Преступление и наказание

- Милиция! - звонок прозвенел еще несколько раз и был подкреплен тяжелым стуком в дверь. “Пиздец”, - пробормотал Глеб - “Не надо было вчера так орать...” Он с трудом встал и поплелся к двери, уверенный, что увидит своего участкового, с которым был уже давно и неплохо знаком - в основном страж порядка помогал разбираться с навязчивыми поклонницами и возмущенными их действиями соседями. - Самойлов Глеб Рудольфович? - стоящие на пороге сотрудники милиции были незнакомы ему и выглядели весьма сурово. - Да, - подтвердил озадаченный Глеб. “Спиды, где я спрятал чертовы спиды?! - испугался он и с облегчением понял, что порошок остался в “конспиративной квартире”. - Старший сержант милиции Нечипоренко, рядовой Лиханов, - скороговоркой представились милиционеры и шагнули в коридор. - Документы ваши, пожалуйста. - По какому поводу? - уточнил Глеб. - Документы ваши, пожалуйста, - с нажимом сказал Нечипоренко. Глеб ушел искать паспорт. Изучив его, милиционер мрачно кивнул. - Такое дело, Глеб Рудольфович. Заявление на вас поступило. Сексуальные действия в отношении малолетней... С отягчающими обстоятельствами... Что скажете? Кровь схлынула с лица, и черные круги на распухших веках и след от удара на скуле еще сильнее подчеркнули бледность. - Ничего не понимаю, - прохрипел он. Милиционер смотрел устало, но с любопытством. Он знал, кто такой Глеб Самойлов и знал, что рок-звезды не бывают законопослушными гражданами. Знал и то, что слишком много женщин мечтают повесить на знаменитостей своих детей или что-нибудь типа изнасилования. - Истец Ладников Михаил Иванович, - протянул он Глебу документ, - Потерпевшая Ладникова Дарья Михайловна, 13 лет, указывает на вас, - он хмуро поглядел на Глеба, - В общем, подпишите вот это и собирайтесь. Глеб бездумно изобразил круглую закорючку на бланке. - И вот тут, пожалуйста, - с едва заметным смущением сказал Лиханов и протянул обложку пиратского CD. Глеб дико посмотрел на него и расписался повторно. - Я арестован? - спросил он. - Вы задержаны, - ответил Ничипоренко. Музыкант не понял разницы. - С собой берите документы, деньги, можно телефон. Глеб передвигался по комнате, будто во сне. Лет 15 за педофилию, заражение и наркотики дадут? Что будет в тюрьме? Правда, что зэки педофилов самих насилуют и убивают? О, предел эротических фантазий, о которых он не мог помыслить. Глеб посмотрел в окно. Как прыгнуть, чтобы пробить стекло? Вскочить на узкий подоконник, не потерять равновесие, не удариться головой о раму, не свалиться обратно в комнату вместе с осколками - а вылететь вперед? Нереально. Выйти в кухню, запереть, распахнуть форточку. Да, вариант. Есть еще пневмат в ящике стола - но они смотрят, они на оружие сразу среагируют, с предохранителя снять не успеешь... Окно, кухня. - Так, вы куда? Хватит ходить, не задерживайтесь, пожалуйста... - Нечипоренко взял его за плечо, останавливая. - Телефон на кухне... - Телефон у вас в руке. Давайте... Лиханов подхватил Глеба за другую руку. - Можно сделать звонок? - спросил Самойлов, когда они оказались внутри синего милицейского уазика. Нечипоренко сел за руль, Лиханов - сзади рядом с Глебом. - Ну, звоните. Вадим сбросил вызов. И второй, и третий, и все следующие. Лиханов с интересом наблюдал за Глебом. Лицо Самойлова становилось все более напряженным, а потом вдруг лишилось всякого выражения. Пальцы разжались, и трубка упала на пол. В отделение приехали через полчаса. Помещение выглядело тоскливо - длинный коридор без окон, стены, покрашенные казенной серо-зеленой краской и грязно-синие решетки. Было довольно тихо. Под дверями кабинета следователя сидел, тихонько раскачиваясь взад-вперед, неряшливо одетый человек лет 50 с отекшим от пьянства лицом. На его мозолистые руки были надеты наручники. - Ну че, этому тоже надеть? - спросил