Пока горит огонь

«По какой-то нелепой случайности Обрывается тонкая нить»

Север

Иногда Беатрисе казалось, что Иоанн старше, чем есть на самом деле. Его походка, голос, движения, глаза, изредка внимательно вглядывающиеся в её фигуру. Он часто улыбался уголками губ, и его шрам, от правой лопатки до бедра, который она однажды заметила, был для неё ещё большей загадкой, чем его привычка говорить с ней более спокойно, чем с рыцарями. Она редко с кем общалась из его окружения, но человека более скрытного и в то же время открытого она не встречала. Несмотря на то, что их отношения никогда не выходили за рамки приличия, Беатриса готова была поклясться, что если бы Иоанн не был королём, то она бы в него влюбилась. В его широкие плечи и манеру говорить твёрдо и властно; в сильные руки, с лёгкостью подкидывающие увесистый меч; в глаза, с редкими яркими огоньками интереса; в походку, похожую на размеренные шаги хищника; и в его отношение к ней, как к женщине. Он не был с ней груб, не насмехался над ней и прекрасно понимал, что в магии она разбирается лучше, чем он. Ей даже чудилось, что он принимал её как равную себе. Беатриса влюбилась в мужчину в Иоанне. Он старше её. Немного, но достаточно, чтобы знать о жизни больше. И хоть и признаваться в чувствах самой себе пришлось очень долго, осознание было куда более шокирующим, чем ожидалось. Теперь всё стало сложней. Заглядываться украдкой и стыдливо отводить глаза, когда он обращал на неё внимание — Беатрисе было ужасно совестно за своё поведение, больше похожее на кокетничество при дворе. Иоанн часто подходил к ней за советом или поинтересоваться, что происходит в армии. Она отвечала сухо и чётко, как и подобает войну, но король всегда спешил уточнить, что она сама по этому поводу думает. И чем больше Иоанн говорил с ней, тем сильнее рдели её щеки, тише становился голос, а руки, которыми в его присутствии она обнимала себя, острее впивались в бока. Но стоило королю лишь скрыться из виду, как Беатрисе тут же хотелось догнать его, чтобы поговорить ещё чуть-чуть. В тот вечер, когда они проговорили до рассвета, и он принял её в свою армию личным советником, она бы и не поверила, что настолько не подходящий на роль правителя мужчина может быть искусным полководцем. Иоанн боялся магии, в том был его единственный минус на поле боя. В основном же в походных условиях король проявлял себя с лучшей стороны: редко от него когда можно было услышать упрёки, управлялся он с латами без прислуги, и в отличие от всех рыцарей, которые участвовали в походе, вечерами не пил. В их лагере всё было как-то по-другому: не бегали люди, не менялись караулы. В их лагере костры коптили небо, лошади ржали, а воины сидели с хмурыми лицами и редко когда перекидывались парой слов. Быть может, такая обстановка и была угнетающей, но Беатриса считала иначе. Тихий мир войны, где каждый занят своим делом и нет лишнего гама, который так часто сбивает её с толку. Лишь необходимые звуки и действия. У Иоанна в походе завелась дурная привычка: вечерами он сидел у костра, и Беатриса была единственной, с кем он решался поговорить. Он просто однажды окликнул её, когда она проходила мимо его шатра, и предложил составить компанию. Мысленно Беатриса оправдала себя тем, что королю не откажешь. Да и ярко-красные щёки она в тот вечер списала на тепло от костра. Разговор поначалу даже не клеился. Первые вечера они больше молчали, чем говорили. Всё изменила случайно брошенная и даже не осмысленная фраза Беатрисы. — В детстве мы с семьёй часто по праздникам собирались у камина в большой комнате, — обреченно выдала она. — Жаль, мало что помню. В тот момент Иоанн незадачливого улыбнулся и рассказал ей, как отмечал праздники с матерью и слугами. Тогда Беатриса впервые поняла, как тяжело быть наследником с рождения. Казалось, бремя Короля на Иоанне намного дольше, чем три года. Его усталый, но в то же время спокойный и даже мягкий голос в те минуты казался ей столь приятным, что откинувшись на твердую спинку стула и прикрыв глаза, она могла бы слушать его вечно. Лишь бы трещали поленья в огне и звучал его голос. Караул сменялся глубокой