Глава шестая. Не испугаешься?
31 января 2016 г., 01:49
Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу! М.Цветаева «Солнце — одно…»
Уже несколько дней существа не совсем обычные идут той дорогой к пещере Ответов, что им люди указали. Люси ошиблась — не солгали они, а сказали, куда путь им держать. Но какое-то неприятное и тягучее чувство в душе ее твердо засело — ожидание чего-то неожиданного, тревога, мыслями навеянная. Эльфийка оглянулась по сторонам и прижала руки к груди — нет-нет, всё хорошо будет, не надо паниковать. — Люси, что-то случилось? — повернувшись, спрашивает Нацу, осматривая подругу. Та глаза зажимает и головой в разные стороны не спеша вертит, — ну ладно. Ты говори, если что не так. — «угу», — слышит в ответ и на душе тепло становится, что на лице улыбка появляется. Люси так холодно в последнее время. Она ночами в одеяло, словно в дом, прячется. Но все равно холодно до дрожи, до странных мурашек по коже. Ее так согревает улыбка друга, будто это солнышко теплое-теплое. А ещё улыбка ее стала все чаще по пустякам расцветать, словно фиалка зимой. Недавно они заходили в небольшую закусочную, что так удобно расположилась недалеко от дороги. Странники наконец-то отведали пищи настоящей, не обычной стряпни дорожной; слухи услышали, что недавно дракона видели, который чудным образом недалеко оказался. Нацу тогда всю дорогу следующую порывался к дракону этому сходить, да потом подруга его отговорила, ссылаясь на сплетни обычные. Парень тогда на Люси обиделся, но потом лишь весело рассмеялся, наблюдая за попытками эльфийки его прощение вымолить. Хартфилия хотела было обидеться, но лишь рассмеялась, увлекая друга своего в беззаботное приключение. Знаешь, читатель, всё кажется таким беззаботным, а на самом деле даже самое наипростейшее дельце включает в себя множество мелочей, не всегда приятных. Нацу так нравилось наблюдать за этим миром, за всеми существами волшебными да за девушкой в странном плаще, что он иногда задумывался, а что бы было, если бы он вдруг жил в мире этом? встретил бы он полукровку странную, солнечную до невозможности? Он прекрасно понимал, что это существо волшебное изменило жизнь его до неузнаваемости. Драгнил прямо сейчас, наверное, мог бы назвать девушку странную другом своим лучшим. Потому что лучший друг всегда-всегда рядом с тобой. — Скажи, Люси, а что для тебя лучший друг? — останавливается и присаживается на дерево, что так удачно было свалено рядом с ними. — Наверное, человек, который с тобой разделит странную твою печаль, поделившись пусть и немного крошечной, но родной радостью! — не раздумывая, отвечает полукровка, будто всегда знала, что юный дракон когда-нибудь задаст этот вопрос. — А для меня лучший друг, — тянет гласные нарочито, ожидая реакции эльфийки. Та лишь смотрит прямо в глаза его, ответ пытаясь найти, — ты, Люси! — улыбается ярко очень. А девушка весело смеется, на ладошку пыльцу высыпая, которую на друга своего раздувает, а тот лишь улыбаться продолжает. Счастливы все существа в такие моменты, радостен даже ветер холодный с высоких гор.***
— Странная Люси, зачем мы зашли в эту пещеру? — уже в сотый раз интересуется Нацу, под ухо подруге ворча. — Нацу, не на улице же ты спать будешь? — раскладывая вещи, произносит полукровка волшебная и присаживается, чтобы костер развести. — Хей, я и сама могу огонь сделать. Я недавно этому научился, пока ты долго спала, — Драгнил резко огонь выдувает, самодовольно ухмыляясь. Эльфийка лишь сильнее в камень вжимается, ей страшно невыносимо становится. Вдруг он решит и ее так сжечь? Нет-нет-нет! Быть того не может, он ведь сам сказал, что Люси его друг лучший, не может же он предать её. И к чертям эти ощущения внутри болезненные, они сейчас просто-напросто ни к чему! — Эй, Люси, ты слышишь меня? Говорю, как тебе? Здорово? Эй, а чего ты вдруг побледнела? Люси, не бойся, хорошо? Я ничего-ничего тебе не сделаю. Никогда, запомни! — Верю, — лишь выдыхает в ответ Хартфилия, больно ногтями в кожу впиваясь. Она же верит другу своему, верно? — Ну тогда давай спать! Ты же сама хотела. Девушка лишь шепчет тихое: «мугу», пытаясь мысли предательские успокоить.недоверие глупое всегда невовремя набегает. Люси лишь боится не столько за себя, сколько за дракона юного, ведь не научился он еще огнем управлять, не сгорел бы. Он дорог ей стал сильно-сильно, дорог до срыва голоса, до вырывания волос. Тихо мысли вдаль уходят, туда, где им и место находиться. А у Нацу мыслей не было, лишь пустота приятная перед сном.***
Люси проснулась ночью, когда лишь звезды яркие по небосводу гуляли, от жара невыносимого. Недалеко друг ее пламенем светился, но не обжигал, а лишь грел. Девушка испуганно Нацу на спину перевернула, и рот в ужасе раскрыла. На лице у полукровки кроваво-красные выступы появились — чешуйки маленькие. Страх окутал эльфийку юную, ей стало отвратительно холодно, будто водой ледяной насильно окатили. Но та лишь маленькая часть гордости и храбрости убрали руки холода мерзкого, вызволяя девушку из оцепенения — то чувства разные боролись в ней, создавая круговорот внутри. Хартфилия закричала отчаянно имя друга, обнимая того, внимания не обращая на жжение рук. Ей стало не за себя страшно, а за него, за существо волшебное, что впервые назвало ее другом лучшим. Нацу глаза резко распахнул от ощущения холода на груди и Люси увидел. Та негромко лишь всхлипнула, прижимаясь к другу все сильнее. — Люси, ты чего такая холодная? — Ты не сгорел, Нацу! — эльфийка отстраняется вмиг и улыбается, слезы вытирая. Парень смотрит непонятливо, в то время, как чешуйки кроваво-красные с лица пропадают. — Что с руками? Почему они в ожогах? — Ты жив, Нацууу! — и смеется заливисто, наблюдая, как дракон юный суетится рядом с ней. В ту ночь полукровки поняли, что есть самая настоящая ценность.
