Сredo, quia absurdum

Любовь — не преступление. © «Fairy Tail»

      Горы давили своей силой решительной. Они, словно раны сердечные, тучи насквозь протыкали так, что те становились похожими на непрекращающийся никогда вой — по кругу, по кругу, по кругу. Пахло сыростью, пахло плесенью, пахло ветром.       — Люси, ты как? Не замёрзла? — вопрошает Нацу, поглядывая на подругу, кутающуюся в накидку. Совсем странная она: отправиться в путь со своими платьями фейскими — а они же воздушные и легкие, сделанные, говорят, из самых настоящих лепестков цветов весенних.       — Немного, — вздыхает фея, касаясь огня на ладони друга и оживляя его. — Теперь он нас согреет, я даже совсем не боюсь его.       В пещере этой так же, как и снаружи, всё насквозь запах сырости пропитал. Не похож он совсем на свежий запах влаги, что витает в пещерах фейских, около водопада великолепного. Здесь мрачно, страшно, опасно.       — Люси, осторожнее! — кричит Нацу, хватая фея невнимательную, спасая её от камня, вниз летящего. Он прижимает её к себе сильнее, боясь самое ценное потерять. Путница не совсем понимает, что произошло только что, не понимает, что камень этот мог раздавить её, оставить треснувшие крылышки да пыльцу. Когда фея умирает — остаются лишь рассыпающиеся на песчинки волшебные прозрачные крылья.       Девушка чувствует дыхание горячее на своей макушке, вдыхая запах драконий — яркий, огненный, смешанный с потом запах жжённых трав, пряный от эмоций. Парень чувствовал, как она утыкается носом крохотным в его рубашку где-то в районе сердца, слышит удары тяжёлые, частые.       — Всё в порядке, Нацу, — тихо произносит, отстраняясь. Нить тепла тонкая, образовавшаяся между двумя телами, разорвалась, словно паутинка на ветру. — Слышишь?       Звук тяжёлый, будто что-то двигается неуловимо и невидимо, огибая горные склоны со скоростью чудовищной. Снаружи пыльно стало, слышится топот копыт. Запахло чем-то резким, мускусным. Нацу выглянул из пещеры, моргая часто из-за пыли, то и дело глаза потирая. Фея стояла за ним, крыльями волшебно сверкая. Маленькие искорки магии кружили в полной темноте, окутывали светлые волосы девушки и прятались в ладонях крошечных.       — Эй, выходите! — голос грубый доносится со склона. В нём слышится что-то сильное, живое, горное — вся сила гор в нём заключена: неуязвимая, одинокая. — Ги-хи, я знаю, что вы та-а-ам. От вас волшебством так и несёт. Аж тошнит.       Путники выходят, несмело оглядывая колесницу пред ними чёрно-золотую, тяжёлую безмерно — на склоне горном следы её колёс. Два коня — ужасно белых, словно призраки, с глазами небесными да гривами до самой земли — кивают головами в знак приветствия. Они точно своего хозяина вежливее.       — И чего это вы в моих горах забыли? — он втягивает носом воздух пыльный, даже не страшась её — разве Горный проводник будет бояться пыли какой-то? — Дракон и фея. Интере-е-есненько, ги-хи. Но это моя территория. Выметайтесь.       — Нас ветер сюда забросил! — выкрикивает Люси, наглостью поражённая. Почему нельзя подсказать, зачем прогонять сразу?       — Смелая! — ухмыляется хранитель длинноволосый, головой резко потряхивая. — Не знаю ветров никаких. Пусть назад заберёт вас, а то полетите вниз — и никакие крылья не помогут. Заодно и проверим, насколько фейские крылья выносливы.       — Хам, — твёрдо произносит Люси, рассматривая волосы тёмные, кажущиеся колючими. Он прячет что-то, скрывает, но такая колючесть — признак верный самый того, что на душе неладно что-то, боязно и тревожно. Самые бойкие люди — самые грустные.       — Покатаемся, малышка? — смеётся неприятно парень, глазами алыми вперёд смотря. Кажется, что они пустые, от них осталась лишь оболочка, яблоко без сердцевины. Кто-то пирог однажды приготовил.       — Не говори так с Люси, кусок железа! — Нацу выступает вперёд, фею собой закрывая. Она беззащитная, её сломать легко, навредить ей. А он должен защитить её, мало ли, что думает громила этот.       — Не представишь свою розововолосую подругу, ги-хи? — поворачивает голову, исподлобья оценивая дракона. Тот закипает внутри, ближе к собеседнику подходя, огонь в ладонях разжигая.       Гривы коней вспыхивают, пытаясь дракона задеть, оскал на лице парня темноволосого становится больше, хищнее — он напоминает волка. Он спрыгивает с колесницы, кладёт руку на спины белоснежные коней и начинает смеяться громко, весело, контрастирую с той пустотой, что внутри и снаружи. Его смех — сильный, раскатистый, эхом отдаётся в просторе гор, оббегая каждую вершину. Кажется, будто горы смеются. Но не по-злому совсем, по-доброму.       — Не время драки сейчас. Не хочу. Хоть и подрался бы я с тобой, розовласка. — Он руку дракону протягивает — она холодная, металлическая. — Я Гажил. А эта моя огненная колесница. Понятия не имею, что вы тут делаете, но обычно ко мне никого просто так не посылают. Катать вас не хочу, вы не заслуживаете этой вечной агонии.       Люси недоумённо смотрит, как дракон руку парню загадочному пожимает, а затем улыбается, словно знаком с ним всю жизнь. А Нацу-то знает, что почему-то он доверять ему хочет, подсознательно душой тянется. Они чем-то похожи.       — Я тоже дракон. Металлический. Меня свои же и прогнали Вниз. Долгая история, — Гажил говорит отрывисто, скучно бросаясь словами. Улыбается так по-грустному, словно так на сердце легче станет. — Вы чего здесь забыли? Вниз подкинуть?       Громила железный вмиг становится уютнее. Улыбается, говорит с ними, с друзьями словно. Подул ветер. Обычный, холодный, пробирающий до мурашек ветер горный, прыгнул на макушку дракона огненного да растрепал солнечные волосы Люси. Он задел пыль на дорожке извилистой, подлетел под копыта коней белоснежных. Запахло пылью и холодом. Фея ёжится и к Нацу тёплому придвигается. Тот рукой её за плечи обнимает — так теплее, уютнее и ближе.       Им обоим не хватает этой близости: упивающей, бодрящей, рассыпанной зелёными зимними яблоками на пыльной просёлочной дороге — ещё не созрели. Все считают так, да не всё это верно. Судьба перевернёт времена года так, как надо ей, усмехнётся по-доброму и закружит в плодовом аромате будущего наших героев. А пока сохраните этот секрет до подходящего момента: зимние яблоки уже налились алым.       В колеснице по-странному просторно. Холодный воздух овивает её коконом тёплым, кружит каменную пыль под колёсами: Гажил здесь не впервые проезжает — втысячье. День изо дня: вверх и вниз, вверх и снова вниз, и снова, и снова… Так пока не поймёт своей ошибки. Только что для одного ошибка, для другого — правило; а без ошибок правил не бывает.       — Я чёртово исключение, понимаете? Есть правило: двое любят друг друга — и быть бы им вместе, да третьи появляются. — Дракон металлический усмехается горько, заедает безвкусным шоколадом нимф свои слова, проглатывает обиду. — Противно. Так вот, появляются они, эти третьи, и говорят, мол, или он, или страна — выбирай. А он, то есть я, помогает ей, исчезает. А она не абы кто — а дочь Короля Верхнего предела, добро пожаловать во владения!       Внутри него стены рушатся. Управляющий колесницей адской душу на осколки разбил, спрятал их в коробку-стену, а собрать забыл. И клей закончился. Счастье на горе Жизни живёт, вместе с душами, которых возит он тысячи тысяч лет — а свою не увезёт, не исправить.       — А всего знаете в чём проблема? Я снизу. Из Нижнего предела не выбираются не только умершие души, но и живые, сброшенные туда. А я выбрался. На гору Жизни взобрался — и её встретил. Крошечную, синеволосую, трогательную. Фу, расчувствовался. Да ты понимаешь меня, розовласка, — Гажил подмигивает, продолжая, — разные пределы: Нижний и Верхний, снова правила, не могут соприкасаться. Ну, кто же виноват, что в юности кровь кипела. Нечего на Создателя уповать, если сам виноват.       