Tiny for Riders

      Деймон открывает глаза и поворачивает голову в сторону, где должна лежать Елена, но его снова встречает пустая сторона кровати. Снова, как и тогда – в их первую ночь. Парень вскакивает с кровати, бросая взгляд на часы – время четыре утра. Проходит мимо окна, за которым лениво растягивается тусклый рассвет, кидая на асфальт тени и пробуждая новый день. Выходит из комнаты и немного тормозит, когда замечает девушку, что стоит к нему лицом, прислонившись головой к оконному стеклу. Слегка щурится с какой-то лукавой и довольной улыбкой, рассматривая ее – такую сексуальную в его рубашке, застегнутой на пару пуговиц и оголяющей одно плечо, все еще мокрые после душа волосы волнистыми сосульками лежат на ее печах, ничуть не портя вид Малолетки, а наоборот – только больше придавая ей сексуальность. Словно дразнит его всем своим видом, но при этом даже не старается этого делать – лишь задумчиво потягивает сигарету, что травит ее изнутри.       Деймон подходит к девушке, которая поднимает на него свой взгляд, выпуская облако дыма в него, и он вдыхает. Сальваторе останавливается, прижавшись к девушке вплотную, уничтожая воздушное расстояние, что разделяет их. Смотрит в ее глаза, захлебывается и тонет, даже не пытаясь спастись, и понимает – просто так это не кончится. Медленно забирает сигарету из ее рук, подносит к своим губам и делает глубокую затяжку, чувствуя, как никотин прожигает легкие, отравляя организм, и выпускает дым изо рта, словно это пар на морозе и тут же делает второй затяг, словно нарочно хочет себя отравить – убить, чтобы не пришлось доводить дело до конца иначе он будет мертв морально.       – Прости, – Елена первая рушить тишину, – я тут зак…       – Шшш, – брюнет не дает ей договорить, перебивая одним движением, когда подносит свой палец к ее губам и хрипло шипит.       Он не хочет рушить то, что сейчас между ними – эта тишина идеальна. Он продолжает смотреть в ее глаза, тонет в них и понимает лишь одно – он безумно хочет ее снова и снова. Ему мало Малолетки, будто она его наркотик как в тех слащавых «Сумерках». И у него будет ломка, когда все закончится – он в этом уверен. И чем скорее все это случится, тем быстрее пройдут последствия – конец недели будет сложным и Малолетка, наконец-то, получит по заслугам.       Сальваторе выпускает дым в ее губы, что слегка приоткрылись, глотая эту чертову отраву, и парень накрывает ее губы своими – мнет требовательно, так по-хозяйски, словно она то, чем он дышит. Прижимает ее к себе сильнее, хочет ощутить ее, хочет пропитаться ей, чтобы на время ломки было легче. Елене не хватает воздуха, который она жадно втягивает через нос, но это до головокружения мало. Но ей не важно это – она готова задыхаеться Деймоном, до хрипоты и потери сознания. Гонщик слегка толкает девушку, заставляя идти спиной, но не разрывает поцелуй. Елена упирается копчиком в спинку дивана, опираясь на нее руками, и Деймон разрывает поцелуй, когда чувствует, что воздуха не хватает. Жадно вдыхает аромат ее кожи, прикусывает подбородок девушки, оставляя дорожку поцелуев вниз по ее шее, заставляя девушку запрокинуть голову. Елена запускает руки в темные волосы парня, перебирает их на его затылке, прижимая его ближе к себе. Деймон расстегивает рубашку, скидывая ее с тела девушки, мнет кожу на ее талии своими руками, опускаясь ниже. Сцеловывает остатки воды на ее коже, словно это какой-то нектар, от которого зависит его жизнь. Опускает поцелуи ниже, добираясь до ложбинки между грудей, поднимает одну руку, сжимая грудь девушки, отчего Елена издает приглушенный стон, выгибая спину. Она опирается спиной и локтями о спинку дивана, чтобы не упасть и снова издает стон, когда чувствует горячее дыхание парня ниже своего пупка. Он целует ее шрам, как-то слишком нежно, будто пытается его залечить и она чувствует, как по ее спине бегут мурашки от этого, как внизу завязывается приятный узел. Сальваторе спускается на колени, продолжает целовать ее шрам, после чего проводит своим острым язычком вокруг пупка и чувствует, как девушка вздрагивает от неожиданности. Растягивает губы в улыбке, поднимая взгляд на Елену, и ему хочется больше – он хочет свести ее с ума. И ему самому хочется того, что раньше он делал только в пьяном угаре. Проводит рукой по внутренней стороне ее бедра, закидывая ногу себе на плечо. Елена снова издает стон, после чего резко распахивает глаза, когда чувствует его язык там. Сильнее сжимает его затылок, когда он мастерски играет с ее клитором, и она уже не сдерживает свои стоны, часто дышит и прижимает его сильнее – нет, она уже давно потеряла разум. По ее телу бежит огненная лавина, которая вот-вот вырвется наружу. Прикрывает глаза, откидывая голову назад, и прикусывает губу, чтобы сдержать крик удовольствия. Впивается ногтями второй руки в кожу дивана и вот-вот ей кажется, что она порвет эту дорогую обивку, но ей плевать. И она перестает сдерживать свой крик, когда чувствует, как волна экстаза накрывает ее с головой, окуная в море удовольствия. Ее тело содрогается несколько раз подряд, вызывая дикий стон удовольствия. Сальваторе поднимается с колен, притягивая к себе Елену, и впивается в ее губы, кладя руку ей на затылок, и она не сопротивляется – отдается ему полностью и без возврата. Водит руками по его телу, чувствуя, как напрягаются его мышцы и охает от неожиданности, когда Сальваторе резко разворачивает девушку к себе спиной, прижимаясь ближе. Откидывает ее волосы, покрывая шею поцелуями, и ее спина прогибается от удовольствия, а ногти продолжают впиваться в кожаную обшивку дивана. Он входит в нее резко, и они в унисон издают стон. Продолжает покрывать поцелуям ее шею, немного спускаясь по спине, увеличивает темп, и Елена стонет, теряя рассудок. Шепчет его имя сквозь туман удовольствия и дикого наслаждения. Уж такого секса с Энзо у нее точно не было. Одной рукой мнет ее грудь, второй впивается в волосы, дергая за них, и ей это нравится – сносит крышу снова и снова. И когда он чувствует, что вот-вот достигнет своего пика, сжимает крепче ее бедра, увеличивая темп, и наслаждаясь ее стонами, своим именем, что слетает с ее губ. Тяжело дышит, растягивая губы в улыбке, когда снова кончает в нее. Ее ноги трясутся, а глаза все еще закрыты, но она чувствует, как Деймон разворачивает ее, целуя в губы, и через спинку падает на диван, увлекая за собой девушку. Устраивается поудобнее сбоку от Гилберт, поднимаясь на локте, водит рукой по ее плоскому животу, невесомо касаясь кожи, и не отрывает своего взгляда от ее шоколадных глаз – она полностью ее.       – Сегодня я тебя никуда не отпущу, – с хрипотцой в голосе шепчет парень, оставляя невесомый поцелуй на ее мокром лбу, вдыхая ее аромат. – Этот день запомнит нас.       – Не отпускай, – шепчет в ответ девушка.

