Сredo, quia absurdum

Вчера был удивительный день. Вчера я два раза встретила счастье. © Н. Теффи «Счастье»

      Погода хмурилась, становилась похожей на гнома уставшего, который загадку не разгадал. В Поднебесье говорят, что гномы — лучшие из лучших в разгадке тайн и секретов. Нужно прятать скелеты в шкафу. А то раз — и это не секрет вовсе.       Ветер холодный, что пурпурное свечение принес, собрал листья с деревьев и закружил их в хороводе. Та-та-та-та… Листья кружатся, обнимаются, холодно им, ветер ведь не абы какой, а самый настоящий, северный.       В нём слышатся отголоски ночей весенних, еще не до конца прогретых солнцем теплым. Солнце по весне уставшее, едва-едва проснувшееся и такое притягательно-нежное, что лицо от улыбки сводит. А ветер к нему тянется, лучами солнечными прогреваясь, становясь теплым-теплым ветром…       А сегодняшний ветер не такой — он дышит океанами холодными, бросается в воду, словно путник, без воды несколько дней проведший, а потом дышит жадно, понимая, что насытился. Холодный северный ветер с океана, пресытившийся волнами грозными, захватывал хмурое лицо погоды в сети свои.       Оттого погоде и нездоровилось, оттого и грустно было, а еще суетно до невозможности. Путники наши не поддаться влиянию погоды ужасному пытались, ведь что бы ни было снаружи — внутри должно гореть свое солнце! Солнцем называют огонь внутренний, свечение, собственное у каждого, неповторимое, лишь чуть-чуть напоминающее цветом расу.       Если внутри тепло — ничто не страшно! Пусть погода бушует, кусая тело холодными каплями, пусть ветер проводит бесстрашные хороводы для листьев, пусть! Солнечное тепло внутри, которое ты получил от светила желтого, уют дарит. А ведь солнце, как мы знаем, так просто в руки не дается! Ты должен быть сво-бо-ден. Душой свободен.       Но какой толк от тепла, если его дарить некому? Какой толк от тебя, если ты угрюм и сер? Тогда огонь внутри тебя гаснет, выдуваясь ветром северным. Дракон никогда-никогда не даст холодным ветрам в душу свою попасть! И фею свою защитит обязательно.       — Устала, — шепчет Люси и на траву опускается. А она и вправду устала — это одно большое дело съело всё ее желание вперёд двигаться. Эгоистичные лапки зверя хитроумного тянутся к её душе и пытаются посадить зёрнышко крохотное. Но огонь внутри должен победить, верно? И фея поднимается, опираясь на руку друга протянутую. А через руку дракона уверенность и ей передаётся: всё смогут они, даже и сомневаться не стоит!       — З-з-заба-а-авные вы, — слышится рядом. — Я здес-с-сь, — насмешливое. — А т-т-теперь — т-у-ут.       Им кажется, будто ветер говорит с ними, играет словами на своём странном, свистящем языке, заманивает всё дальше, и дальше, и дальше. Нацу зовёт фею за собой, вперёд, за словами загадочными ветра северного. Та хмурится, дракона образумить пытается: как можно так — взять и пойти всего лишь на, уверена она, почудившиеся слова.       — Не пойдём — не узнаем! — восклицает юноша, улыбаясь открыто совсем, слишком беззаботно. Живёт легковерной действительностью, до жути пропахшей приторным запахом ландышей. А Люси запах этот не нравился, она отмахивалась от него, словно от роя пчелиного. Легкомыслие шутку злую сыграть может, верно?       — Давай подождём, — предлагает девушка, осматриваясь вокруг. А вокруг небо серое заполняет степь прекрасную: прячутся цветы алые, закрываясь, похожими на камушки становясь. И эти алые камушки ранят не хуже кинжала — поди попробуй сорвать. Красота ведь живая лучше красоты мёртвой. Ветер травами играет, перебирает их, будто настоящий самый травник собирает для продажи на ярмарке. Соберёт — подаст лекарю, а тот сделает лекарство ужасно горькое, но оттого очень полезное, а дети любить его не будут, как не любил Нацу во время болезней.       — Не понимаешь ты, Люси, — произносит дракон, — нам идти надо, нас Ветер зовет. — А Ветра, он знает, просто так не зовут. Ветра вести приносят, а какими будут они — хорошими или плохими — не узнаешь, пока условия не выполнишь. А Нацу нетерпеливым был — не терпелось ему в детстве выздороветь, с кровати подняться и выбежать навстречу дню новому, выпивал он лекарства горькие, так и сейчас не терпелось ему узнать, что Ветер желает, раз сам их позвать решил, что готов идти на призрачный зов призрачного Ветра.        И хотелось ему потягаться с Ветром северным, хотелось бежать далеко и свободно, поддаваясь непреодолимой тяге к жизни. Ветер, наверное, оттого и ветер, что вертит жизнью, словно кубиком игральным: раз — и единичка выпала, значит, сегодня по расписанию любовь, два — шестерка пророчит гнев, алый до дрожи, а три — это уже равнодушная тройка скачет по чувствам твоим — н-но! — а вот если взять два кубика, три, четыре… уже появится чувственный калейдоскоп. И попробуй, совладай с эмоциями. А Ветер хохочет.        Люси не хотелось за Ветром пускаться в какой-то пляс безумный — она ведь не листья, что чувств собственных не имеют, не кукла безвольная, так легко поддавшаяся на провокацию. Но друга своего оставлять нельзя, неправильно это как-то, немыслимо. Она сохранит и чувства свои, и друга любимого.        — Х-хоро-о-ош-ш-ший вы-ыбор-р-р, — голосом дрожащим прошептало прозрачное существо, подобравшись поступью невидимой совсем близко к фее. — Вам-м-м на вос-с-с-сто-о-ок.        — Нам туда, Нацу! — указывает фея, хватая дракона неуемного, уже собравшегося в противоположную сторону идти. Вечерние сумерки поглощали прекрасное пространство, по частям, по кусочкам съедая отзвуки света солнечного, словно какой-то пряник имбирный, запивая чаем-водой, за день ни чуть не прогревшейся. Дракон всегда стремился начать, а фее не терпелось закончить. Но не всё бывает так, как нам того хочется.