ночью, и лишь тогда Иоанн желал Беатрисе, тайком уходящей из его шатра, спокойной ночи. А она, со слипающимися от усталости глазами, всегда добродушно отвечала тем же, и, падая на мягкие шкуры в своём шатре, моментально засыпала. В день, когда состоялся первый бой с Югом, что Иоанн, что Беатриса, истратили море нервов. Они провели весь день на ногах, и нервное напряжение ушло лишь поздним вечером, когда труп лазутчика был заботливо доставлен под нос Югу. Беатриса могла собой гордиться: только Король поймёт, что за тайное послание нёс в себе простой камешек на кожаном ремешке. Впрочем, Иоанн обо всём догадался, когда она попросила у него эту безделушку. Если у Короля Севера сапфир, то у короля Юга янтарь. Проще некуда. В тот вечер Беатриса подумала отказаться от почти уже сложившейся традиции, но сердце стыдливо сжалось при осознании, что Иоанн просидит весь вечер один. Поэтому, что советница, что король, скрылись в палатке сразу после заката. Скинув латы и насквозь промокшие сапоги у самодельного очага, Беатриса буквально упала на шкуры. Озябшие мокрые ноги подкосились при соприкосновении с чем-то тёплым и мягким, и тело, наконец расслабившиеся, отреагировало на долгожданный отдых и жар от огня легким покалыванием. Быть может, в тот вечер она была слишком уставшей и подавленной, а может и горячие вино, которое предложил ей король, сыграло свою роль. Но Беатриса не знала точной причины, почему она не оттолкнула Иоанна, когда он её поцеловал. Он сидел рядом с ней и учтиво протянул кубок с вином, который она приняла из его рук. Они сидели в тишине. Беатриса грела руки о тёплый металл. Иоанн, согнув ногу в колене, погрузился в свои мысли и задумчиво смотрел на огонь. В её голове в тот момент выстраивалась стратегия ведения боя, а в голове короля плясали черти. Но Беатриса была настолько отвлечена в тот момент своими мыслями, что даже не заметила, как Иоанн облокотился свободной рукой рядом с ней и в секунду сократил расстояние между ними. Беатриса ничего не смогла сделать. Даже пересилить саму себя. Когда Иоанн отстранился, она тяжело вздохнула и судорожно провела рукой по волосам, зачесывая их назад. Но стоило лишь ему поймать её взгляд и отпираться было уже бесполезно — он прислонил её голову ладонью к своей и упёрся с ней лоб в лоб. Им хватило нескольких секунд, чтобы вцепиться в друг друга снова, и пустой бокал, который Иоанн отбросил, скатился со шкур и остановился только у костра. Иоанн притянул её к себе на колени, и Беатриса, крепко вцепившись пальцами в его рубаху, пыталась не лишиться остатков самообладания. Правда, когда король повалил её на шкуры. Остановиться никому и в голову не пришло. Беатриса проснулась ещё до рассвета от ощущения нехватки воздуха. А когда попыталась вылезти из-под буквально уснувшего на ней короля, передумала моментально. Иоанн, словно одеяло, скрывал её под собой полностью, и по сравнению температуры за пределами нагретого места, довольно-таки хорошо её согревал. Сверху на них была накинута простынь, служащая скорей для прикрытия голого зада короля, нежели чем для того, чтобы они не околели. Беатриса повернула голову, из-за плеча короля красовался догорающий костер. Устроившись поудобней, она вспомнила, что засыпала на груди у Иоанна, и дёрнувшись, чтобы рассмотреть его лицо, разбудила. Король посмотрел на неё сонным взглядом, сгрёб в охапку, перевернулся вместе с ней на другой бок, поближе к костру, прислонился щекой к её плечу, что-то невнятно пробубнил и снова задремал. Беатриса, освободив одну руку, дотянулась до поленницы и подкинула дров в костёр. Поднялся небольшой сноп искр и Беатриса прищурилась. Кожу опалило тепло, и когда за шатром послышались возмущенные крики, она невольно напряженно подскочила и заозиралась по сторонам. Но когда гомон снаружи стал практически невыносим, проснулся и Иоанн. Переглянувшись, и посмотрев друг на друга ничего не понимающим взглядом, они спешно начали одеваться. И лишь выскочив из шатра, будучи не полностью одетыми, осознали, из-за чего поднялся шум. На месте лагеря армии Юга сейчас красовалась, покрытая свежевыпавшим снегом, пустая поляна.