***

      Елена поворачивается на спину, довольно потягивается и открывает глаза, после чего приподнимается, опираясь на спинку своей кровати. Оглядывается вокруг – остальные девушки все еще спят. Поворачивает голову в сторону окна, за которым осеннее солнце уже давно проглотил серость. Мрачность угнетает, пробуждая желание проваляться в кровати весь день. Деревья обнищали, отпуская сухие, желтые листья до следующей весны и только редкие и упрямые листочки все еще колышутся на ветках в охоте прожить дольше. Но Елене кажется, что ничего уже не может испортить ей настроение – ни погода, ни серость, ни директриса – Гилберт живет в своем маленьком мирке, в котором есть только она и Деймон Сальваторе. Елена опирается затылком о стену и продолжает улыбаться – ее глаза светятся счастьем и если бы ее увидел сейчас кто-то из других воспитанников, подумал бы, что она немного сошла с ума. Всю эту неделю Елена не верила, что это все происходит именно с ней – для нее эти дни были волшебными, но вот последние три дня ее беспокоили. Точнее ее беспокоила Донован, которая вела себя как-то странно. Малолетка поворачивает голову в сторону кровати ее подруги, но та снова пуста. Гилберт чувствовала, что Викки нарочно ее избегает и это факт – она даже в глаза подруге не смотрит, когда Гилберт все-таки удается с ней поговорить, будто чувствует вину за что-то, вот только Елена не может понять, в чем именно ее единственная подруга считает себя виноватой. Девушка пыталась вывести Донован на разговор, узнать где она пропадает целыми днями, выяснить причину ее поведения – ведь Елена видит блеск в глазах подруги, узнает в них влюбленность и рада, если в жизни Викки появился парень, но почему Донован скрывает это от нее? Ведь как только Елена пытается поднять тему парня Викки, та сразу закрывается, будто между ними вырастает невидимая стена – короткая улыбка и извинение, ведь у Донован сразу же появляются какие-то дела.       Словно они стали друг другу чужими.       Тихо шмыгает носом, вытирая тыльной стороной ладони одинокую слезу, что катилась по ее щеке – ей так не хватает ее подруги, сестры, с которой можно было бы поговорить, не хватает ее криков и наставлений, шуток и толчков. Хмурится, когда в сознание как-то неожиданно врезается факт, что на шеи Викки теперь тоже есть золотой кулон, который Донован прячет от подруги, но все же Гилберт его заметила. Она начинает складывать паззл, который не хочет признавать, но…. Виноватый взгляд Викки, ее поведение, золотой кулон, который подарил явно богатый человек… Кто тот парень, что вызывает влюбленный блеск в глазах Викки Донован?       Елены медленно выдыхает, взявшись за свой кулон, который подарил ей Сальваторе….       […]       Викки сидит на поваленом бревне на заднем дворе приюта – когда-то вдвоем с Еленой они часто проводили здесь время. Девушка встала рано – последние дни она не может сомкнуть глаза, ведь чертова совесть терзает ее, ведь скрывать от Елены правду не правильно. И Донован знает это. Ее сердце подсказывает, что тайные встречи с Деймоном не приведут ни к чему хорошему, но каждый раз она поддается его уговорам, ведь он так убедительно рассказывает про некий сюрприз Елене. Или она просто оправдывает себя, с охотой поддаваясь его уговорам. Она не знает, как он узнал номер ее мобильного, а после уже в течение недели они встречаются тайно от Гилберт. И если по началу для Викки это были просто встречи, абсолютно ничего не значащие, то потом она стала ждать их и это пугает ее – больше всего на свете ей не хочется предавать Елену, да и Деймон не дает повода, ведь это больше платоническая любовь, чем что-то большее, но…       [Нет, я же не могла влюбиться в парня своей подруги.       Не могла….       Или….       Черт…]       И только по этой причине он избегает Елену, ведь боится вопросов. А Донован не хочет врать, потому что от этой лжи будет еще больнее – Елена верит Викки больше чем кому-либо в этом мире. Гилберт всегда была для Донован старшей сестрой, несмотря на один возраст, всегда была единственной подругой, которую она любит и она не очень этого обмана. Она просто не может с ней так поступить. Она и Мэтт – единственные родные для нее люди, которых она никогда не захочет потерять. Именно так она и сообщила Деймону, когда они встретились вчера, чтобы купить Елене платье – если он хочет быть ее другом, то только при условии, что Елена знает об этом. За эту неделю Деймон открылся ей с другой стороны – он любит пошутить, и с ним есть о чем поговорить, кроме его вечного ехидства и подколов. И он даже признался, что ему с ней интересно.       Викки вытаскивает золотой кулон из под кофты, крутит его на ладном, закусывает губу и уносится в тот день, когда он появился на ее шее.       – Да, Деймон, – Викки возмущенно хмурится, останавливаясь возле парня, – что опять за секреты? Мне уже надоело скрываться от Елены! За коим ты меня позвал сюда? – девушка изгибает брови, головой кивая в сторону огромной вывески ювелирного магазина.       – Потерпи, крошка, – улыбается брюнет, наблюдая за раздраженным лицом Донован. – Мне нравится эта конспирация с тобой. Это будет нашей маленькой тайной от Елены до определенного времени. А ты тут для того, чтобы помочь выбрать кольцо для моей девушки, – Сальваторе подмигивает, не уточняя для какой именно девушки. – Мне нужно знать, – парень берет Викки под локоть и, открыв дверь магазина, толкает девушку внутрь, – размер ее пальца.       – И для этого ты меня сюда позвал? Ты что не мог это уточнить по телефону?       – Ну, – тянет парень, слегка вытянув губы в трубочку, – одному же скучно, крошка.       – Викки, – раздраженно произносит Донован, закатив глаза. – Меня зовут Викки!       – Ах да! К тому же мне начинается нравиться твое ворчание, – улыбается брюнет, щелкнув свою спутницу по носу. – Ладно, пойдем выберем кольцо.       