To be sane

Episode I

Рон смотрел на молодую особу, фактически потеряв контакт с реальностью. Он думал и вспоминал, мозги работали в усиленном режиме, пытаясь придумать какой-то выход из положения. Положения, которое слишком сильно отличалось от аристократического холодного восторга, витавшего вокруг всей его семьи. Из транса его вывела Астория Малфой: — Лорд Уизли, рада приветствовать Вас на этом скромном приёме. Как поживают Ваши уважаемые родственники? Они, вероятно, заболели, раз не смогли появиться здесь? Рону пришлось отвлечься на время от своих мыслей и соображать, что ответить. Чёртов этикет вынуждал посещать все сборища, не только наслаждаясь на них вниманием к себе, но и оказывать внимание другим. И то, что из всего семейства на приём, посвящённый НЕ рыжим, пришёл только он, не осталось незамеченным. Говорить, что никто больше не захотел тратить время на «цирк с ублажением какой-то девки», нельзя было. Пришлось отделываться полуправдой. — Леди Малфой, моя семья просит прощения за свой поступок, однако у этого есть причины. — И какие же? — Грязнокровка. Она взбунтовалась и сильно ранила мою мать. Сейчас мама в больнице, а с нею все родные, беспокоясь о её здоровье. Зная, как важно блюсти традиции и проявлять уважение в нашем обществе, меня отправили в качестве посланца на этот замечательный приём. — О, что ж, тогда передайте уважаемой леди Уизли мои искренние пожелания выздоровления. Если так, то Вы можете прямо сейчас уйти. Традиции требуют также и ухода за родителями. — Я подумаю над Вашими словами, леди Малфой. Искренне признателен Вам за понимание. Отделавшись от Астории, Рон обнаружил, что девушка, которая повергла его в такое состояние, исчезла. Нигде в зале её не было видно. Потоптавшись и решив не привлекать внимание, он выпил ещё и аппарировал домой, благо, формальности были улажены. Однако дома успокоиться не удалось. Наоборот, здесь давили воспоминания. Очевидного выхода Уизли не находил, поэтому подумал, что стоило бы ещё раз всё перепроверить. Покинув «Нору», он отправился в то место, где ему обещали, что всё будет хорошо. Нервное удивление человека, которому снова был задан всего один вопрос, навело его на подозрения, однако могила существовала, и тело в ней легко было опознать. Вконец замороченный, Рон решил, что ему нужно будет обязательно поговорить с той, чей вид так на него повлиял. Возможно, это всё лишь глупая случайность или рок, вызванный генетикой. Это оказалось не так-то просто: девица редко появлялась на людях, больше всего времени, по слухам, проводя в Малфой-мэноре. Но там была Астория, и Уизли сомневался, что удастся прояснить ситуацию в неформальной обстановке. Однако через несколько дней ему всё-таки улыбнулась удача: отправившись за бодроперцовым зельем, Рон увидел в лавке ту самую девушку. Одну. Забыв о покупке, он подошёл к ней. — Здравствуй, дорогая!..