дежурный, кивая на Глеба. - Да не, пусть так, - махнул рукой Нечипоренко. - Нет уж, надевайте, - хрипло сказал Глеб, - А вдруг я сейчас дам кому-нибудь в глаз... Или с собой чего сделаю. Нечипоренко пожал плечами и защелкнул браслеты на запястьях Самойлова, Лиханов посмотрел сочувственно. Глеб уставился на свои руки, как на увлекательное зрелище, и больше не глядел ни на кого. Ждать, к счастью, пришлось не долго. Минут через 20 дверь в кабинет следователя открылась и ему предложили войти. - Товарищи, что же это такое! Я жду уже два часа! - пьяно воскликнул пожилой мужчина. - Потерпишь, - ответил помощник и довольно грубо подтолкнул медлящего Самойлова в кабинет. Личный досмотр был коротким. Нечипоренко выложил на стол кошелек, ключи, телефон, нательный крест. Следователь по фамилии Копылов, пожилой лысеющий человек с угрюмым, строгим лицом, молча смотрел; молодой и худощавый дежурный следственного изолятора вел опись. Снятие отпечатков пальцев вызвало у служащих смех. - Че за хуйня, - хрюкнул дежурный, прижимая пальцы Глеба с накрашенными ногтями к бумаге. - Он артист, - вступился Лиханов, - Образ такой. - Пиши телесные повреждения артисту, - сказал следователь, - Смотри, как рука исполосована. Раздевайтесь, - кивнул он Глебу. Самойлов не отреагировал. - Раздевайтесь, - с нажимом повторил Копылов, поднимая на Глеба усталый взгляд. Тот стоял неподвижно. - Гражданин... - следователь заглянул в документы, - Глеб Рудольфович, давайте поживее. Мы все телесные повреждения должны описать в акте, чтоб вы потом не жаловались: ах, злые менты меня побили. У вас вон и рука, и лицо... Так что показывайтесь целиком. Глеб с выражением презрения и страдания на лице стащил с себя черную кофту и черные же джинсы. - И синячищи на венах. Эх, вы... артист. Наконец, осмотр и фотографирование было закончено, и Глеба снова вывели в коридор. - Долбоеб редкостный, - прокомментировал дежурный изолятора. - Просто нарколыга, - ответил Нечипоренко. - Да еще девочку трахнул, - покачал головой Копылов, листая документы. - Ну, мутная история, - снова вступился Лиханов, - Может, фанатка наговаривает. - Да кто он такой? - спросил Копылов. - “Агата Кристи”, группа, слышали? - Может и слышал, - пожал плечами Копылов, - Ладно. Завтра у меня допрос девочки, а этого и сегодня можно допросить. Сообщи пока кому-нибудь из родственников, - бросил он помощнику, - Тут в базе есть телефон его матери. *** - Итак, с потерпевшей вы не знакомы? - спросил следователь, упорядочивая путаные показания Глеба. - Я припоминаю, что видел ее. Но я не спал с ней, разумеется. - Где вы видели ее? - После какого-то концерта... Я постоянно вижу сотни девчонок... тысячи... Фанатки. - Вы всех запоминаете? - Конечно, нет. Эта... ну просто лицо знакомое. - Где вы были 14 апреля? - Я не помню. - Принимаете ли вы наркотики? - Вопрос не относится к делу! - встрял адвокат, - Глеб Рудольфович, можете не отвечать. - Обращались ли вы за медицинской помощью в течение последнего месяца? - Не относится к делу! - Ладно! - Копылов закрыл папку, вздохнул, и устало посмотрел на Глеба. Сморщил высокий лоб с залысинами, снял очки в аккуратной оправе, - Вопросы есть? Права понятны? В течение двух суток прокуратора примет решение о мере пресечения. В крошечной камере стояли две металлические двухэтажные кровати, небольшой столик и один стул. К великому облегчению Глеба, он был здесь один. При некотором усилии можно было представить себя в больничной палате и настроиться на несколько дней отдыха ото всех забот. Первый шок отступил. Адвокат заверил, что свяжется с родителями девочки в ближайшее время и обязательно согласует стоимость решения проблемы. Глеб больше не разглядывал камеру, ища перекладины, на которые можно накинуть петлю из простыни. Ночь прошла беспокойно, он забылся сном около 4 утра и