Викки сжимает кулаки, но все же идет за Деймоном. Они проходят вдоль витрин – множество колец с драгоценными камнями, большинство из украшений похожи друг на друга, некоторые отличаются незначительными узорами. Донован тормозит у крайней витрины, цепляясь взглядами за кольцо – ей кажется, что именно это подойдет для Елены – оно напоминает кисти винограда, что переплетаются и усыпаны маленькими красными камнями рубина с вкраплениями прозрачных бриллиантов, что переливались на свету. Выглядело волшебно, и Викки была уверена – Елена оценит и будет в восторге.       – Хороший выбор, – Деймон подходит к девушке и кладет руку на ее плечо.       Викки дергается, оглядываясь, и смотрит на руку Деймона на своем плече – вроде бы в этом нет ничего ужасного, но это его прикосновение пробуждает приятные мурашки по ее телу. Она украдкой смотрит на Деймона – он слегка наклонился к витрине, рассматривая кольцо, и девушка отмечает его идеальный профиль и, кажется слишком долго смотрит на Деймона, потому что дергается, отводя глаза в сторону, когда тот неожиданно зовет продавца:       – Можно вас? – Деймон окликает продавца, что находится за прилавком, и убирает руку с плеча Викки. – Я бы хотел купить вот это кольцо.       Миловидная девушка в фирменной рубашке ювелирного магазина приветливо улыбается, когда забирает с прилавка кольцо, на которое указал брюнет и приглашает покупателей пройти к кассе, что последние незамедлительно и делают. Викки начинает рассматривать украшения, что находятся на витрине позади продавца и ее внимание привлекает тонкая цепочка с золотым кулоном-бабочкой, украшенной драгоценными камнями. Викки усмехается иронии – в последнее время она себя чувствует той самой бабочкой, что летит к огню, такому манящему и такому смертельно-опасному.       – Она тебе нравится, – голос Деймона возвращает девушку из раздумий.       – Она очень красивая, – как-то грустно произносит девушка, понимая, что такая вещь не для нее.       – Ммм, – Деймон улавливает эту нотку грусти в ее голосе и что-то внутри него жалеет этих девчонок, которые никогда не знали, что такое семья и поэтому делает то, что происходит в следующую секунду. – Можно нам вот ту подвеску, – вежливо просит Деймон продавца и та все с той же приветливой улыбкой подает украшение.       Викки широко распахивает глаза, прекрасно понимая, что хочет сделать Деймон.       – Нет, Деймон, нет, – как-то испуганно произносит девушка, ведь для нее это дорогой подарок.       – Ой да ладно тебе, крошка, не упрямься, – закатывает глаза Деймон, – разреши мне отблагодарить тебя и сделать тебе подарок. Давай, поворачивайся спиной.       – Нет.       – Почему нет?       – Потому что это не правильно, – умоляюще смотрит на Деймона девушка, словно просит не настаивать, ведь знает, что проиграет в этой схватке.       Проиграет его уговорам. Видит Бог она хочет, но не может этому противиться. И где, чет возьми, та Викки Донован, которая не доверяла этому гонщику и пыталась защитить Елену. Кто теперь защитит ее от ошибок.       И от него.       – Ничего подобного. Я не вижу ни одной веской причины, чтобы не покупать ее тебе. Почему я не могу купить лучшей подруге свой девушки подарок? Да и вообще, я же должен как-то отблагодарить тебя за то, что помогаешь мне, – подмигивает парень, а Викки даже не догадывается, чем все это для них троих обернется.       – Вот именно, Деймон – причина в Елене. Я боюсь, что она не так это поймет.       Сальваторе цокает, закатив глаза, и сам резко разворачивает Викки спиной к себе. Донован замирает, когда он убирает ее волосы на одно плечо, после чего ее шеи касается холодный металл, пробуждая мурашки по всему телу. Сглатывает, наблюдая за его движениями в зеркале, что висит у кассы и не дышит, когда Деймон наклоняет свою голову и смотрит ей в глаза через отражение в зеркале, произнося шепотом, обжигая ее своим горячим дыханием:       – Значит, это будет еще одной нашей маленькой тайной, – улыбается, смотрит в ее глаза и знает, что все идет по его задуманному плану.       А Викки не дышит, боится начать дрожать от того, что он так близко – теперь она как никто понимает Елену, ведь сама попала в эту губительную пучину, из которой вряд ли сможет выбраться. И Викки знает это – она сама поддалась ему, позволила проникнуть в ее сердце и завладеть ее мыслями. Не отрывает взгляда от отражения его бездонных океанов глаз и тонет, добровольно захлебывается и идет на дно, наблюдая, как солнечный свет меркнет, превращаясь в маленькую точку, которую и не видно под толщей воды.       А Деймон улыбается, празднуя свою без пяти минут окончательную победу.       Холодный ветер выбивает из Донован воспоминания того дня. Обнимает себя за плечи, усмехается и качает головой, совершенно не понимая, как она могла зайти так далеко в этом вранье, и как позволяет пламени запретной любви снова и снова загораться где-то под ребрами. И ведь это только ее вина – он же не виноват, что это с ней происходит.       – Викки! – девушка дергается, вставая с бревна, когда к ней быстрым шагом подходит Елена, ведь она не ожидала ее тут увидеть. – Вот ты где, а я повсюду тебя ищу. Нам с тобой нужно срочно поговорить, – произносит Елена и замечает эту панику в глазах подруги.       – Я не думаю, что нам есть о чем говорить, – Викки избегает прямого взгляда и обходит подругу, но та не собирается просто так ее отпускать:       – Нет, есть, – Гилберт успевает поймать Донован за локоть, разворачивая ее обратно. – Что с тобой? Я тебя не узнаю. Ты во что-то вляпалась, и мне не говоришь. Или ты дурь принимать стала? Ну-ка посмотри на меня. Я сказала, посмотри на меня!       – Елена отстань от меня! – Викки вырывает свой локоть из цепкой хватки Гилберт и поднимает на нее свой взгляд. – Когда ты просишь, чтоб от тебя отстали, – повышает голос Донован, – от тебя отстают! Вот и я тебя прошу отстать от меня и дать мне время! – голос Викки срывается, а на глазах выступают предательские слезы.       – Ты влюбилась? – слегка прищуривается Елена, задавая этот вопрос. – Ты боишься мне о нем рассказать, да?       – Не говори ерунды, – прыскает Викки, закатывая глаза, а после раскидывает руки в стороны, – в кого я могу тут влюбиться?       – Викки, – Елена делает шаг ближе, ведь понимает, что все эти отнекивания подруги лишь отнекивания – ее подруга влюблена. – Викки, расскажи мне, что тебя гложет. Прошу, мне страшно за тебя, – Елена смотрит в ее серые глаза, что блестят от слез и видит эту борьбу. Видит, как Викки борется с собой. – Помнишь, мы обещали друг другу говорить правду. Может это и будет решением твоей проблемы – правда, Викки.       Брюнетка делает шаг к подруге, вытирая слезы с ее щек, и Викки крепко сжимает веки, шмыгая носом, и снова поднимает взгляд серых глаз на Гилберт:       – Елена…, я…, я…, я кажется….       Викки правда пыталась сказать, но у подруги неожиданно звонит телефон, отвлекая ее от Донован, и когда Викки видит кто звонит Елене она не медля уходит. Возможно, это ее спасение не потерять их дружбу. Или погибель для нее.       – Да, Деймон, – отвечает на звонок Елена, наблюдая, как ее подруга опять убегает от нее, и в голову Гилберт закрадывается понимание того, что Викки скрывает что-то связанное с самой Еленой.       «Привет, милая. Нам нужно встретиться – я должен отдать тебе кое-что для сегодняшнего вечера».       – Вечера?!       «Да, я приготовил для тебя сюрприз».       – Хорошо, подъезжай, только паркуйся как всегда за углом, я сейчас выйду, – отвечает девушка и снова бросает взгляд в сторону, где исчезла ее подруга, решая, что поговорит с ней позже.       Елена ходит туда-сюда, ожидая Деймона, и слушает, как по ее ногами шуршат опавшие листья, которые она то и дело слегка пинает. Вспоминает глаза Викки, которые не давали ей покоя. И она бы и дальше погружалась в раздумья о Донован как перед ней затормозила машина гонщика и она широко улыбнулась ему, когда он вышел из автомобиля, держа в руках большую коробку, перевязанную голубой атласной лентой.       Деймон смотрит на ее улыбку в последний раз. В последний раз видит как ее глаза светятся любовью, ведь она не ждет от него никакого подвоха. А с завтрашнего дня жизнь начнется с нуля – у каждого из них будет своя дорога, ведь Сальваторе так решил.       Подходит к ней, целует ее в щеку и протягивает коробку:       – Там платье для сегодняшнего вечера, – улыбается Деймон, мысленно добавляя факт о том, что это платье он выбирал с подругой Елены. – И полупальто, чтобы не замерзла.       – Для чего все это? – изгибает брови девушка. – Деймон, тебе что, не нравится, как я одеваюсь?       – Нет, Елена, твоя одежда здесь вовсе не при чем. Просто сегодня особенный день.       – У тебя сегодня что, день рождение?       – Ну, – поджимает губы парень, – можно и так сказать. Ладно, милая, мне пора бежать. Еще нужно много дел сделать. Это же все для тебя, любимая.       Он смотрит на нее так, как больше никогда не посмотрит, а после прижимает к себе и целует – долго, медленно, растягивая, ведь это их последний поцелуй, от которого так сложно оторваться. Но он отрывается, прикасается своим лбом к ее, сглатывает комок, который застревает где-то в глотке, после чего поднимает голову, целуя ее в макушку и вдыхает ее запах. Запах, который больше никогда не вдохнет.       – Прости меня, – шепчет, гладя ее по щеке, – но ты первая начала.       Слишком резко она теряет его тепло, наблюдая за тем, как он быстро удаляется от нее, садится в машину и давит по газам.       – Простить за что? – все-таки произносит Елена, но ее слова брошены в след отдаляющейся машине.       […]       Викки сидит на корточках в душевой, прижимаясь спиной к холодному, кажущемуся ледяным, кафелю и сдавленно плачет, старается унять громкие рыдания, которые так и просятся наружу, но ее попытки остаются тщетны. Она знала, что в это время здесь никого не будет, именно поэтому и пришла сюда – понимала, что как бы ни старалась побороть рыдания, это у нее не получится. Она уже готова была рассказать Елене обо всем, но Сальваторе вовремя позвонил – и только сейчас до нее дошло, какую глупость она чуть было не совершила.       Телефон в ее кармане начинает вибрировать, и она вздрагивает от неожиданности. Шмыгает носом, вытирая его рукавом куртки, после чего лезет в карман за мобильником и видит, кто ей звонит – проблема ее души и сердца. Девушка сжимает губы, отклоняя вызов, и уже собирается убрать телефон обратно в карман, как тот снова начинает вибрировать. Викки отклоняет снова и снова, а гонщик не сдается, видимо снова и снова набирая номер девушки. Донован сбрасывает, кажется, пять раз, но все же поднимает трубку на шестой.       «Крошка, ты где? Мы же договаривались встретиться. Ты мне нужна в последней стадии подготовки, помнишь?»       Викки слушает его голос, старается сдержать рыдания, что рвутся наружу, но не может сдержать слез, которые предательски текут по ее щекам. Сердце стучит невыносимо громко, и каждый удар отдается болью по всему телу, заставляя ее рыдать в голос. Она сжимает руку в кулак и прикусывает его так сильно как может, лишь бы он не слышал ее рыданий и всхлипов. Она сделала большую ошибку, позволив четырехкамерному выбрать его – чужого.       «Эй, ты там в порядке?»       – Да, – сдавленно отвечает Донован, после чего уже тише добавляет. – Со мной все будет хорошо. Все пройдет со временем. Должно пройти. Надеюсь.       «Тогда я скидываю тебе адрес. Я буду ждать тебя».       Викки слышит гудки, которые сменяют его голос и ей кажется, что это гудки того аппарата, который в больнице показывает сердцебиение – и сейчас оно у нее остановилось.       […]       Викки ставит последний чистый бокал на сервированный стол. Она рядом с Деймоном уже много времени и сейчас находится в его квартире – она здесь первый раз. Сегодня она особенно поникшая и не разговорчивая – и Деймон заметил это. Она была совсем другая в начале их тайных дружеских встреч. Вернее, для него они дружеские, а для нее они должны быть особенными. Он уже давно приметил, что нравится ей – когда нечаянно до нее дотрагивается, она краснеет и это забавляет Сальваторе. Да сам гонщик заметил за собой, что ему нравится с ней общаться – он узнал, что у нее есть брат и как они познакомились с Еленой. Нет, она не нравилась ему как девушка, она нравилась ему как человек. Она была наивной, хотя производила впечатление стойкой – но это была обманчивая оболочка. И его одолевали сомнения – а нужно ли ему все это, ведь эта девушка не сделала ему ничего плохого, но в память как клин врезается усмешка Елены и холодный разум снова берет над ним верх.       – Я думаю мне пора уходить, – произносит Викки. – Скоро придет Елена.       Деймон бросает взгляд на часы, которые предательски спешат, заставляя ускориться – это не по плану, в котором будут разбиты сердца – у одной от предательства, у другой от любви.       Или, будут разбиты три сердца?       – Погоди, выпей со мной, – предлагает Деймон. – На дорожку, так сказать, – улыбается парень и, не дожидаясь ответа Донован, направляется на кухню.       Сальваторе возвращается спустя пару минут с двумя бокалами холодного, но безалкогольного пива. Парень протягивает девушке бокал, и она принимает его, дотрагиваясь своими пальцами его. Совсем невесомо. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы волна тока пробежала по ее телу. Она быстро делает глоток, чтобы он не заметил ее волнения, но этого ей не удалось – он замечает все. И он замечает, что она выпила уже больше половины бокала – так хочет унять дрожь перед ним? Усмехается краем рта, когда понимает, что с ее подругой было куда сложнее и потребовалось больше времени, а с этой – всего-то меньше недели.       – Знаешь, – поджимает губы Деймон, заправляя за ухо Викки выбившуюся прядь ее волос. – Я хочу тебе сказать, что ты хороший человек и замечательная подруга и именно это тебя погубило, Крошка. Ты оказалась в эпицентре наших с Еленой игр. Так что скажи ей за это спасибо.       Викки чувствует легкое головокружение и слабость, когда бокал из ее рук падает на пол, разлетаясь на тысячи осколков. Ее немного шатает, головокружение набирает обороты, а разум становится туманным. Руки и ноги отказываются ее слушаться, когда она пытается сделать шаг назад, но начинает падать, а Сальваторе поднимает ее на руки и несет в свою спальню.       – Д-Деймон, что со мной? – пытается задать вопрос девушка, ловя его взгляд своим туманным, и не узнает – его глаза холодные и бесчувственные, словно лед.       Сейчас он для нее незнакомец и даже сквозь туманный разум видит его взгляд – он смотрит сквозь нее, словно идет к своей цели, которую наметил уже давно. И это пугает ее, но она ничего не может сделать – она не может даже закричать, ведь больше не властна над своим телом и разумом, который старается сохранить от тумана, что становится как-то гуще.       Сальваторе открывает дверь спальни, аккуратно кладет Викки на кровать и включает настольную лампу. Поворачивается к девушке, что лежит на его кровати с полуоткрытыми глазами – она все еще в сознании и видит, как он снимает свою футболку, после чего принимается расстегивать ремень, что держит его джинсы.       – Деймон, – Викки собирает последние силы, чтобы произнести это, – не делай этого с ней, прошу тебя. Ты ее погубишь.       Она видит, как он наклоняется над ней, вытирая слезы с ее щек.       – Эта ночь будет незабываема, – шепчет, наклоняясь ближе, и целует ее в губы, но она не отвечает – ее уже накрыла темнота.       И последнее, что осознает Викки перед тем как провалится в туман сознания, это то, что она теряет подругу навсегда.       […]       Елена смотрит на свое отражение в зеркале лифта, что поднимает ее на этаж, на котором находится квартира Сальваторе. На ней длинное кремовое платье из легкой траки с высоким разрезом с левой стороны, а рукава из прозрачной ткани напоминают крылья. На плечи накинуто бежевое полупальто. Гилберт собрала волосы и закрепила их шпильками, создавая небольшой объем, но оставила несколько боковых прядей, будто они только что выбились – ей хотелось понравиться Деймону.       Двери лифта открываются на нужном этаже, и девушка делает шаг, покидая четыре стены маленького пространства, и направляется к нужной двери. Елена хочет нажать на кнопку звонка, но замечает, что дверь приоткрыта, поэтому толкает ее и проходит внутрь квартиры, где ее окутывает тишина. Двери позади нее закрылись, и она снова делает шаг вперед, немного хмурясь возникшему внутри не плохому предчувствию, которое гложет ее с самого утра. Проходит в гостиную, снимая с плеч пальто, и кладет его на кресло, оглядывая сервированный стол. Оборачивается, когда слышит какой-то шум со стороны спальни и хочет уже сделать шаг в этом направлении, но двери спальни открываются и оттуда выходит Деймон, на теле которого только белое полотенце, что обмотано вокруг бедер.       – Я скоро приду, только принесу шампанское. Не скучай, – парень посылает кому-то воздушный поцелуй и только когда оборачивается, замечает растерянную Малолетку, что стоит напротив него.       Она не хочет верить своим глазам, в уголках которых стало предательски щипать от жгучей боли, а юношеское сердце бешено колотиться, хочет вырваться из тесной клетки, оставив там дыру, которую уже никто не залатает. Ее просто зашьют, оставив рубец, который никогда не перестанет кровоточить.       – Елена! Ну, наконец-то ты пришла, а то нам было скучно, – издевательски произносит Деймон, подходя к ней.       Елена смотрит на него и не узнает – это чужой голос и чужой взгляд, в которых больше нет ни капли любви и заботы, как раньше. Словно все смыто волной. Сальваторе поднимает свою руку, хочет погладить ее бледное лицо, но Елена бьет его по руке.       – Ммм, – довольно тянет Деймон. – Начинаешь показывать свой буйный характер да, Химера? Только поздно, милая – я поимел тебя во всех смыслах, начиная от твоего тела и заканчивая твоим сердцем.       