***

      Звёзды сияли яркими пуговицами на рубахе небесной. Они наверняка кружатся, только далеко-далеко слишком, их не видно почти, незаметно. «Вот бы взлететь, — думал Нацу, — взлететь и коснуться звёзд!»       — Точно! — восклицает парень, оборачиваясь к фее. — Мы ведь полететь можем, так быстрее будет.       — Не думаю, что я смогу быстро добраться, — произносит Люси, переступая с ноги на ногу. Её крылья не такие выносливые, да и не набрались они силы пока.       — Да нет же! Люси, мы полетим на мне, — смотрит восторженно на подругу, а та не понимает, как возможно такое. Сможет ли Нацу безопасно стать драконом? Не потеряет ли себя самого?       Но только поздно вопросы задавать — на месте парня стоял уже дракон огненный, его крылья-парусы опущены еще были — им бы попутного ветра, и до звёзд рукой подать можно! Точнее, лапой. Он был похож на огромную рощу рыжую в полдень осени — переливающаяся чешуя собрала на себе миллионы оттенков листьев прекрасных, но уже умирающих.       «Запрыгивай», — слышит завороженная фея, рассматривая улыбку дракона клыкастую. И до того она кажется ей самодовольной, что хочется усмехнуться. Но страшно. За Нацу страшно.       — Нацу, а точно всё хорошо будет? — «Долетим с ветерком!»       Только оказавшись на драконе огромном, фее стало спокойно слишком, будто не взлетели они только что, будто не видно танца звёзд, будто Луна не подмигивает им бледным глазом. И тепло. Нацу ужасно тёплый, согревающий и до безумия родной. Ей ни за что не хочется отпускать его — они обязательно доберутся до цели вместе, рука об руку. А пока девушка за чешуйки хватается руками, силясь не упасть — да и не даст дракон упасть подруге бесценной, формируя большую часть тепла внутреннего около неё.       Убаюканная внезапной нежностью фея голову склонила и задремала, а дракон, наблюдающий за невообразимым танцем звёзд, спешил за Ветром, всё время указывающим на восток.