Episode II

Гермиона Грейнджер нервно ела виноград, искоса посматривая на молодого парня, назвавшегося Малфоем. Сказав ему, что будет просто подчиняться, исполняя уготованную всем магглорождённым роль, женщина всё-таки не могла успокоиться. Бунт, вызванный жестоким убийством четы Крамов, даже после избиения Роном не улетучился до конца. И то, что она осталась жива, только подогревало желание вырваться. Но в том, что произошло дальше, не всё было так ровно и точно. Она получила палочку, её подлечили, привели в порядок, а после этого даже дали поесть. И всё это делал Малфой. Хоть и юный, но Малфой. Гермиона не могла взять в толк, что кто-то из этих «настоящих аристократов», сколько бы лет ему не было, соизволит пошевелить пальцем ради того, чтобы помочь существу, которое презирает практически от рождения. Но всё-таки не чувствовалось полной фальши в речи этого парня. Вероятно, Скорпиуса. Может, конечно, были и другие юнцы, но Гермиона знала только это имя. Поэтому Грейнджер решила понаблюдать за тем, что же будет дальше. Глубоко в душе теплилась надежда, что спустя столько лет всё-таки что-то изменится, но нельзя было давать ей сильно развиться. В конце концов, у Гермионы нет никакой поддержки, кроме этой сомнительной помощи молодого аристократа. В комнате появился эльф. Он протянул Скорпиусу большую коробку, а вместе с нею и маленькую шкатулку. — Хозяйка сказала, чтобы Крикки помог леди меняться! На подарках от хозяйки эльфийские чары, которые распознать может только другой эльф, и то не всякий! — Передай своей хозяйке, что мы благодарны, — кивнул ему Скорпиус. Эльф поклонился и исчез, а парень, не медля, открыл коробку. Там было старинное длинное алое платье с причудливой золотой вышивкой и туфли в тон ему. Ещё более интересным оказалось содержание шкатулки: кольцо с печатью «Lmbg», а также крохотный клочок бумаги со всего тремя словами. Их парень с выражением прочёл: — Воспользуйся славой Лимбагольдтов. Ну, конечно же!.. Гермиона задумчиво на него посмотрела. Она не понимала, что такого было в славе каких-то там Лимбагольдтов, да и вообще понятия не имела, кто они такие. Но Скорпиус, очевидно, хорошо представлял, о чём речь. Помолчав минуту, он пододвинул коробку Грейнджер, положив сверху кольцо. — Следующий пункт твоих обязанностей — это в дальнейшем именоваться леди Лимбагольдт по-имени... Марисса. Да, Марисса. Ты будешь представительницей самого загадочного чистокровного рода Британии, загадочного настолько, что даже в лицо этих людей плохо знают. А чтобы не было подозрений, почему ты появилась, ты сыграешь роль... моей девушки. Услышав последние слова, Гермиона подавилась виноградом. Несмотря на то, что она обязалась подчиняться, эта ситуация всё-таки требовала прояснения. — Лорд Малфой, эээ, а насколько принято теперь в вашем обществе, чтобы отношения проходили между взрослой женщиной под сорок и юнцом? Кроме того, кого бы там я не играла, моё лицо, лицо грязнокровки, слишком хорошо известно всей вашей кодле. Скорпиус чуть заметно усмехнулся. — А для этого нужен тот самый фиал, который я тебе дал. Это оборотное зелье, волосы для которого достала дама, эльф которой принёс нам эти вещи. Грейнджер покосилась на фиал. — Зелье действует всего час... Или забава, ради которой меня привели в порядок, ровно на час и рассчитана? По лицу парня пробежала тень. Слова Гермионы его явно задели. Сглотнув, Малфой всё-таки практически ровным голосом ответил: — Я сказал о волосах, а не о волосе. И есть замороженные заготовки оборотного... — Секунду помолчав, он довольно сухо продолжил: — Доедай. Нужно отрепетировать роль... Через два часа Грейнджер на пару со Скорпиусом вполне успешно разыграли небольшой спектакль перед Асторией, так кстати вставшей ни свет, ни заря. Намеренная демонстрация «родового перстня» возымела своё действие: глаза холодной леди Малфой сверкнули явно в предвкушении того, чем может пригодиться «девушка» сына. А уж за фактически подаренного эльфа Гермиона благодарила вполне искренне, зная психологию этих существ: за своих хозяев, хоть и временных, они горой, поэтому можно было использовать Фикки в своих целях в обход желаний Астории. Единственным весьма сложным фактором оказалось не строить из себя холёную девицу, обмениваясь высокопарными фразами с настоящей аристократкой, а именно выдавать из себя девушку Скорпиуса. Не то, чтобы годы взяли своё, но повлияло то, как обращался с ней Рон. Годы в нечеловеческих