был разбужен в 7. Выпил омерзительный кофе из пластикового стакана, поковырял пластиковой ложкой склизкую перловую кашу. Ему не дали ни единой металлической или стеклянной вещи, ничего, обо что можно было порезаться, даже символически. Из чувства протеста Глеб придумывал разнообразные и дикие способы самоповреждения, которые можно было осуществить без вспомогательных средств, но воплощать их не спешил. Он провел день, читая, куря и сковыривая ногтями и зубами свой красный лак. Всю силу духа он направил только на одно: не думать. Не думать, что будет дальше, и помнить, что из любой ситуации всегда есть простой и спокойный выход, если станет совсем невыносимо. На исходе вторых суток появился дежурный по изолятору, растолкал Глеба и велел следовать на выход. Возле кабинета следователя сидел Вадим. Они обменялись короткими кивками и рукопожатием. Вадим цепко окинул взглядом брата, нахмурился, увидев синяк на скуле. - Это что? - угрюмо спросил он, показывая на себе. - Забей, - сказал Глеб, исчезая в кабинете. - Ну что ж, господин артист, легко отделались, - сказал Копылов, - Подписка о невыезде с вас, берите вещи и до свидания. Глеб не поверил ушам. Должно быть, адвокат, найденный братом, купил решение проблемы за сутки, и подлое, омерзительное преступление сойдет с рук? Можно ли увидеть Дашу? Можно ли вообще закрасить чем-то случившееся, стереть, замазать, искупить? Если не простить. - Меня уже не подозревают? - спросил Самойлов. - Ну, обвинение вам пока не предъявляем. На вчерашнем допросе потерпевшая отказалась от своего заявления, к вашему счастью. - Отказалась? - изумился Глеб. - Скажу вам по секрету, Глеб Рудольфович, это - обычное дело. Сначала дамочка пишет заявление, потом идет на попятную. А нам потом изворачивайся и думай, как закрыть дело; так и висит, как хер у импотента. От взрослой бабы ни в жизнь бы не принял заяву. Артист ее, видите ли, совратил... А тут - ребенок... Вы же понимаете, Глеб Рудольфович, что это педофилия? - Д-должно быть, - пробормотал Глеб. - Девочку к тому же заразили. Так что или она настоящего виновника назовет, или это гребаное дело испортит нам отчетность. Или мы еще с вами встретимся... Ну а пока к вам претензий нет. Формально нет. А так - вы имейте в виду, в любой момент вас за хранение могут привлечь и впаять как минимум условочку. Так что лучше не попадайтесь. Это ясно? - Угу. Из отделения братья вышли молча. Сели в машину Вадима. - Что это, блядь, такое было? - спросил старший. Глеб не ответил. Только склонился вперед и вдруг зарыдал, закрыв лицо руками. - Ну, ну, - Вадим похлопал его по плечу. Некоторое время ждал, пока Глеб успокоится. Тот все еще прятал лицо в ладонях и всхлипывал, тяжело и прерывисто дыша. - Спидов хочешь? - спросил Вадим. Глеб помотал головой. - Ну заткнись уже, пожалуйста... Господи, как я только истерику матери пережил - теперь ты. Заебали. Он завел мотор. - Как она? - спросил Глеб глухо. - Да как... плохо она. Один сын в тюрьме, другой жестко напиздел ей, и оба наркоманы. - Мы не наркоманы. - Ну... конечно, не конченные наркоманы. Но надо меньше употреблять. Особенно сейчас, когда мы не в туре. Но почему-то совсем без этого не получается. Рассказывай, что там с девочкой? - Девочка отказалась от своих показаний. - Это правда, что ты связался с 13-летней? - Не твое дело! - воскликнул Глеб, снова теряя самообладание. Задохнулся, вжал ногти в ладони, - Дай лучше спидов. *** Вадим стоял на коленях, мать плакала. Глеб вспоминал эту сцену со смесью жгучего стыда, жалости и ярости. Он почти успокоился в следующие дни, пока адвокат не позвонил с новостями: потерпевшая девочка назвала виновного. Парня из своего двора. Его уже задержали. Глеб не смог сказать ни слова. Лишь через полчаса перезвонил: - Александр, свяжи меня с этой девочкой. - Ни в коем