***

      — Вы на месте, — шелестящий голос Ветра начал приобретать оттенки голоса человеческого. Он будто сгруппировался в одной точке, приобретая очертания мужчины. Он был почти прозрачным, невидимым, лишь лицо равнодушное отчетливо выделялась в массе воздушной. Воплощение Ветра находилось на уровне полёта драконьего, в воздухе застывшее и недвижимое. Под ними словно сгустился воздух, создавая огромное бесцветное облако, умещающее на себе и дракона, и Ветер.       Фея съехала на площадку воздушную по крылу драконьему, опущенному вниз. И тут же рядом с ней очутился довольный очень Нацу, насытившийся эмоциями от полёта. Правильно говорят, принятие и понятие сути своей вдохновляет похлеще словца одиозного.       — И зачем вы звали нас? — вопрошает дракон, рассматривая алую печать на отчетливо видимой правой стороне лица. А Люси когда-то читала в книге сказок огромной, что алой меткой награждаются те, кто принял сущность свою и смирился с ней. Так в сказке принц прекрасный, потеряв возлюбленную, превратился в бездну тёмную, и лишь иногда проявлялось лицо его, высвеченное красной меткой.       — Вы должны были прийти, и вы пришли. Я лишь хочу отдать вам то, зачем вы пришли. Ваши чувства в ладу с вами, испытание пройдено, — стало очень холодно, девушка поёжилась, обхватывая себя руками. — Держите, — в воздухе повисла совсем тонкая, почти прозрачная ниточка шёлковая. — Это то, что станет основой для вашего артефакта, другие его части вы найдете у других рас, да и, кажется, я чувствую ещё одну часть великого украшения.       Из кармана дракона выплывает плавно и нанизывается на всё еще парящую ниточку бусинка маленькая, полученная за ответ на вопрос Грея и Эрзы. Она светится, сливаясь со свечением нити, порождает холодно-притягательную ауру. Фее холодно всё еще, от объединения артефакта веет зимой морозной, Нацу, замечая дрожь Люси, хватает артефакт и прячет в карман свой, он же сам горячий, ничего-ничего с ним не случится.       — Я ведь не просто ветер, — устало выдыхает Ветер. — Когда-то я был крохотным существом, но чувства мои были так огромны и так глупы, что в один момент я распался на миллионы эмоций своих. И чужих.       — Таким же же крохотным, как и Эрза с Греем? — спрашивает парень, рассматривая эфемерное отражение лица на ветру. — Вы тоже оттуда?       — Теперь понятно, откуда у вас первая бусина. — Ветер-мужчина хмыкнул. — Пока вы так внимательно меня слушаете, запомните: следите за чувствами своими и следуйте за ними, они всегда подскажут. Но только аккуратнее — если игнорировать их, однажды проснетесь ветрами — вольными и отчаянно одинокими, — он закрыл глаза. Площадка из воздуха сгущенного опускалась всё ниже и ниже, звёзды меркли — путь и разговор заняли почти всю ночь. Казалось, неуловимый Ветер хотел еще что-то спросить, узнать.       — Простите, — произносит Люси, — нам следует снова вернуться назад, если части хранятся у вашего народа?       — Никогда не возвращайтесь назад. Смотрите только вперёд — совсем скоро там взойдёт солнце.        Друзья подняли взгляд на небо: там уже начинали разгуливаться первые солнечные лучи, разбавляя темь ночную яркими всполохами. Лицо мужчины начало растворяться, и когда он почти-почти рассеялся, заполученный солнечным светом, он спросил:       — Как там Эрза? — слышалось уже еле слышно. Но только полукровки крикнуть хотели, что всё у неё хорошо, Ветер растворился, разошелся по округе вместе с лучами солнечными, вновь пробегаясь по травам, ступая по кронам дерев и немного согреваясь. Друзьям показалось, что Ветер улыбнулся, а в голове их что-то будто зашелестело голосом только что растворившегося мужчины: «С-с-спас-с-сибо».       Вдруг стало тепло-тепло, холода зимнего не было уже совсем, лишь солнце, опутывающее фею и дракона лучами своими, будто связывая их, переносило под умиротворенный шелест Ветра полукровок навстречу новому испытанию.        Жерар улыбался.