Приключения во времена Людовика XIII продолжаются (II книга)

Королю вскоре наскучила война, и он решил вернуться в столицу. Париж обрадовано принял их величеств, зашумел и заблистал фейерверками. Праздновали еще и потому, что через некоторое время кардинал Ришелье прислал Его величеству приятное известие - 27 февраля 1628 года представители Ла-Рошель нижайше просили аудиенции у его Величества. Джулия узнала об этом у гостях у Изабеллы и, движимая смутным предчувствием, помчалась домой, к де Арамисец. -Что вы, ничего особенного не случилось!- успокоил он ее со сладкой улыбкой. – Война, слава господу нашему, закончилась. Жан Гитон - мэр Ла- Рошели - согласился капитулировать. Король справедливо посчитал, что милосердие такой же действенный инструмент власти, что и устрашение. Поэтому Его величество везет оставшемуся населению хлеб. Мы, ясно, сопровождаем его. Поездка займет только месяц, дорогая! Не беспокойтесь. Он уехал. И сразу их дом приобрел сиротливый, унылый вид. Даже в роскошно обставленных комнатах стало неуютно и холодно, а огонь в камине никак не хотел разгораться. Джулия немного поплакала от досады и, может быть, от одиночества и, раздосадованная тишиной в доме, согласилась, ради исключения, принять какого- то посетителя, ссылающегося на дело к де Арамисец. Слуга вернулся в сопровождении застенчивого красивого юноши, почти мальчика. Его внешность ласкала взор мягкой красотой итальянцев или жителей Тулузы: идеальный греческий профиль, очень смуглая, бархатная кожа, еще по- детски припухлые алые губы. Темные короткие волосы прекрасно гармонировали с глазами юноши - большими, синими, -которые мечтательно и задумчиво светились из- под длинных черных ресниц. Одет он был бедно, но чисто. Вид не портила даже разорванная по шву на рукаве куртка из алого сукна, стоптанные сапоги и потрепанные штаны из черного бархата. Через плечо его висел тощий дорожный мешок, а за спину он задвинул поцарапанную старую лютню. Оказавшись в богатых покоях, юноша, казалось, забыл, зачем пришел. Во всяком случае, в глазах его засияло искреннее, беспредельное восхищение прекрасной дамой, что стояла перед ним. Он был недалек до того, чтоб в изумлении протирать глаза. Восторженные чувства его были столь очевидны, что польщенная Джулия украдкой глянула на себя в большое зеркало над камином. И впрямь, дымно-розовое атласное платье с широким поясом с бахромой и серебряным шитьем по лифу и низу юбки необычайно шло ей, а локоны, уложенные по последней моде у висков, выгодно отделяли голубые ласковые глаза. Кружева на длинном воротнике были самые модные –из Санлиса. Совсем недавно Людовик XIII запретил использование кружев и безделушек иностранного производства, чтобы поощрять развитие французской индустрии роскоши. Шелк теперь ткали в Лионе, кружева изготовляли в Санлисе, тонкие ткани – в Руане. В Сен-Море, стали изготавливать узорчатый бархат. Джулия всю последнюю неделю пыталась выкупить хоть несколько ярдов красовой материи, но это оказалось невозможно - всю имеющуюся в наличии ткань приобрел брат короля Гастон Орлеанский. И Джулия впервые за этот тоскливый день улыбнулась. И, так как юноша застыл, глядя на нее, растерянный и ослепленный, Джулии пришлось самой начать разговор. -Я слушаю вас, - ласково произнесла она. Она села в высокое кресло с вышитыми на нем синими цветами, стараясь, чтоб платье легло вокруг красивыми складками, а тусклое солнце, заглядывающее в гостиную через окна, заиграло на ее золотых волосах. -Я хотел бы видеть его светлость г-на де Арамисец, - пробормотал юноша и покраснел до ушей. Его смущение растрогало Джулию и она подарила ему одну из своих самых обворожительных улыбок. -Г-н де Арамисец уехал ненадолго. Но вы можете рассказать мне, что привело вас к нему. -Я должен был передать г-ну де Арамисец письмо от матушки,- пояснил юноша все так же робко, переминаясь с ноги на ногу. Джулия слушала его со смешанным чувством грусти и удовольствия. Юноша говорил с тем же незабываемым мягким акцентом, что и де Арамисец. -Вы прибыли из Прованса, да? - спросила Джулия. -Господин когда-то очень по-доброму предложил матушке устроить меня в Париже. Я - Франсуа Ларен. -Ларен? Мне знакомо это имя, только не могу припомнить, в связи с чем я его слышала! -Моя матушка была кормилицей господина! -Ах, верно, - вспомнила Джулия. -Мой старший брат был молочным братом его светлости г-на де Арамисец. Я сам никогда не видел молодого господина! -Но, тем не менее, приехали в Париж? -Да, ваша милость! -Бежите от чего-то? Или хотите посмотреть огромный пленительный мир, и, наверно, как трубадур, играете на лютне? Юноша улыбнулся. У него была очень хорошая, застенчивая и доверчивая улыбка. -О, да!