Юг

Сборы проходили ночью. Король Ричард и его отряд собрали лагерь за одну ночь, сразу после отбытия королевы. А на рассвете на поле боя остались лишь Северяне, искренне не понимающие, как целый лагерь магов смог исчезнуть за одну ночь. Войска Севера, потратив на сборы два с лишним дня, отправились в погоню. Король Ричард, поторапливающий войско насколько это было возможно, постоянно менял своё местоположение. Изначально он был вначале строя, и выбирал направление. Позже замыкал его, а иногда, поравнявшись с серединой, ехал верхом, озираясь по сторонам, и, свесив правую руку с мечом, находился в вечном напряжении. Отряд продвигался на Юг, но чем дальше он отходил от границы, тем сильнее ухудшалась погода: снег и метель, как и армия севера, шли за ними по пятам. Король хмурился и переговаривался с советниками, которые были взволнованы погодой. В такие моменты Ричарду не хватало Корделии, которая бы была рядом и сдерживала его. Не позволила бы ему сделать Королю глупость, которую он задумал. Но Королевы рядом не было. Когда войско остановилось на ночь, всё было окончательно решено. Армия Севера, которая должна была догнать их на рассеете, шла за ними след в след. И Ричард определённо знал, как остановить погоню и выиграть время. Исчезнув из лагеря на закате и приказав отравляться дальше без него на рассвете, Король забрал свою лошадь из импровизированного навеса и направился на Север. А на рассвете, Король Ричард стоял один напротив приближающейся армии Севера. Впереди всех мчался всадник без доспехов, и когда их разделяло всего несколько десятков метров, земля под ногами дрогнула. Лошадь встала на дыбы и заржала, едва не сбросив с седла наездника. Всадник, придержавший лошадь под узды, вскинул руку, и армия Севера начала останавливаться. Раздался оглушительный треск. Земля задрожала сильнее, и когда Король Юга развел руки в разные стороны — землю под ногами разделила на две части трещина, которая с каждой секундой становилась всё больше. В рядах армии началась паника, а пропасть, образовавшаяся между Ричардом и всадником, разрасталась с каждой секундой, и остановилась лишь в метре от армии Севера. Король, отгородивший свой отряд ещё на несколько часов, свистом подозвал лошадь. И лишь когда конь потоптался на месте, а оба всадника оказались ровно напротив друг друга, на расстоянии двадцати метров, незнакомец скинул, скрывавший его лицо до этого момента, капюшон. Ричард несколько секунд пристально вглядывался в фигуру Короля Иоанна, и, одернув поводья, развернулся и пустил лошадь в галоп.

***

О громкой выходке Ричарда я узнала из местных слухов. В одной из небольших деревенек ходили байки о том, как Король, выступив один на один с армией Севера, разверзнул землю под ногами врага и приостановил его. От безрассудности этого поступка я, скрипя зубами, мысленно зареклась лично поговорить с Ричардом. Тем не менее, мы продолжали движение, и за несколько дней до назначенного срока встретились со старым королём и армией недалеко от Иерихона. А ещё через неделю прибыли полным составом в Элам и, полностью эвакуировав город, превратили его в неприступную крепость. Теперь оставалось лишь дождаться Ричарда, который был в трёх днях пути.