Елена сжимает кулак который тут же впечатывается в лицо гонщика, который ждал такой реакции, поэтому спокойно трогает челюсть, слегка усмехаясь. Она не хочет оставаться здесь ни минуты, поэтому разворачивается, чтобы уйти, но Деймон грубо ловит ее за руку.       – Куда собралась, милая? Веселье только начинается! – Сальваторе продолжает издеваться над Гилберт.       – Не трогай меня, скотина, – цедит сквозь зубы девушка, пытаясь вырвать руку из хватки гонщика.       – А то что? Позовешь своего дружка, чтобы меня порешил? Да? Хах, проходили мы это, Елена, – усмехается парень. – Будешь жаловаться что тебя, бедную сиротку обидел взрослый мальчик? Хотя... ты уж и не такая невинная. А, не хочешь ли ты узнать, – кивает головой парень в сторону спальни, – кто греет мне постель?       – Меня твои шлюхи не интересуют, – девушка выплевывает эти слова прямо в лицо Сальваторе.       – А я думаю, что эта шлюха тебя заинтересует, ведь она предала тебя и глазом не моргнула.       Елена смотрит на него и качает головой – каждое его слово это нож, загнанный в ее четырехкамерное. Она боится подумать о том, кто может находится в его постели и не может поверить в то, что та любовь, которая ей казалась, на деле оказалась лишь мифом – не существующей историей. Слезы душат ее изнутри, но она не показывает их – сдерживает до последнего, ибо она не доставит ему такой радости, хотя ему этого и не требовалось – он прекрасно знал, что ей сейчас больно. Но Деймону этого было мало – он палач, который еще не совершил свою казнь. Палач, которому она отдала всю себя, даже не защищаясь.       Дверь его комнаты открывается медленно и не уверенно, но после того, как из-за нее показывается девушка, которая прикрывает свою наготу простынею, Елена не сдерживает всхлипа, тут за зажимая рот рукой, а слезы уже сами текут по ее щекам. Ведь сил сдерживать их больше нет. И, кажется, ей уже все равно, что на нее смотрит Деймон, который вонзил нож по самую рукоять, и теперь вертит его, принося невыносимую боль. А теперь нож оказался и в ее спине, прошел где-то между ребрами, протыкая все, что попадается на пути – два ножа в ее теле и Елены Гилберт больше нет.       Девушка поднимает серые глаза на подругу, испуганные, словно она маленький котенок, которого в углу зажала стая собак, а после из ее глаз так же начинают сыпаться слезы, а голос почти срывается на тихий шепот:       – Елена...       Но Елена уже не смотрит на нее - Гилберт невыносимо смотреть на ту, что могла так с ней поступить. И эту боль не сравнить ни с чем. И к тем двум ножам, что уже в ее теле присоединилась еще тысяча кинжалов, которые превратили ее в решето – решето, из которого утекает все, что можно. Она хочет убежать, но ноги не слушаются ее – они словно приросли к полу, а тихий голос некогда подруги добивает ее:       – Нет, Елена, не убирай от меня свой взгляд, – она умоляет ее, – прошу, не отворачивайся от меня. Это.... Это не правда, не верь ему. Между нами ничего не было. Прошу, Елена, посмотри на меня.       Донован роняет напрасные слезы, хотя прекрасно понимает, они ее не спасут. И она не имеет право винить Елену, если та уйдет, так и не посмотрев на нее. А Гилберт смотрит только на Деймона, не старается больше прятать своих слез – словно говорит ему: "Смотри, ты же этого хотел!" И она слышит голос Викки где-то на фоне всего и осознает – два любимых человека сломали ее, оставив рубец навсегда.       – Викки, ну почему ты врешь своей подруге? – усмехается Сальваторе, не отводя взгляда от Елены. – Ты же не говорила ей, где пропадала всю эту неделю? Правильно думаешь, Елена. Она. Была. Со. Мной. Интересно, почему же она молчала? Молчала, – он слышит рыдания Донован, но ему все равно, – молчала, потому что ей хотелось со мной встречаться. Под любым предлогом. Ей было без разницы какую причину я предлагаю – лишь бы увидеть меня. А про кулон ты ей не сказала? – Деймон обращает свое внимание в сторону Викки, немного повернув голову.       – Заткнись, – цедит сквозь зубы Елена.       – Почему? – и снова его внимание подарено Гилберт. – Ты не хочешь слышать правду?       – Это не правда! Я все скрывала по другой причине, – Викки пытается оправдаться и привлечь внимание Елены на себя, но Деймон прерывает ее:       – А ты уверена, что между нами сейчас ничего не было?       – Ты мне что-то подсыпал, – как-то потерянно произносит Викки и в ее память врезаются его последние слова.       – Эта ночь будет незабываема.       И его поцелуй следом. Она не могла гарантировать, что у них не было близости, но теперь до нее доходит все – его просьбы скрывать их встречи, глупые причины для того, чтобы помочь ему, эти подарки для Елены и странное поведение – это все было ему на руку. И Елена верит этим фактам сейчас, но потом... Им просто нужно поговорить, она все расскажет и Елена поверит ей, откроет глаза.       – Кажется, кто-то перечитал детективов, – смеется Деймон, и Елена срывается:       – И все это ты сделал только, чтобы отомстить мне?! Какая же ты мразь, Сальваторе! Поздравляю тебя, Деймон, ты добился своего – отнял у меня единственную подругу, растоптал мою любовь и меня вместе с ней. Ах, да, ты же еще переломил меня пополам, вырвав хребет! И у меня больше не осталось никого на этом свете, даже меня самой и веры, которую я приобрела с таким трудом! Браво, гонщик Сальваторе, у тебя все получилось!       – Око за око, Елена, – цедит Сальваторе, указывая пальцем на свой шрам. – Помнишь, Елена этот шрам? Ты оставила мне свой автограф, а теперь я оставил тебе свой. Вот только мой – затянется со временем, а вот твой нет. Он будет кровоточить каждый раз, когда ты будешь вспоминать меня. А ты будешь. Но в одном я нахожу плюс – секс у нас был действительно горячим. Вы, девушки, – парень указывает на обоих, – первоклассно это делаете, но с тобой, – он снова указывает на Малолетку, – это было незабываемо. А теперь, можешь забрать свою подругу и валить из моей жизни куда подальше.       Елена в последний раз смотрит на Сальваторе, даже не бросая косого взгляда на бывшую подругу, после чего разворачивается и, слегка пошатываясь идет к выходу, даже не забирая пальто с кресла.       