- прошептал он. -Франсуа, вам, по- видимому, некуда идти? -Да! -Оставайтесь здесь, у меня, до приезда г-на де Арамисец! Не оставлять же мне вас на улице! Когда мой супруг вернется, он что- нибудь сделает для вас! Джулия вызвала слугу и велела устроить Франсуа в комнатах внизу. И совсем забыла о нем. Вернувшись вечером из Лувра, она была весьма удивлена, когда управляющий, отчитываясь за день о покупках и финансах, задумчиво добавил: -А у него талант, ваша милость, у этого мальчика! -О ком вы? -Об этом юноше, Франсуа! Он пел нам сегодня целый день. -Да кто же? -Мальчик, что пришел вчера к вашей милости! -Ах да! - вспомнила Джулия.- Вы утверждаете, он превосходно поет? -Божественно, ваша милость! Говорит, что столько времени слушал лес, пение зябликов, журчание ручья на старой мельнице, что запел! -Что ты о нем думаешь, Оливье? -Он - романтик, госпожа! Все мы такие в 16 лет. Добрые, веселые, неисправимые мечтатели! Жаль, что он сирота! -Как?! - воскликнула пораженная Джулия. -Он не сказал вашей милости? Мать его была уже при смерти, когда написала письмо нашему господину. Она только его и знала в Париже. Г-н однажды предложил ей устроить сыновей, но оба Ларена отказались. Они не хотели разлучаться. Но брат Франсуа утонул в прошлом месяце. Был страшный шторм, ваша милость! И мальчик остался один. -Господи, - прошептала шокированная Джулия. – Милое дитя! Зови же его сюда скорее! Нет, пусть лучше приходит в музыкальную комнату. И пусть с собой возьмет лютню! Ах, да! Принесите нам вина! Франсуа вошел очень напряженный, словно в этот час решалась его судьба. Но он держал себя в руках - его поклон был грациозен и легок, а обжигающий взгляд говорил больше всех слов. Джулия очень нежно улыбнулась ему, помня разговор с управляющим, и пригласила сесть на табурет, стоящий недалеко от ее кресла. -Франсуа! - начала она ободряюще.- Мне сказали, что вы чудесно поете. Прошу вас, исполните что- нибудь для меня. Все инструменты к вашим услугам. Юноша огляделся. -Ваша милость, я никогда не брал в руки столь дорогие инструменты. Я возьму мою скромную лютню. Он соскользнул на одно колено. Его длинные пальцы задумчиво тронули струны. -Для дам у нас поют именно так, - краснея, пояснил он и начал исполнять старую провансальскую песню с характерными плавными напевами и резким окончанием. -Вы - поэт, Франсуа! - воскликнула Джулия в восторге. – У вас удивительный голос. Франсуа поднял на нее красноречивый взгляд. -Я могу и лучше! - доверительно сказал он. – Я не хочу хвастаться, но я играю на всем, что имеет честь находится в этой комнате. Для большей убедительности он прижал к груди лютню. Вид его- коленопреклоненного, юного, милого, в ожидании решения своей судьбы, тронул Джулию до слез. -Хотите остаться у меня? Если да, я сделаю вас властителем музыки в этом доме, милый Франсуа. -Да, - смущенно пробормотал он. – Обещаю, я стану служить вашей милости, как раб. -Нет, Франсуа! Ты станешь служить мне, как паж! Да, паж! Как сказала бы Изабелла - я так романтична! Вскоре Франсуа стал любимцем всего дома. Его добрый нрав, готовность помочь, а то и развеселить песней всех желающих подкупили весь дом. Он знал множество песен – задорных, шуточных, которые так нравятся простонародью, но лучше всего ему удавались романтические печальные баллады. Кухарки, служанки и горничные слушали его и тщательно вытирали передниками глаза –так проникновенно он пел. Джулия обычно звала его к себе долгими осенними вечерами. Он застенчиво входил в музыкальную комнату, краснея, целовал руку хозяйке. -Я не смею, не могу спросить! - как- то пробормотал он, поддерживая хозяйке ноты. Джулия разбирала новую песенку, которую собиралась исполнить для Его Величества на следующем приеме. -Что такое, Франсуа? -Мадам, вы, верно, сочтете меня дерзким, и я навсегда потеряю возможность находится рядом с вашей милостью! -Я слушаю тебя! Неужели ты хочешь вернуться в Прованс? Я была бы очень огорчена! -Нет! - воскликнул он столь поспешно, словно эта мысль привела его в ужас. -Тогда смело говори, Франсуа. -Я прошу дозволения приходить в музыкальную комнату, ваша милость, в те часы, когда ваша милость в королевском дворце Лувре. Я хочу сочинить гимн в честь вашей милости! Он покраснел до корней волос. Джулия рассмеялась. -Ну конечно, сочини, прошу тебя. И, если можешь, не один. Я скажу тебе больше –мне,увы, слишком давно не посвящали куплеты - мой супруг, уж не знаю как, отвадил всех моих поклонников. -В честь вас уже сочиняли гимны?! – заметил он с каким- то странным дрожанием в голосе. -Не совсем так, Франсуа!