***

Я сидела в кресле напротив камина, в одной из немногих отапливаемых комнат, и читала книгу, найденную в местной библиотеке. Замок, в котором нас разместили с армией и старым Королем, был огромен и выполнял сразу несколько функций. Одна из них была защитная: сразу за городской стеной находился двор, в котором размещались войска, вместе с жилыми помещениями, а следом за ними находилась основная часть города. Изредка выглядывая за витражные окна, я видела опустевший рынок и площади, которые покинули люди. В дверь негромко постучали, и в комнату зашёл старый Король. Я ласково улыбнулась и жестом пригласила его сесть в свободное кресло. — Я волнуюсь за тебя, Корделия, — мягко сказал он, сев рядом. — В нашей семье никогда ещё за сто лет ни один Король не брал на поле боя Королеву. Я прикрыла книгу и наклонила голову набок. В глазах старого Короля не было укора: скорее забота, которую проявляют отцы к своим дочерям. — Я знаю. Но, может быть, именно это её и закончит? — Я улыбнулась и протянула Королю руку. Он крепко сжал мою ладонь в своих теплых руках и успокаивающе накрыл свободной ладонью. — Может быть. Ричард слишком сильно любит тебя, чтобы отказать. — Он хохотнул и улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. — Я никогда не видел его таким, как после первой встречи с тобой. Знаешь, что он мне сказал, когда в первый раз увидел тебя? Я отрицательно качнула головой и, скрывая улыбку, поджала губы. — Он сорвал моё собрание с городничими. Просто распахнул двери, выставив всех вон, посмотрел мне в глаза и прошептал: «Отец, ты когда-нибудь влюблялся в глаза?». Сначала, конечно, я ничего не понял, но… Когда впервые увидел тебя гуляющей с ним в нашем саду… Хах, в тот день я осознал, что встретил будущую Королеву. — Я думаю, это осознавали все, кроме меня. Я никогда бы не подумала, что Ричард сделает мне предложение. Мы переглянулись и рассмеялись. Столь недалёкое прошлое, которое казалось таким близким сердцу, в такие моменты согревало душу. — Весь двор говорил об этом. — Король покачал головой. — Удивительно, но о кольце знали все, кроме тебя. Я никогда не видел Ричарда таким взволнованным, как в тот день. Тебе он, конечно, не говорил, но он трижды репетировал момент предложения с Бенволио. Это было самое тяжёлое испытание для Бенволио, как друга принца за все годы дружбы. Я расхохоталась, представив лучшего друга Ричарда, который в самый ответственный момент говорил «Нет». Ричард, наверное, нажил себе в тот день несколько седых прядей. Заговорщически улыбнувшись, я наклонилась к старому Королю поближе и прошептала: — Скажите, а они репетировали это там же, под вишней, у пруда? — Бенволио даже сидел на той же скамейке, а Ричард стоял на коленях. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись в голос. Спустя минуту я вытирала слёзы от смеха, а Король, вволю насмеявшийся, пытался отдышаться. Комната погрузилась в тишину. Тихо трещали поленья в камине, за стенами сменялся ночной караул. Король поднялся с кресла и наклонившись, поцеловал меня в лоб. — Доброй ночи, Корделия. Жду тебя завтра в библиотеке. — Доброй ночи. — Я кивнула, и дверь закрылась. Отложив книгу на столик, я встала и обошла комнату, остановившись у окна. Разговаривали у костра солдаты, на стенах был выставлен новый караул, внутри двора горели факелы. В крепости царило умиротворение, которое должно было закончиться через два дня. Я задернула гардины, по пути к кровати задула свечи и легла спать.