Деймон последний раз смотрел в ее прекрасные глаза, которые покраснели от слез. Она уходит тихо, такая разбитая, как он и хотел. Он смотрит ей в след, чувствует эту минутную слабость бросится к ней, остановить и прижать к себе, забрать ее боль и сказать, что это был лишь неудачный розыгрыш, но осекается, зарывая эту слабость куда-то глубоко под свою кожу. И он продолжает смотреть, пока она не скрывается за дверью, громко хлопнув. И он сомневается – а победил ли он, ведь сильные уходят, не оглядываясь. Как Елена Гилберт. И хлопок двери означал только одно – она ушла из его жизни, оставив какую-то пустоту, которую он быстро заполнит легкомысленными моделями и тоннами спиртного.       Удар.       Звонкая пощечина, отвешанная ему не кем иным как Викки Донован, возвращает его в реальность.       – Где моя одежда, говнюк? – ей нельзя больше медлить, ей нужно догнать Елену и все объяснить.       – На нижней полке в шкафу, – отвечает парень, все так же смотря на дверь.       Викки летит в комнату со скоростью света, быстро находит свою одежду, которую тут же натягивает на себя и возвращается в гостиную, проходит мимо Деймона по направлению к двери, но тормозит, оборачиваясь, и окидывает его презрительным взглядом:       – Ты совершил большую ошибку, – усмехается сквозь слезы девушка. – Ты отомстил не тому человеку. Хотя и мне ты отомстил, даже не подозревая об этом – ты хотел наказать только Елену, а я попала косвенно, но все же ты мне отомстил.       – Ты к чему клонишь? – непонимающе спросил Деймон, слегка прищуриваясь.       – К чему я клоню? Серьезно? К тому, что это не она тебя заказала, а я.       – Ты?       – Да, Деймон! Да! Это была я! Я это сделала! Слышишь? Она тут НЕ ПРИ ЧЕМ! Хотя я просила тебя всего лишь напугать, но вышло так, как вышло.       – Что ты несешь? – Сальваторе приблизился к Донован, хватая ее за плечи и начиная трясти. – Что ты такое говоришь? Ты сейчас это выдумала? Чтобы я почувствовал себя виноватым? Со мной этот номер больше не пройдет!       – Елена... Да отпусти ты меня! – вырывается из его хватки Донован и продолжила, смотря в его глаза, полные испуга. – Елена взяла всю вину на себя, так как испугалась, что полиция пронюхает. Но ты наш герой, – раскидывает руки в стороны Викки, – ничего не рассказал полиции. И ты еще раз ошибся - не я жертва ваших игр и не я хорошая подруга, а Елена. И ты ее не заслуживаешь.       Девушка усмехается, хватая пальто Елены с кресла, и направляется к двери, тормозя только тогда, когда оказывается за ее порогом:       – Не появляйся больше в ее жизни. Уезжай от сюда и никогда не возвращайся.       И только хлопок двери заставляет Деймона прийти в себя. В его голове ураган из мыслей и только за одну он хватается – Елена не причем. Он крутит головой, ища что-то тяжелое и первое, что попадается ему под руку барный стул, который тут же летит в зеркало напротив. Рычит словно загнанный дикий зверь. Бубнит себе под нос ругательства, понимает, что сам убил ее, сломал как фарфоровую куклу и разбил эту любовь. Размазал по асфальту.       Чувствует как в носу неприятно колет, а в глазах начинает печь от подступающих слез – первых в его жизни слез из-за девушки. И он будто бы слышит, как его сердце разлетается на тысячи мелких осколков, как то зеркало, что он разбил минутами ранее.       Хватает с чайного столика телефон и набирает номер того, кто может его поддержать в данный момент – поддержка ему необходима.       […]       – Ник, приезжай, пожалуйста.       Майклсон слышит в телефонной трубке голос друга, и по тону его голоса понятно одно – снова что-то случилось и это что-то связано с Еленой. Блондин говорит другу, что скоро будет и, сбросив вызов, убирает телефон в карман своих драных серых джинс. Достает из другого кармана сотню баксов, кидая на столик перед Алексом и, встав без единого слова, разворачивается, чтобы направиться к выходу из бара.       – Ты куда? – в недоумении окликает его Алекс.       – Вытаскивать своего друга из дерьма. Только, полагаю, уже поздно, – Клаус все-таки разворачивается, продолжая бубнить себе под нос. – А я ведь предупреждал, что он без ран оттуда не вылезет.       Алекс изгибает бровь, когда берет со стола купюру, которую кинул Клаус – он уже и забыл об этом споре, но все же снова пытается окликнуть гонщика:       – Постой, – но замечает, что Клаус уже около выхода, поэтому добавляет уже тише, – так я же проиграл спорт. Или… От те на…       […]       Она идет по улице, словно падший ангел, который не чувствует уже ничего – ни холода, ни боли, ни любви – у нее нет никаких чувств, ведь она, кажется, уже умерла. Проходящие мимо люди смотрят на странную девушку, что, спотыкаясь, бредет по темным улицам в дорогущем платье и туфлях. Никто не подходит к ней, чтобы спросить что случилось, нужна ли помощь – всем в этом мире по хрен на всех, кроме себя. Это черствый мир с черствыми людьми, которые не думаю ни о ком, кроме себя.       Она не замечает, как ноги сами приводят ее обратно в приют – ее убежище – туда, где ее место. С самого чертового рождения. А перед глазами все еще Сальваторе.       И она никогда не забудет беспощадный и холодный взгляд любимых глаз.       Идет по тускло освященному коридору, пока не упирается в большое зеркало и встречается взглядом со своим собственным изображением. Поднимает руку, проводя подушечками пальцев по зеркальной поверхности с какой-то горькой усмешкой – нет к себе никакой жалости, ведь сама во всем виновата, но Викки… Елена до сих пор не могла поверить как та могла так поступить       – Ну что ты смотришь на меня, дура? – говорит своему отражению и слезы снова вырываются наружу.       