условиях заставили забыть о том, что она вообще женщина. Подстилка для чистокровных, уборщица, биологическая мать новоявленных наследников Слизерина, но уж никак не обыкновенная женщина, которую представитель мужского пола может просто так под руку взять. Грейнджер хорошо знала, что это игра, понимала, что она под оборотным, даже осознавала, что играть нужно для того, чтобы Астория попросту не выгнала её из поместья, но всё равно для неё это было очень дико. И когда Фикки проводила её в апартаменты, женщине больше всего хотелось остаться наедине, избавиться от проснувшегося после лет ада девичьего смущения, которое ещё и выдать было никак нельзя. Однако Скорпиус явно не был настроен ей в этом помочь. Зайдя минут через пятнадцать к ней, парень заявил: — Кажется, ты недостаточно хорошо сыграла роль. — Недостаточно хорошо? Но ведь леди Малфой поверила, что я — крутая аристократка... — В это она поверила, согласен... Но поверила ли в то, что ты с тобой — пара? Отвернувшись и уставившись на картину какого-то известного импрессиониста, украшавшую стену, Гермиона глухо ответила: — Я не знаю. Никогда не умела изображать из себя пассию избалованного мальчишки-аристократа. — Зато успешно изображала прогнувшуюся под нищеброда влюблённую дуру! — с сарказмом вдруг крикнул парень. Это был жестокий удар. Очень жестокий. Гермиона поняла, что заигралась в независимость. Она никто. Должна подчиняться, радуясь, что хотя бы больше не бьют. Кроме того, фраза Скорпиуса больно задела струны души. Он ведь прав, абсолютно прав. Из-за любви и желания обрести семью она когда-то провалила попытки стать счастливой, а также просто соображать не под гнётом. Затянувшееся молчание прервал стук часов. Грейнджер опомнилась и кинулась в ванную, на ходу вызывая Фикки и прося её принести «одежду под новый образ». Заканчивалось действие оборотного, новое пока пить было не нужно, поскольку Астория явно не собиралась ей беспокоить, и теперь какое-то женщине нужно было провести в своём виде, а не голой же сидеть. Ополоснув лицо холодной водой и кое-как причесавшись, переодетая женщина вернулась в комнату. Малфой был там, стоя у окна с видом на прекрасный сад. Вздохнув, Гермиона приготовилась к тому, чтобы произнести длинную тираду, попросив прощения за наглость, но первым заговорил он: — Извини меня за те слова, я был не прав. Ты мучилась годами из-за таких, как я, и я не имею права теперь давить. Даже если ты что-то сделала тогда не так, то давно ответила за свои действия. Грейнджер, не скрывая удивления, уставилась на него, пытаясь переварить услышанное. Извинение парня совершенно не укладывалось ни в какие рамки. Это было едва ли не более невероятным, чем само то, в каких условиях она теперь оказалась. Образ Скорпиуса продолжал меняться, ещё больше светлея. Хотя причина по-прежнему была не ясна. Мотнув головой, женщина пожала плечами, сказав единственное, что пришло ей в голову: — Всё бывает... Малфой кивнул. — Хорошо... А теперь давай всё-таки попробуем порепетировать твою роль. Мать уехала на работу, так что несколько часов у нас есть. Ты даже отдохнуть успеешь, я обещаю... Таким образом, вместо того, чтобы нормально прийти в себя после того смущения, Гермионе пришлось снова его втайне испытывать, правда, пока что хоть не на публику. Радовало то, что совсем уж открыто демонстрировать чувства у аристократов было не принято. Через час Скорпиус, наконец, кивнул. — Ты — молодец, теперь можешь отдохнуть, — он вдруг подошёл и обнял её, как на репетиции, но более крепко. — А это зачем? — тихо спросила Грейнджер. Малфой пожал плечами. — Просто так... Я предупрежу, когда мать будет на подходе. Раздумий над этим поступком парня не было: Гермиона настолько устала, что просто вырубилась, когда голова коснулась подушки. После пробуждения наступил очередной спектакль, который принёс ей новый ужас — разыгрывать холёную леди перед кучей далеко не глупого народа. С одной стороны, появление «наследницы Лимбагольдтов» на людях могло бы облегчить её дальнейшее существование, но, с другой, она не могла поручиться, что сможет всё гладко провести. Три дня перед ним прошли в полной нервотрёпке и новых «проявлениях независимости» по отношению к Скорпиусу. Впрочем, он, казалось, понимал её состояние, поэтому каждый выпад встречал спокойными рассуждениями или же просто пропускал мимо ушей. Это возымело эффект: чувствуя себя едва ли не на равных с этим парнем, Грейнджер перенесла