***

Через два дня общее состояние в крепости достигло своего пика: будучи в напряжении и чувствуя, как накаляется обстановка в рядах армии и в стенах самой крепости, я старалась не выходить из комнаты. В окно я наблюдала за прибывающим отрядом Ричарда, и с каждым часом становилась всё мрачнее. Я не могла найти лицо мужа. Вечером, когда магов практически не осталось, и было принято решение опускать ворота, во внутренний двор проскочили три всадника. Одного из них я узнала даже в плаще. Ричард, спешившийся с коня, скинул капюшон и отдал поводья одному из солдат. Его тут же окружили советники, а сквозь них к мужу пробрался старый Король, который заключил сына в объятия. Как только они выпустили друг друга, Ричард, не убирая рук от отца, что-то спросил. А после ответа, поднял голову и посмотрел прямо на меня, стоящую в собственной комнате у открытого окна, укутанную в шаль и наблюдавшую за ним. Спустя несколько секунд он уже пересекал двор широкими шагами, и, столкнувшись с солдатом в дверях крепости, проскользнул внутрь. Я закрыла окно и пересекла половину комнаты, когда он открыл дверь. Пару мгновений мы смотрели друг на друга, а после Ричард захлопнул дверь и сделал шаг в мою сторону. Я стояла недалеко от камина, крепко вцепившись холодными пальцами в спинку кресла, и не поднимала на него взгляд. Лишь когда моё лицо обожгло его горячее, истинно южное дыхание, я подняла голову. И, пожалуй, всё стало понятно без слов. Я подняла свободную руку и погладила его по щеке. В оливковых глазах Короля, в которых я всегда находила поддержку, сейчас читалось неподдельное беспокойство и тревога. Ричард перехватил мою руку своей и блаженно прикрыл глаза. — У тебя такие холодные руки, — прошептал он, сильнее прижимаясь щекой к моей ладони. — Я долго стояла у окна, — охрипшим голосом ответила я, сокращая и до того мизерное расстояние между нами. В те минуты, когда мы стояли так близко, я чувствовала, как он устал. Сейчас Ричард был измотан. Я знала, что потери первой битвы оставили в нём глубокий рубец. Я видела его искажённое лицо, когда хоронили погибших. Он переживал смерть каждого, как смерть частички своей души. Он знал в лицо каждого солдата своего отряда, и сейчас, когда решение о последней битве с армией Севера легло на его плечи, он знал, что делать. Но не мог смириться с собственным решением. И сейчас ему было тяжело. Мои руки, плавно скользнувшие под его подмышки, успокаивающе погладили по спине. Я положила голову на его грудь, заключенную в доспехи, и глубоко вздохнула, когда он обнял меня в ответ. Ричард попытался спрятать лицо в моих волосах, но позже соскользнул вниз и уткнулся носом в шею, согревая горячим дыханием. Ричард выпрямился, окинул моё лицо быстрым взглядом и, выдав скупую улыбку, сказал: — Я так скучал по тебе, — и, взяв моё лицо в ладони, поцеловал. Я ответила и, вцепившись в ворот рубашки, торчащей из-под доспехов, сильнее притянула к себе Ричарда. Немногим позже мы отстранились, и моя шаль, скользнув по мягкой ткани платья, упала на пол. А Король, подхвативший меня на руки и спустя пару мгновений придавивший к кровати, спешно расстёгивал и снимал с себя металлические латы.

***

Утром, когда двор вновь наполнился гомоном солдат и советниками, норовившими выломать дверь в королевскую спальню, Ричард впервые за много месяцев ощутил себя раскованно. Проснувшись за несколько часов до рассвета, он, вальяжно развалившись на кровати, читал книгу, оставленную мной ранее на прикроватном столике. А когда я проснулась от криков советников, бушевавших за стеной, Ричард, ворча, встал с кровати и, завернувшись в подвернувшееся покрывало, открыл дверь, рявкнул, что собрание состоится в полдень и с размаху закрыл её обратно. Потом он протопал босыми ногами по холодному каменному полу к кровати и, примостившись рядом со мной, умиротворенно засопел и вскоре задремал. Завтрак, который нам в комнату принесла служанка, заботливо отправленная старым Королём, я забрала сама, замотавшись в одеяло и поспешно закрыв дверь прямо перед носом девушки. Утроившись в кресле у камина, не обращая внимания на бардак из вещей, разбросанных рядом с кроватью, я принялась за завтрак. Чуть позже ко мне присоединился Ричард, севший в соседнее кресло, всё также замотанный в покрывало. Некоторое время мы сидели молча, пока я не подняла валявшаяся на полу платье и не скинула одеяло, быстро метнувшись за перегородку. Ричард, мгновенно подорвавшийся вслед за мной, не успел даже схватить меня, потому что в дверь требовательно постучали и предупредили, что до собрания осталось чуть более получаса. Когда Ричард вернул своё внимание к перегородке, я уже завязывала волосы лентой, торжественно поправляя подол идеально сидевшего платья. Король смирился со своим положением и, сбросив неудобное покрывало с бёдер, направился собирать вещи, под моё довольное хихиканье. Чуть позже, накидывая поверх рубахи меховой жилет, и уже практический уходивший Ричард, подозвал меня к себе. Я, как всегда, обнявшая его за талию, внимательно посмотрела на него. Ричард, добродушно улыбнувшись, обнял меня в ответ и, поцеловав, вышел из комнаты.

