Взгляни моими глазами.

*** Я сидел напротив окна, по стеклу катились грязные капли дождя. Настроение было отвратное, впрочем, другого и быть не могло. В один прекрасный день в коридоре меня поймали четверо придурков, один прижал меня к стене и бил, бил, бил, пока моё лицо не превратилось в бесформенную, кровавую массу. Левый глаз начал заплывать темно-бордовым пятном, по острому подбородку стекались солоновато-горькие капли крови. Удар в пах. Где-то перед потерей сознания я протянул к нему руку и прошептал что-то, змея выскользнула внезапно, и также внезапно вонзилась острыми зубами в шею моего истязателя. Мне не было его жаль, напротив, я злорадствовал, ликовал, когда видел, что мой мучитель в агонии бьётся на полу. Змея не уползала, свернувшись в темно-зеленый клубок, она ждала меня. Она часто приползала ко мне и рассказывала о странном, невероятном мире, находящемся за стенами моего склепа. Да и что это, если не склеп? Тёмные, потрескавшиеся стены, покрытые зелено-желтым мхом, старой решеткой с ржавыми ставнями, изъеденное молью, постельное бельё. Я ненавидел мир, в котором мне приходилось жить, ненавидел людей, которые боялись и не понимали меня, я испытывал приступ жуткой тошноты, только при мысли о людях, которые являлись моими родителями. Зачем она родила меня? Зачем обрекла на такую жизнь? Да лучше бы, моя, так называемая мать выкинула меня, как мусор, лучше бы я умер, чем терпел вечные унижения. Я никогда не чувствовал поддержки и тепла, которые исходили бы от живого существа, а тут у меня появился друг-змея, который понимал, хвалил, переживал из-за меня. Тогда-то я и полюбил змей, особенно Нагайну, так я назвал свою ползучую подругу. Почему Нагайна? Я не знаю, просто прочитал однажды в какой-то книжке историю, где была змея, чьё имя показалось мне красивым и величественным. Моя змея, мой друг, единственное существо, которому я нужен. Я искал тепла в ком-то, а нашёл невыразимо родной и такой нужный холод. А ещё Нагайна учила меня владеть моим даром. Она говорила, что я особенный. Под её руководством я, не прикасаясь, сломал одному из моих обидчиков рёбра. О, как он кричал! Причиняя боль, я чувствовал себя сильным, самым могущественным! Так бы и потекла моя жизнь, но однажды в мою комнату зашёл мужчина с рыжей бородой и какими-то отвратительно добрыми глазами. Он отдал мне письмо, объяснил, что я волшебник. Он хотел помочь мне с покупкой вещей, но я не любил, чтобы меня жалели, поэтому всё делал сам. Все было не плохо, только, когда он уходил, я сказал, что говорю со змеями. Мужчина передёрнулся и быстро ушёл. Странно, его не испугало, что я могу передвигать предметы, ломать кости, выкручивать суставы, но то, что я говорю со змеями, его взволновало. Нагайна радостно шипела, говорила, что не покинет меня, нашептывала, что мы совершим великие дела. И я знал: мы совершим их. Когда я покупал палочку в старом магазинчике, с потрескавшейся, некогда золотой, надписью, то почувствовал шепот, исходящий от третьей полки с лева. И когда я взял в руки тонкую, украшенную искусной резьбой, палочку, то вокруг засияла волна света. Палочка выбрала меня. *** Учёба в Хогвартсе давалась мне легко, я был лучшим на факультете, и мог бы быть лучшим на курсе, но мне преграждала дорогу зазнайка МакГонагалл. Черноволосая, худая девчонка с огромными серо-голубыми глазами. Казалось, что эта чертова гриффиндорка не вылезает из библиотеки, она знала всё, ну или почти всё. Конкуренция мне не нравилась, ведь я - особенный, я - лучший! Когда я ошибался - она одаривала меня надменным взглядом, когда был прав - пыталась дополнить ответ. Любимая ученица Дамблдора, лучшая в трансфигурации. Она тоже была особенной, я знал. Мы так бы и продолжали нашу безмолвную борьбу, если бы… *** На втором курсе Нагайна стала жить в Запретном лесу, так как стала большая, и скрывать её больше не было возможности. По вечерам, незадолго до отбоя, я уходил