случае. - Саша. Дай. Мне. Ее. Телефон. - Ты спалишься, Глеб. Телефон я тебе не дам. Моя работа - защищать тебя, ты мне за это платишь. Номер он нашел самостоятельно. Купил анонимную сим-карту, позвонил в будний день после обеда - когда Даша могла уже прийти с учебы, но родителей, если они работают, дома не будет. Его расчет оправдался. Тонкий девичий голос, смутно и болезненно знакомый, сказал “Алло”. - Ээ, добрый день. Михаила Ладникова или его супругу можно услышать? - спросил Глеб, стараясь говорить чужим, искаженным голосом. - Их нет дома. - Тогда Дарью Ладникову к телефону можно? - Вы кто? - Прокуратура беспокоит, - продолжал Глеб, презирая себя, - Вам удобно сейчас говорить? - Да, - прошептала Даша со страхом и обреченностью. - Это я, - сказал Самойлов, перестав изменять голос. Девушка ахнула. - Глеб, Глеб, это ты? Она плакала. Самойлов одной рукой держал трубку, другой вцепился себе в волосы и сжимал так больно, как только мог выдержать. - Даша, тихо. Тихо, тихо-тихо... Пожалуйста, послушай меня. - Да, Глеб. Да, я тебя слушаю. - Мне сказали... Якобы ты обвинила меня... Что у нас с тобой был секс. Девочка молчала. - Расскажи, почему ты такое сказала? - Глеб, - зашептала она, - Просто так получилось, что мама повела меня к врачу. Тогда и выяснилось... - Врач назначил тебе лечение, ты выздоровела? - Да. Это... это связано с тем, что?.. - Тшшш. Не говори, пожалуйста. Даш... Если бы я правда сделал это с тобой, я бы проклял себя. Я б себя ненавидел, считал это самой ужасной ошибкой в своей жизни. Я б хотел умереть, чтобы этого не было. Но невозможно поправить то, что уже сделано. Я очень боюсь тюрьмы. Я не знаю, что делать. - Глеб, - прошептала Даша. - Мне сказали, что ты изменила показания. И теперь указала на другого парня. Почему ты это сделала? - Но Глеб, они бы посадили тебя, они бы разрушили “Агату Кристи”. А ты не виноват! Я ни в чем тебя не обвиняю. Я просто не выдержала, папа заставил меня... Это он подал заявление, а не я! - А почему сейчас ты назвала другого? Нельзя ломать жизнь невиновному человеку, понимаешь? - Надо было что-то сказать, - простонала девочка, - Они замучили меня... Они говорят, надо сказать, надо назвать. Я не знала, что делать! - Они давят на тебя, а ты держись. Если парень не виноват, не смей его подставлять! - Почему? - Почему?! - простонал Глеб и задохнулся от боли, - Почему?! Ответить на прямолинейный детский вопрос оказалось трудно. - Глеб, он придурок. Не учится, не работает. Он дворовую собаку убил... И приставал ко мне не раз. Ты его не жалей. На какое-то время Глеб почувствовал, что собаку ему жаль сильнее, чем человека, чем Дашу и даже себя. Как ответить на ее “почему”, он все еще не знал. - Потому что, скорее всего, он отмажется. Вывернется как-то. А потом отомстит тебе! - Не вывернется. Ничего проверить уже нельзя! Отомстит, если выйдет. Поэтому пусть сидит. - Даша, они же тебя по судам таскать будут... Придется рассказывать подробности. Не совпадет что-нибудь, его оправдают. Все станет только хуже. - А что тогда делать? - она снова стала всхлипывать. - Когда тебя в следующий раз вызовут для дачи показаний, скажи, что он этого не делал. Что ты первый раз видела своего партнера. Что сначала фантазировала о любимом музыканте. А потом следователи так тебя запугали, что ты просто назвала самого неприятного козла с вашего двора. Окей? - Окей, - несчастным голосом пробормотала Даша. - Прости меня. Прости, если сможешь, хотя это бессмысленно. Не надо говорить никому, что я звонил, хорошо? - Глеб, а оставь свой телефон. - Да, конечно, - с неохотой он назвал свой анонимный номер. - Если что, ты могла узнать его у других поклонниц. - Спасибо. Глеб, я тебя люблю. - Не говори так, малышка. Не заслуживаю. Он нажал отбой, а потом со звериным хрипом отчаяния швырнул телефон в стену. Он все еще хотел ее.