Север

Беатриса была разгневана. Ужасная выходка молодого Короля превратила личного советника Иоанна в остервеневшее чудовище, гневно кромсающее деревья мечом. Беатриса, волком метавшаяся от одного края поляны к другому, буквально ревела от гнева. Иоанн же, стоящий на безопасном расстоянии, размышлял о встрече с Королём Юга. Конечно, выходка правителя Юга задержала их едва ли не на целые сутки. Армия, потратившая несколько часов на то, чтобы обойти пропасть, в которую, словно назло, свалилось-таки несколько всадников, выбилась из последних сил. Был устроен ночной привал, и снег наконец-то перестал застилать всё перед глазами. Иоанн знал, что нынешний правитель не многим моложе его. Но то, что Король вышел один против армии — решительно повысило статус молодого Ричарда. Разумеется, Король Севера предполагал, что чистая кровь магов повышает уровень способностей. Но в настоящий момент, когда враг буквально на глазах Иоанна смог повелевать природой, Короля пробивал холодный пот. Маги, казавшиеся и до этого дня едва ли не чудовищами, ныне приобрели и вовсе зверское обличье. От собственных мыслей Иоанна отвлёк внезапный яростный крик Беатрисы, которая с размаху вонзила меч в промёрзшую землю едва ли не на половину. — Выродки, — буквально выплюнула она, встав с коленей. А после, перехватив рукоятку меча, выдернула его из земли. — Надо возвращаться в лагерь. — Иоанн протянул ей накидку. И Беатриса, накинув её на плечи, направилась в сторону лагеря. Король посмотрел ей в спину. Иоанн не знал таких женщин, как Беатриса. Он вообще не предполагал, что такие существуют. По крайней мере, при своей жизни не надеялся встретить. Он узнал о ней многое, с того момента, как она появилась в его замке и предложила свою верность и помощь. Он видел на ней отпечатки, появившиеся один за другим, менявшие её полностью каждый раз. Каждый год её жизни до того, как она появилась в его королевстве — это череда событий, вытаскивающих из нее по частям душу, медленно ломающих её изнутри, и воссоздающих её заново из пепла, как целое, которым она являлась сейчас. Армия Севера преследовала южан от самой границы и догнала их недалеко от крепости, у стен которой должно было состояться решающие сражение. Беатриса предусмотрительно отправила несколько лазутчиков, и сейчас, когда она имела хотя бы наброски укреплений врага внутри крепости, пыталась собрать остатки самообладания и разработать хотя бы примерный план осады. И Иоанн искренне гордился собственной женщиной. За всё время, проведенное на поле боя, Беатриса ни разу не проявила своей растерянности даже в самых невообразимых ситуациях. Она с точностью до единой секунды просчитывала всё, что могло произойти, и, разобрав наиболее вероятный план действий противника, парировала. Как стратег Беатриса имела уникальное лаконичное мышление. Ни один воин не мог сказать, что их предводитель высказывал хотя бы толику сомнений в том, что они выиграют. Беатриса всегда вдохновляла армию своей верой в победу Севера. Иоанн любил Беатрису. Гордую, сломленную и сейчас такую непокорную и уверенную. Она была непредсказуема, и тем интереснее были отношения с ней. Между ними за короткое время образовалась нерушимая связь, которую они не могли отрицать. И чем чаще по мере наступления Беатриса оставалась ночевать с Иоанном, тем крепче она становилась.

***

В следующие несколько часов армия Севера заняла заранее предусмотренные Беатрисой позиции. Когда занялся рассвет и последние орудия были готовы к бою, повисла кратковременная тишина. А после, Иоанн набрал полную грудь воздуха, и над рядами армии разнеслось режущие слух: «Огонь!». Стены крепости содрогнулись в первый раз.