– помолчав, сказала Джулия, внезапно ощутив тяжесть в сердце. Юноша своим пением, наивными стихами, непосредственным смехом скрашивал ее одиночество, но не мог до конца избавить ее от тоски по мужу. Уже прошло три недели, а известий от де Арамисец не поступало. Джулия каждую ночь ворочалась в холодной постели без сна, испытывая давящую боль в груди. Ей было страшно, что былая беззаботная жизнь с Анри уже не повторится никогда. Предчувствия какой- то неотвратимой беды томили ее, лишали сна и покоя. Кроме того, ей хотелось, чтоб де Арамисец разделил с ней радость от тайны, которую она носила в себе уже несколько месяцев. Она проклинала чрезвычайную самостоятельность мужчин и злилась на себя, что не может спокойно выслушивать вопросы о муже в Лувре или знакомые южные нотки в голосе Франсуа. К юноше она испытывала искреннюю симпатию. Он ей нравился, и, возможно, она была даже в него чуточку влюблена. Влюблена в звонкий смех, в синие беззаботные глаза, в юность, в его мечты о наивном простом счастье. Но сама того не понимая, она любила в нем де Арамисец. Глубокий голос Франсуа напоминал о нем, живость движений, гибкость, музыкальность, да и просто тот факт, что он был из тех же мест, согревали ее сердце. Но все чаще слезы наворачивались ей на глаза, она поднималась в детскую к дочери, всматривалась в ее глазки и боялась спустить ее с рук, чтоб тревожные мысли вновь не налетели на нее ужасающим роем и не заставили плакать. Вот и сегодня она не смогла сдержать слез и, бессильно опустив голову на руки, рыдала у столика с начатым вышиванием. И такими безутешными, разрывающими душу были эти слезы, что Франсуа, ищущий хозяйку, быстрее молнии бросился к ней. Бледный, испуганный, растерянный, он упал перед ней на колени. -Мадам! – воскликнул он. – Что с вами? Что же вас так огорчило!? -Нет, ничего, - прошептала Джулия, пряча лицо в ладонях. -Прошу вас, скажите! -Нет, нет! -Что я могу сделать для вашей милости, чтоб утешить вашу боль?! -Он написал, что задерживается еще на месяц! – сквозь слезы проговорила Джулия. – Его величество чувствует себя неважно и двор задерживается под Ла -Рошелью! Господи, а как же я! Милый мой, любимый, где же ты?! Юноша смотрел на нее широко распахнутыми глазами. -Франсуа! Что же со мной будет, если с ним что- нибудь случится!? Я умру, клянусь! Но у меня есть дочь, и скоро будет еще малыш, поэтому я постараюсь верить, что все окончится хорошо, но верить так тяжело, так невыносимо трудно! Она с надеждой глядела на него, словно ожидая поддержки. -Я не могу больше ждать его, - шептала она. – Я так устала, Франсуа! Одна без него...слишком давно... И, так как он молчал, Джулия взяла в ладони юное лицо своего верного пажа. -Почему его нет так долго?! – вопрошала она. – О,Анри, любовь моя, не покидайте меня! Никогда! Я не могу без вас, Анри! Она не заметила, какими громадными стали глаза Франсуа. -Вы его так любите? – странно спокойно спросил он. Она обессилено кивнула. -Люблю, очень люблю! Иначе бы не обвенчалась с ним! -Почему же он тогда уехал? – спросил он почти насмешливо. -Это приказ. Ему приказали. А мне так плохо без него! -А я? - спросил он. В глазах его застыли слезы, но в эгоизме любви она не замечала их. -Это так тяжело! Я не могу спать! Лежу и трясусь от страха! И жду его, а его все нет! В прошлой раз, - я уже говорила тебе?- он вернулся со страшной раной в груди! Сколько слез я тогда пролила, ты даже не знаешь, милый мой Франсуа! -Он скоро приедет, ваша милость. -Ты думаешь? – прошептала она, с надеждой глядя ему в глаза. -Да, ваша милость! -О, друг мой!– и, чуть улыбнувшись, она опустила голову ему на плечо. –Мой милый! -Я сочинил вам гимн! Хотите его послушать? -О, Франсуа! -Мой гимн необычный, не такой, какие уже посвящали вашей милости прочие господа! -Я так польщена, Франсуа, но, прошу, пойми меня, мой милый друг! Пойми и прости! Джулия встала и смущенно улыбнулась. -Ты прости меня! - сказала она, вытирая платком глаза. – Я прямо не в себе все эти дни. Я послушаю музыку потом… Мне нужно спросить у Изабеллы, что ей известно о возвращении короля. Она наверняка что- нибудь знает от своего дяди... Джулия виновато глянула на юношу. -Я допустила непростительную ошибку, - пожаловалась она, – задержав вас почти до полуночи. Можешь отдохнуть, Франсуа, а я тем временем напишу и отправлю письмо Изабелле. Идите, дорогое мое дитя! Он подавленно молчал.