к краю леса и приносил змее угощение, будь то молоко или какой-то засохший кусок хлеба, подруга неизменно награждала меня благодарным шипением. Тот вечер не был исключением. Я шёл по тёмным коридорам со стрельчатыми окнами, в которые проникал лунный, холодный свет, меня обдувал ледяной, промозглый, зимний ветер. Вдруг мне под ноги кинулся серый котёнок, жалобно мяукая, он кидался на мою мантию, тащил куда-то. Я разозлился и пнул котёнка, комочек завизжал и отлетел к стене. Не знаю, почему подошёл и поднял его. Нет, мне не было жалко, скорее интересно. Маленькое животное скулило, я взял его на руки и потряс. Серо-голубые глаза уставились на меня как-то по-человечески отчаянно, и я сдался. - Ну, тащи куда хотел! Что тебе от меня надо? Петляя по лестницам, обходя места, где нас могли бы увидеть учителя, мы пробрались на Астрономическую башню. На каменных плитах лежал старый, потрепанный фолиант по высшей трансфигурации. Я поднял увесистую книгу и увидел, что она открыта на отсеке анимагии. В голове мелькнула, какая-то совершенно безумная идея, но... - Минерва? - котёнок обречённо качнул головой и потер лапой нос. Я не помню, как, перепрыгивая ступеньки, нёсся к Дамблдору, как тот вернул Минерве прежний облик, не помню, как левитировали хрупкое тело в больничное крыло. Зато помню страх, панику, обуявшую меня. Я не хотел, чтобы эта настырная дура умерла! Не хотел. Дура к ней - это очень странно. Вот Миртл - дура! А Минерва... Странная она, неужели не знала, что самой обращаться опасно? Дура? Нет, просто девчонка. Права пословица "Баба дура не потому, что дура, а потому, что баба!". Три дня я заходил в палату, три дня видел девчонку с белым лицом, освещенным светом электрических ламп, запавшими щеками, тонкой шеей, на которой нервно билась синеватая жилка. На три дня я забыл о своей змее. Я прокрался к Минерве поздно вечером, все уже спали, давно был отбой. Взяв в руки тонкую, сухую ладошку с длинными пальцами, испачканными в зелёных чернилах, я стал гладить её. Длинные ресницы легко затрепетали, и большие глаза уставились на меня. - Том, спасибо, - просипела девчонка, - Я думала: у меня получится, но я забыла, как вернуться обратно. Знаешь, это - невероятные ощущения. Мне было так хорошо... Я, молча, слушал и смотрел, как она тянется. Ну, совсем, по-кошачьи. - Кошка, - сказал я, не знаю зачем. - Да, кошка, - мечтательно протянула она. Так и завязалось наше странное общение. Мы не думали о дурацком противостоянии факультетов, мы просто общались. Нет, это была не пресловутая дружба, это был некий тайный союз с множеством тайн. Мы вместе делали уроки, вместе гуляли. И в один из дней я показал ей свою змею. Нагайна фыркнула, сказав, что я подцепил не лучший вариант. А мне нравился этот вариант, ведь я знал: она тоже особенная. Минерва удивилась и сказала, что мало кому такое дано. И тогда же рассказала легенду о тайной комнате. Раньше меня не особо интересовала тема крови, а после рассказа гриффиндорки я углубился в изучении этой темы с головой. Я искал своего отца-волшебника, ведь я думал, что это мать была маглом. Месяц поисков и все тщетно. Я понял, что это отец был обычным, никем, ничтожеством. И этот слизняк бросил мою мать! Волшебницу! Я возненавидел этих примитивных существ и полностью согласился с идеями Салазара Слизерина. Минерва говорила, что вовсе не все маглы плохие, что её отец тоже не маг, что любовь не зависит от происхождения человека. Она молола чепуху, кричала, что человек, влюбившись, не будет смотреть на социальный статус, возраст, вероисповедание... Я не выдержал, ударил, наотмашь, по розовой щеке. Девчонка отлетела к стенке, а я ушёл. Сейчас я понимаю: телу, правда, все равно, какому Богу служит обедню партнёр. Главное видеть влюбленные, смотрящие лишь на тебя глаза, чувствовать неуловимый запах родного тела, слышать сбивчивое дыхание... А тогда... Тогда я был глупый, самовлюбленный мальчишка.