Tiny for Riders

      Заброшенная гостиница находилась на окраине Ньюарка недалеко от парка Бельвилл у реки Секонд. Это было обветшалое здание в три этажа с выбитыми окнами и обшарпанными стенами. Местами эти самые стены были разрушены, образуя такие затягивающие дыры, которые приютели облазили уже вдоль и поперек.       Это было их убежищем. Местом, где они прятались от полиции, которая намеривалась их вернуть в приют или новую семью, местом, где царили свои законы, свои порядки и своя иерархия. Новеньких здесь не угнетали, но и не позволяли сразу же расслабиться – им давали понять кто тут главный и как правильно себя вести. Сироты, они же приютели – это отдельная нация, которая живет по собственным правилам и законам. И порой, эта нация может быть куда более жестокой и хладнокровной, нежели обычные подростки.       Уже издалека Елена видела разведенный костер у центрального входа в заброшенную гостиницу. На ступеньках сидели приютели, которые поджаривали зефир, нанизанный на прутья. Метт играл на гитаре и пел песню, сидя рядом с Викки. Они были братом и сестрой, чьих родителей лишили прав на детей из-за наркотиков. Кто-то из приютелей пил пиво, а кто-то курил украденную травку. Среди уже знакомых лиц Гилберт заметила незнакомых ей ребят, которые держались немного обособленно.       – Елена, ты вернулась! – Донован заметила подругу и тут же подбежала к ней. – Я ждала тебя еще вчера. Что случилось? Неужто решила остаться в новой семье?       – Со мной все в порядке, – уверенно заявляет девушка, доставая из сумки прихваченную из дома Вон еду. – Просто решила провести ночь в собственной комнате.       – Хей, Гилберт, – девушка подняла голову в сторону кричавшего ей Тайлера, – пиво будешь?       Елена кивает головой в знак согласия и тут же ловит баночку Budweiserа, которую ей кидает Тайлер. Девушка открывает жестяную банку с небольшим шипением и уже подносит ее к губам, как одна из мимопроходящих девчонок толкает Гилберт и та опрокидывает на себя пиво. Специально она это сделала или нет, Елене это было неважно, факт в том, что она стоит облитая пивом и от этого зло сверкает глазами в сторону той, что толкнула ее.       – Это Ребекка, – шепчет Викки на ухо подруге. – Она вчера к нам поступила.       – Да мне по хрен кто она, – произносит Гилберт так, чтобы блондинка слышала ее. – Эй, ты, слышишь, я к тебе обращаюсь. Извиниться не желаешь?       – Перед кем? – блондинка оборачивается с ухмылкой и презрительным взглядом осматривает Елену. – Перед тобой что ли?       Викки заметила, как приютели стали подходить к ним ближе, ведь все понимали, что назревает конфликт. Ссориться с Гилберт было опасно, ведь она умело стояла за себя, и в мастерстве мести ей не было равных.       – Да, передо мной, – ответила девушка, изогнув бровь.       – А, – усмехнулась Ребекка, – так ты по ходу Елена Гилберт? Наслышана о тебе.       – Да что ты? – удивленно хлопает глазами брюнетка. – А я о тебе ни хрена не слышала.       Накал чувствовали все, кто только мог. Искры, что бросали девушки в сторону друг друга, казалось, сейчас разгорятся до такой степени, что спалят здесь все дотла, не оставив ничего.       – Еще я слышала, – продолжала насмешливым голосом блондинка, – ты пропадаешь иногда по ночам. Уж не проституткой ли ты подрабатываешь? Хотя, – Ребекка скользит брезгливым взглядом по своей оппонентке, – кто на тебя клюнет то? Ты на себя в зеркало то смотрела?       По окружающей толпе подростков прошелся какой-то непонятный гул ожидания: Ребекка перешла черту, и Гилберт ей этого явно не спустит с рук. Никто никогда не смел оскорблять Елену, тем более прилюдно, но, кажется, об этом новенькую забыли предупредить.       Гилберт усмехается краем рта, когда расстегивает свой бесформенный бомбер с капюшоном и, оставшись в одной белой майке, что подчеркивает ее тонкую талию и грудь, подходит практически вплотную к Ребекке.       – Я-то смотрюсь в зеркало ежедневно, а вот ты, тварь, в него больше не посмотришь, – практически выплевывает эти слова брюнетка, после чего резко бьет блондинку кулаком в лицо.       Из носа Ребекки потекла струя крови, но блондинка недолго мешкалась, а сразу же дала ответный удар, от которого Гилберт умело увернулась. Драка между двумя девушками набирала обороты, но никто не спешил вмешиваться или разнимать их – здесь не принято этого делать. К тому же, ребята любили драки девчонок, ведь это так заводило. Ребята свистели то и дело, выкрикивая: «покажи ей Гилберт», «давай, Бекс», «набей ей рожу». Майки девушек уже были в пятнах крови друг друга, а сама красная жидкость струилась по лицу обоих: у Ребекки был разбит нос, а у Елены рассечена бровь. Блондинка чувствовала что проигрывает, поэтому решила пойти на крайние меры – она достала из кармана раскладной нож и сделала глубокий порез на руке Гилберт, протянув его от кисти до локтя. Елена отскочила от блондинки, хватаясь за рану, и сквозь ее пальцы стала просачиваться кровь. Брюнетка усмехнулась краем рта, произнося:       – Хах, еще один шрам в коллекцию.       Ребекка не успела ретироваться, как Гилберт выхватила нож из ее руки и, повалив девушку на спину, уселась на нее сверху, одной рукой зафиксировав ее руки над блондинистой головой. Брюнетка провела острием ножа по щеке девушки, склоняясь над ней:       – Это была твоя самая большая ошибка, милочка. Меня нельзя было ранить и уж тем более, доставать, – губы Гилберт кривятся в улыбке. – А ведь всего этого можно было избежать, если бы ты просто извинилась. Но ты этого не сделала, так что прости: я же обещала, что ты больше не посмотришься в зеркало. А я привыкла держать обещания.       Все знали, что Елена не шутит и она снова доказало это, когда надавила на нож, что разорвал кожу на лице блондинки. Ребекка издала пронзительный крик от боли, что сковала ее, но на лице брюнетки ни дрогнул не один мускул. Гилберт поднялась на ноги, а блондинка, плача, закрыла окровавленное лицо руками, поворачиваясь на бок. Елена тяжело дышала и, кажется, впервые в жизни, внутри нее стало зарождаться какое-то непонятное чувство ужаса от собственной жестокости. Окружающие стали расходиться, словно ничего и не было. Метт Донован подошел к лежащей на земле блондинке и помог ей подняться, бросая осуждающие взгляды в сторону Елены.       – Что? – спрашивает та, раскинув руки в стороны, в одной из которых, по-прежнему, находился нож.       – Ничего, – отвечает парень, – просто я не думал что ты такая жестокая.       Гилберт поджимает губы, поскольку понимает насколько прав Метт – она сама об этом не догадывалась. К тому же, его слова действительно задели ее – она любила парня и его сестру.       – Ты думаешь она бы меня пожалела? – оправдывается Елена. – Ты сам прекрасно знаешь, что у нас нет ни любви, ни тоски, ни жалости.       Донован качает головой, поджимая губы. Елена видит как парень отворачивается от нее и уходит, помогая плачущей и израненной блондинке добраться до приюта.       – Елена, – тихо произносит Викки, – тебе нужно перевязать руку. Посмотри, как сильно идет кровь? По-хорошему ее нужно зашить, ведь она сделала тебе глубокий порез.       – Ты тоже считаешь, что я неправильно поступила? – задает вопрос брюнетка, разводя руками.       Гилберт замечает как Викки виновато прячет свой взгляд и все прекрасно понимает без слов. Девушка усмехается, качая головой, и поднимает взгляд на небо, усыпанное миллионами звезд. Только сейчас, когда все стало немного спокойнее она чувствует эту жгучую пульсацию на месте пореза и стиснув зубы, поднимает с земли свой бомбер и сумку и направляется в сторону столь ненавистного, но все же родного ей приюта.