Они несутся вниз: через Нижний предел их путь пролегает дальнейший, без него — проводника на колеснице — им не выбраться, он один этот путь знает. Пыль летит из-под копыт коней белоснежных, путаясь в энергетическом коконе — подарке Ветра.       — И отправили меня сюда. Души возить. Как насмешка, знаете. Вижу её, когда с душами соприкасается, а сам даже руки её коснуться не могу. У меня в руках поводья да жемчужина её яркая.       «Держи, Гажил! — смеётся, протягивая ладошку маленькую с бусиной крохотной. — Это на счастье, говорят, её в людском мире найти можно на самом дне моря!» — солнце разливается в его жилах, попадает в самое сердце, расцветает в глазах и губами касается её губ. Они вместе — солнце.       — Жемчужина? — переспрашивает фея, вмиг взбадриваясь. Убаюканная рассказом дракона, шумом ветра в ушах и теплом Нацу, Люси поднимает голову и вопрошающе на управляющего колесницей смотрит.       — Да чёрт её знает! Хоть булыжник — всё равно, для меня это память о ней, кусочек счастья.       — Гажил, не мог бы ты…       — Нет. Я слышал, что вы ищите. Но нет. Мы внизу. Уходите. — Впереди трава виднеется, переливается изумрудным блеском, шумит, болтает, живёт, совсем не понимая, почему она — недостойный Низ, когда она — сама Жизнь.       — Но нам…       — Это моя счастье, фея! — Дракон кричит, закипая сильнее. — Черт возьми, выживешь ли ты без счастья?! Сможешь ли дышать, понимая, что боль всей земли концентрируется в тебе? Сможешь? Выживешь? — Он задыхался. Все чувства и эмоции выходили, заполняли пространство вокруг. Листья на травке мелкой шипели, распадались, словно русалка, превращающаяся в пену морскую. — А я живу с этим, понимаете? Мое счастье осталось где-то там, на этих никому не нужных вершинах, а я навеки прикован к колеснице, которая едет аж никуда. Это так больно, что мне смешно. — Гажил гогочет, устало прикрывая рукой глаза. Он сильный, она должна знать его таким.       Нацу вспыхивает, огонь бушует — он силится дракона понять, но не может, в ситуации подобной не был да и побывать не хотел бы. Люси спешивается, камня крошечного касаясь. А затем улыбается, заставляя Гажила посмотреть на неё недоумённо.       — Говоришь, коснуться её не можешь? Души её касаются? И в этом камне — теперь — душа. Отвези его наверх, ты забрать его потом сможешь. Представь, что вы оба — порвавшаяся цепочка, звено — связь — отпало. Я его восстановила, держи. Не надо хранить в памяти, если ты можешь исправить что-то и сделать желаемое явью. Если это твоё счастье — борись!       Фея улыбается, протягивая камешек маленький. Внутри него огонёк жизни, внутри него — лишь маленький фитиль, который будет расти вместе с каждым прикосновением проводника и возлюбленной его. Люси самой пора бороться. Только ей надо бороться с собой.       — А он действительно?..       — Живой? Да, это силы у Люси такие — она жизнь в неживое вдыхает. — Нацу на траву ступает, тёплый воздух вдыхая, и на Гажила смотрит. — Поможет ли? Тут только ты сам ответ знаешь, у тебя есть звено — скрепишь ли?       — Ну и речи, розовласка. Ладно фея, что уж с неё взять, натура у неё такая, а от тебя не ожида-а-ал, — дразнит, в возможность осуществления мечты своей не веря. Он сможет донести до неё эту душу и понемногу, дотрагиваясь до камня холодного, прикоснуться к своему счастью. И кто знает, может, завтра, послезавтра, через десятки лет — они будут рядом снова. Что им годы, если впереди Вечность?.. — Ловите. Я поверю в вас. Доберитесь уж до своих драконов. Передай и моим привет, Нацу!       Подхватывая бусину белоснежную, Люси прячет её. И правильно. У них есть своя цель, и у Гажила — она появилась. Мягко ступая по траве перешёптывающейся — что это за существа такие, не видели мы их ещё — жадно жизнь хватая, фея и дракон идут вперёд.       — Ну что, друг, поехали? — и в прикосновении к камню ожившему солнце в жилах стынет. И правду фея сказала — элементаль будет связывать их булыжниками горными, лучами солнечными.       Где-то там тёплый свет коснулся девичьего лба и утонул в синих волосах. Солнце улыбалось.