Терзает укусами собственные губы, которые уже начинают кровоточить – обида и разочарование застревают где-то в глотке. Ярость и гнев, что копится где-то внутри, просится наружу и волна злобы накрывает ее, когда она с криком срывает большое зеркало со стены и швыряет его на пол. Грохот эхом разносится по всему приюту. Елена падает на колени, позволяя громким рыданиям вырваться наружу, но легче ей не становиться – сердце разорвано в клочья, тряпицами падая куда-то в бездну, а на его месте зияет дыра, которая никогда не затянется. Шпильки давно выпали из ее волос и в сотнях осколков она видит свое отражение – сломанной и разбитой девочки, которую уже никто и никогда не защитит.       На первый этаж спускаются ребята, чтобы узнать что за шум внизу и тормозят у лестницы, когда видят Елену, сидящую на коленях в куче осколков – она словно статуя замера с каплями соленой жидкости на щеках, изучая свои многочисленные отражения в кусках зеркала. Никто никогда не видел ее в таком состоянии и девушка, что жила с ней в одной комнате хотела подойти и помочь, но из своего кабинета вышла Кэрол, которая сегодня задержалась на работе.       – Что тут происходит? – строго спрашивает директриса, подходя к Гилберт в компании двух дежурных охранников. – Это ты сделала? – кивает на осколки женщина, толкая сироту в плечо, но та не реагирует на нее – Елена продолжает смотреть куда-то в глубину своих отражений. – Ты что меня не слышишь, тварь? Ты знаешь, что я с тобой сделаю за то, что ты испортила имущество?!       Гилберт все так же не реагирует на директрису – она словно в другом мире и все, что творится вокруг для нее лишь фоновый шум. Кэрол наклоняется к сироте, грубо хватая ее за подбородок, и резко поднимает на себя, но взгляд Гилберт все равно устремлен на пол. Локвуд злорадно улыбается, начиная говорить так, чтобы слышала только Елена:       – Знакомое состояние. Тебя предали, да? – сирота медленно поднимает свой взгляд на женщину, которая продолжает грубо держать ее за подбородок, злорадствуя и насмехаясь. – Тебе плохо, да? – Елена медленно кивает. – А знаешь, мне тебя не жаль. Хоть ты расплатилась за грехи своих родителей, – издевательски усмехается женщина. – И теперь мне стало намного легче. При первой возможности я поблагодарю нашего спонсора. Ты же понимаешь о ком я? – Кэрол наклоняется ближе к уху Елены, произнося чертово имя по слогам. – Дей-мо-на, – продолжает злорадно улыбаться, когда возвращает зрительный контакт с Еленой. – Он за пару месяцев сделал с тобой то, что я не смогла сделать годами, – женщина выпрямляется, строго приказывая охранникам. – В карцер ее. Завтра снова поедешь на исправительные работы. Теперь точно надолго уж я об этом позабочусь. Теперь мне остается самое малое – ты никогда не излечишься, – довольно усмехается Кэрол, после чего сверкает глазами в окружающих сирот. – А вы, марш по своим комнатам! Концерт окончен. Виновный получил наказание.       Двое охранников грубо хватают девушку под руки, поднимая с пола, и волокут ее в подвалы, где находится холодный и сырой карцер. Она не обращает внимания, когда охранники кидают ее в «камеру» и даже не знает когда именно потеряла туфли – толи когда поднимали ее с пола, толи когда волокли вниз по лестнице, толи когда закидывали в камеру. Падает на колени, когда железная дверь с грохотом закрывается, и не чувствует боли, когда колени разбиваются о каменный пол, пачкая кровью светлое платье. Она больше не чувствует боли, она равнодушно ко всему и к своей жизни – больше ее ничего не держит в этом мире.       Взрослая жизнь оказалась слишком жестокой даже для нее.       Она сидит на коленях, поднимая голову к маленькому окошку, что находится под самым потолком. Холодная луна не греет – лишь освящает тусклым светом темные улицы города и проскальзывает тонкой дорожкой в камеру. Опускает голову на правую руку, ладонь которой зажата в кулак и медленно, пальчик за пальчиком начинает разжимать их, пока на ладони не показывается кусок зеркала, в отражении которого отражается лунный свет. Елена в последний раз бросает взгляд на окошко, прося прощения у Всевышнего. Поднимает левую руку, задирает голову к верху и, закрыв глаза, делает глубокий порез сначала на одной, а потом на другой руке. Красная вязкая жидкость, словно змея, струиться по ее рукам. Девушка ложиться спиной на ледяной каменный пол, лунный свет падает на ее бледное лицо. Она раскидывает руки в стороны и позволяет красной жидкости покидать свое тело, рисуя на каменном полу кровавые паутинки. Она словно Ангел с раскинутыми ранеными крыльями, что истекает кровью. Падшего Ангела, который решил покинуть этот чертов жестокий мир.       Малолетка чувствует слабость, прикрывая свои карие глаза, и напевает песню, обращаясь к той, которой ей не хватало никогда. К той, с которой всегда хотела быть рядом. Из уголков глаз снова текут слезы – ее последние слезы в этой жизни.

Обними меня мама, И почувствуй как мне плохо. Я хочу, чтоб ты была со мной рядом, Когда мир столь огромный и жестокий. Я упала – мне больно, В моих крыльях лишь слабость. Я устала быть сильной, Я устала быть старше. Ты почувствуй меня – Я пустая до дрожи. Он построил мне мир – Мир сладких иллюзий. В том, что он говорил Было столько обмана, Эти игры отняли все силы. Я устала быть тут, Где меня не любили. Он был прекрасной ошибкой, Перед кем я не могла устоять Обними меня мама И скажи, что ты рядом.

      Елена уходит туда, куда зовет ее яркий свет тоннеля, в конце которого она видит силуэты и она знает – это ее родители. Она не видит их лиц, но уверена в том, что это они, потому ускоряет шаг, чтобы наконец-то увидеть их. Обнять и сказать, как она их любит, но они отдаляются от нее. Дальше и дальше, словно не хотят подпускать к себе, и она плачет, срывается на крик:       – Хотя бы здесь не отказывайтесь от меня! Умоляю! Возьмите меня с собой, не бросайте меня опять!       Свет тускнеет, позволяя черной мгле поглотить все, а силуэтам исчезнуть. Елена погрузилась в темноту, и только тусклый лунный свет рассеивался по карцеру, освящая бледное лицо девушки, которая отказалась от своей жизни, и ее последние слова прозвучали тихим шепотом, прежде чем погрузить камеру в слишком громкую тишину.       – Вы снова меня бросили.