалз, а местоположение отчего-то снова изменилось. Ага, диван. - Мёдс? Почему…? - Освещение у тебя, блядь, отвратительное. Видите ли, блядь, с таким светом тебя осматривать невозможно, - смачно плюнув в сторону, Мёрдок недружелюбно покосился на чутка осоловевшего Стю-Пота, и невиданную вещь выкинул. Не прекращая дымить, как чертова старая паровая машина, он протянул руку, и, уже не глядя на вокалиста, спокойно опустил на его голову ладонь. - Спи, дефектный, пока ночь, - и ободряюще растрепал слежавшиеся синие волосы. Тасспот даже язык свой говорливый прикусил – до того заботливым показался этот жест. Издав какой-то царапающий слух звук умиления, он в меру возможностей потянулся, и устроился головой на чужих коленях – ради чего их пришлось свести. - Ну и схуяли? – учтиво поинтересовался Мёрдок, уже готовый бычки тушить о лоб кретина, да вот беда: Стю в ответ только улыбнулся от уха до уха, и глаза свои борзые закрыл. - Слюни вытри, бестолочь кривожопая, - вздохнул басист, преодолев собственное напускное безразличие, и щелкнул пультом. Подлечится – тогда уж можно будет его по всему дому пинать, а сейчас даже не интересно. Опустив взгляд на сопящего Туди, Никалз приподнял верхнюю губу, и закатил глаза. Вот сейчас он был похож на самого себя – на забитого, боязливого Тасспота, на которого и рука-то с трудом поднималась. С завидной периодичностью, правда, но все же слегка через силу. И куда только делся покорный взгляд? Обиженно поджатые губы или дрожащие от испуга руки? Чушь какая-то.. гордый Стю-Пот, надо же. А самое страшное что? Что все равно он рядом. И убить бы его за то, что натворил вчера, по стене размазать, чтобы лицо до кости стерлось.. а все равно клокочет что-то внутри. Хренов амортизатор. И понятно, что у Стю и без того проблем после аварий достаточно, а хочется его буцкать. Зачем? Чтобы знал. Чтобы чувствовал, что принадлежит. А нахрена, спрашивается, нужна своевольная задница? Тот Стю-Пот и шагу не сделает в сторону – побоится, а эту образину попробуй удержи. На цепь, разве что. И то выберется, небось, хитрый ублюдок. Так Мёрдок и заснул, бурча проклятия в адрес «происходящей хренотени, саднящей жопы, и ни в хер изведенного вискаря (этого Стю-Поту он не простил во вторую очередь)», а вот проснулся оттого, что кто-то, явно попутавший берега, тыкал его пальцами в плечо. Открыв глаза, и увидев перед собой абсолютно целую, обеспокоенную морду Тасспота, Никалз сделал то единственное, на что хватило мышечной памяти – сложил руку в кулак, и засветил вокалисту в челюсть, одновременно с этим усаживаясь.. на собственной кровати? Почавкав пересохшим языком, и бесполезно оглядевшись, Мёрдок наткнулся взглядом на Туди, и застыл. Прижимая ладонь одной руки второй ладонью к покалеченной челюсти, он хлюпал полным соплей носом, и непонимающе глядел на басиста. - За что, Мёдси? – осторожно спросил дрогнувший голос, а Никалз согнул указательный палец, жестом приказывая Стю-Поту подойти, и нахмурился, стоило парню сделать робкий шаг в указанную сторону. Окончательно запутавшись, Мёрдок упал обратно на подушку, закрыл глаза тыльной стороной руки, и зло рыкнул, - свали нахер. Но последовавшая реакция убила на корню всю систему логических объяснений, мгновенно списанную сатанистом на сон. Вместо того, чтобы послушаться, Тасспот сделал еще несколько шагов вперед, склонился над ним, и коснулся своими наспех облизанными губами его сухих губ. А когда басист дернулся – не убежал как обычно. Нет, конечно, порыв был, и заметный, но заставив себя остаться на неясно каких моральных ресурсах, Туди ласково улыбнулся ошарашенному взгляду Мёрдока. Нет, это.. - Хуйня какая-то, - изрек Никалз, прежде, чем сжать пальцами ворот наркоманской футболки, и рвануть не сопротивляющееся костлявое тело на себя.