это впечатление и на приём, максимально спокойно и чётко играя роль леди Лимбагольдт. И она бы даже целый вечер пробыла там, только лишь отлучаясь в туалет для очередной порции зелья, если бы не появление человека, перед которым играть было почти не возможно — Рона. То, что муж ошарашено на неё уставился, заставило её подумать, что он узнал её, но просто временно потерял способность соображать от понимания, что происходит. Решив воспользоваться этой заминкой и тем, кто пока что правда не открылась, Гермиона сообщила гостю приёма, с которым вполне мирно разговаривала, что ей неожиданно стало плохо, попросила извиниться за неё перед Асторией и аппарировала в поместье прямо в свои покои. Скорпиус, который дожидался её там (его предсказуемо на приём не позвали, чтобы не мешал другим общаться с Мариссой Лимбагольдт), попытался остудить её панику: — Ну, почему ты думаешь, что он именно узнал тебя? Это же Уизли, а не гений логики и анализа... Может, просто поразился тому, как выглядит наследница великого рода. Я понимаю, что ты считаешь проклятое нищебродское семейство худшим ужасом на планете, но они всё-таки не настолько умные. — А если настолько?! — в глазах Гермионы отражался практически животный страх. — Если настолько?! Смерть или новые мучения, да?! — Она сжала кулаки, нахмурившись, и тихо произнесла: — Я хоть немного жить захотела... Малфой молча подошёл и обнял её. Грейнджер не вырывалась, застыв соляным столбом. Она мысленно считала последние секунды своей хотя бы частичной независимости, радуясь, что она заканчивается таким смущающим, но всё же приятным действием со стороны Скорпиуса. Прервано это было появлением домового эльфа, который пропищал: — Хозяйка просила передать леди Лимбагольдт, что приносит свои извинения за случившееся на приёме. Она сказала, что понимает состояние леди, и теперь будет стараться, чтобы такие ужасные представители британской знати, как Уизли, даже взглядом своим не омрачали благородную наследницу великого рода. Шокированная этой тирадой, Гермиона всё же полузадушено, все ещё находясь в объятиях Скорпиуса, выдала: — Передай своей хозяйке, что извинения приняты... Эльф исчез, а женщина, отстранившись, присела на кровать. — Не понимаю... Он действительно меня не узнал? Ещё и леди Малфой так восприняла моё исчезновение... Малфой, присев рядом, улыбнулся. — Теперь можешь успокоиться. Если мать пообещала, что наследница Лимбагольдтов не встретится с Уизли, то встреча и не состоится. Видимо, персона представительницы загадочного рода слишком ценна для британской аристократии. А значит, что даже если существует возможность, что нищеброды могли бы тебя опознать, она успешно нейтрализуется невозможностью даже просто увидеться... Прошло ещё несколько дней. Грейнджер продолжала находиться в поместье, подчиняясь простому и приятному приказу Скорпиуса: «Я хочу, чтобы ты пока что просто приходила в себя». Из своей комнаты женщина выходила только для того, чтобы поесть, что происходило, правда, в компании не только Малфоя-младшего, но и Астории, которая в своём желании заполучить поддержку загадочного рода старалась не пропустить ни единого выхода «Мариссы» из предназначенных для неё покоев. Наконец, Гермионе надоело сидеть в четырёх стенах. Переговорив со Скорпиусом, она объявила леди Малфой, что, мол, хочет прогуляться немного по Лондону вместе со своим кавалером. Астория, взяв с неё обещание появиться к ужину, согласилась, пожелав хорошо провести время. Взяв с собой оборотного зелья с запасом и заранее наметив тихие уголки, в которых можно будет его принять, женщина под руку с Малфоем аппарировала сразу в Косой переулок. Нахлынувшие воспоминания и нынешнее состояние мира за пределами холёного поместья произвели на Грейнджер не самые приятные впечатления. Но совсем доканало её то, что когда она зашла в глухую подворотню выпить очередную порцию зелья, там лежал умирающий ребёнок. Замученный магглорождённый. Здесь и Восстанавливающие чары мало помогли бы. Забыв вообще обо всём, Гермиона, глотнув оборотного, попросила Скорпиуса оставаться рядом с ним, а сама аппарировала в Лютный переулок, направившись к лавке зельевара, чтобы купить Настойку Жизни. Когда она уже рассчиталась с продавцом за зелье (благо, деньги у неё были благодаря Малфою) и выходила из магазинчика, знакомый голос произнёс: — Здравствуй, дорогая!.. * Фраза «the avidity of blind despair» здесь переводится как «жадность слепого отчаянья»