***

      Елена вышагивала по коридору приюта, направляясь в сторону кабинета директора, чтобы предупредить о своем возвращении. Ее рука была перебинтована, а темные волосы заплетены в небрежную косу, из которой выбивались височные пряди. Серые джинсы были прилично потерты и порваны на коленях, а растянутая футболка оголяла одно плечо, показывая черную лямку лифчика. Гордый взгляд и абсолютно игнорирующее все взгляды выражение лица. Ребекка, как слышала девушка, лежит сейчас в лазарете. Несмотря на то, что медсестра пыталась выяснить, откуда же у девушки такой порез, блондинка упорно молчала, видимо боялась последствий.       Уже подходя к кабинету Кэрол Локвуд, Елена заметила столпотворение у ее дверей: девчонки пытались рассмотреть что-то через замочную скважину и о чем-то перешептывались. Гилберт не припоминала такое столпотворение у дверей директора, поэтому предположила, что все здесь из-за вчерашнего происшествия. Среди девушек Елена заметила Викки и отозвала ее:       – Что тут происходит? Я что-то пропустила?       – Говорят, что приехали двое гонщиков, один из которых чемпион мира! Клаус Майколсон и Деймон Сальваторе. Они привезли новое оборудование для приюта и материалы для ремонта. На площадке за помещением уже соорудили для них подобие сцены, где будет пресс-конференция для журналистов.       – Короче говоря, – перебила ее Гилберт, – очередные богачи пришли повыпендриваться перед журналистами.       Девушка, закатив глаза, развернулась и продолжила свой путь к кабинету директрисы.       – Ты куда? – ошарашенно спрашивает Донован. – Они сейчас как раз у нее в кабинете!       Но Гилберт уже не слушала подругу. Чхать ей было на очередных богатых упырей, которых не интересует приют на самом деле. Девушка, предварительно постучав, открывает дверь и входит внутрь. Она видит двоих молодых людей, что сидят к ней спиной, и удивленное и, одновременно, разгневанное лицо Кэрол.       – Елена! – вскрикивает директриса, выпучив глаза. – Что ты тут делаешь? Не видишь, что я занята?       – И вам здрасьте моя горячо любимая директриса, – Гилберт оперлась плечом о дверной косяк, бросая взгляд на женщину. – Я пришла предупредить вас о том, что я вернулась. Меня не было всего одну ночь, а вы, как я посмотрю, уже расслабились тут, – Гилберт расплылась в довольной улыбке, когда заметила, как лицо Локвуд принялось краснеть от злости. – Ну, ладно. Я, пожалуй, пойду. Главное, что я предупредила вас, а вы продолжайте целовать этим двум господам то место, на котором они сидят.       – Пошла вон! – Кэрол резко хлопнула рукой по столу, приподнимаясь. – Неблагодарная ты засранка, да как ты смеешь!       Клаус обернулся, чтобы увидеть лицо той, что так нагло и смело грубила директрисе и тут же узнал ту малолетку, что лихо обращается с машинами. Майколсон толкает своего друга в плечо и тот смотрит на него с немым вопросом. Блондин кивает в сторону двери, но, обернувшись, Деймон видит лишь выходящую из кабинета девушку с перебинтованной рукой. Сальваторе успел отметить ее сексуальную и стройную фигуру. Брюнет снова перевел вопросительный взгляд на друга и тот лишь махнул рукой, показывая тем самым, что расскажет потом.       – Простите что стали свидетелями этой сцены, – извиняется Локвуд, усаживаясь на свое место. – Просто эта девчонка и святого выведет из себя. Она сбежала уже от десятой пары, что пыталась удочерить ее. И, если честно, то колония уже давно по ней плачет. Она слишком неуправляема.       – Мы вас понимаем. Тяжело, наверное, работать с такими детьми? – задает вопрос Сальваторе, который, конечно, любит детей, но своих пока не планирует заводить.       – И не говорите, – Локвуд вздыхает так, словно она с рождения воспитывает таких детей. – Только на днях поступила одна девочка и уже лежит в медпункте с порезанным лицом и не говорит, кто это сделал. Ну да ладно, мы отошли с вами от темы. Большое спасибо, что решили помочь нашему приюту. Городская администрация, конечно, помогает, но это все равно мало.       – Да что вы! – улыбается Клаус. – Нам это только в радость.       – Мы возьмем шефство над вашим приютом, – добавляет Сальваторе. – Если что-нибудь понадобиться, то вы можете обращаться к нашему директору.       – Хорошо. И, спасибо за краску Уже завтра мы приступим к покраске, а теперь пройдемте. Внизу, наверное, уже все готово для пресс-конференции.       Стоило этим троим выйти в коридор, как их сразу же окружили подростки, которые тут же стали просить автографы, которые они с удовольствием подписывали.       Внизу уже собралась толпа журналистов, которые сидели перед сооруженной сценой в ожидании начала выступления. Кэрол Локвуд в компании двоих гонщиков поднялась на сцену и уже начала приветственную речь, которую продолжил Клаус. Парень произнес достаточно трогательную и милую речь, разглагольствуя о том, что им в радость помогать сиротам, которые нуждаются в них.       Гилберт сидела поодаль от всей этой показухи и курила сигарету. Она наблюдала за двумя гонщиками из далека и закатила глаза, когда их окружили журналисты, которые наперебой пытались получить какие-либо комментарии по поводу благотворительности. Девушка усмехнулась, делая последнюю затяжку, бубня себе под нос:       – Помочь они захотели. Ага. Рекламы они скорее захотели и пиара, нежели помочь сиротам.       Елена притаптывает ногой окурок и поднимает взгляд на толпу журналистов: чтобы попасть в приют ей как раз нужно протиснуться через нее.       – Елена, вот ты где! – голос Викки был немного расстроен, и брюнетка перевела на нее взгляд. – Я тебя потеряла.       – Что с голосом? – спрашивает Гилберт, приподнимая бровь.       – Пыталась взять автограф у одного из гонщиков, но к ним не пробиться, – с досадой в голосе ответила Донован, на что Гилберт фыркнула:       – Зачем тебе это надо? Что ты потом будешь делать с этими бумаженками?       Елена не дождалась ответа и направилась в сторону толпы журналистов, которая преграждала ей путь в приют. Девушка расталкивала людей, упорно пробиваясь вперед, пока кто-то не задел ее больную руку и сквозь бинт тут же проступили красные пятна.       – Ай, блять! Смотри куда идешь, дерьма кусок! Слепой что ли?!       – Елена, – Донован появилась рядом с подругой, – посмотри на того парня. Это случайно не тот, что гнался за нами? Гилберт изогнула бровь, смотря на брюнета, что с улыбкой раздавал автографы и отвечал на вопросы журналистов. Викки восторженно хлопала глазами, переваривая тот факт, что в тот вечер они загнались не с кем-либо, а с самом Деймоном Сальваторе!       Парень продолжал улыбаться и отвечать на вопросы, пока не почувствовал на себе пристальный взгляд. Брюнет повернулся в ту сторону, откуда чувствовал взгляд и был ошарашен в прямом смысле слова. По спине Гилберт пробежал холодок и табун мурашек, когда она встретилась взглядом с самым бездонным океаном глаз на свете. Сальваторе был ошарашен не меньше девушки, не веря своим глазам. Он смотрел на нее, и ему стало казаться, что он тонет в глазах цвета горького шоколада. Его рот растягивается в асимметричной ухмылке, когда девушка начала пятиться назад. Он быстро кинул пару слов журналистам о том, что ему необходимо отлучиться, но его дорогу перегородила Кэрол. Парень обреченно выдохнул, провожая малолетнюю гонщицу взглядом, понимая, что не отвяжется от директора приюта в ближайшие пол часа,.