To be sane

Episode I

Гермиона застыла, прикрыв глаза, чтобы хотя бы они не выдали страха. Сейчас она меньше всего напоминала ту, кого так старательно училась играть. Голос бывшего мужа парализовал разум, сковал мышцы и словно закупорил все выходы. Руки дрожали так, что фиал с Настойкой только каким-то чудом не упал на пол. Она не знала, что делать, все мысли разом вылетели из головы, уступив место болезненным воспоминаниям. Чужое тело, вряд ли когда-либо знавшее, что такое побои, сейчас, казалось бы, очень отчётливо ощутило грубые, жестокие прикосновения, сопровождавшие женщину столько лет. Она фактически уже была готова к тому, что за приветствием последуют матерные выражения и удары, даже несмотря на то, что они в людном месте. Впрочем, магглорождённые считались таким "скотом", что их бить нигде не стеснялись... Но вместо нецензурностей она услышала ставший привычным чуть заискивающий и встревоженный голос леди Малфой: — Леди Лимбагольдт, простите за беспокойство, я случайно проходила мимо... Вам снова стало плохо? Ах, да, Вы же такая тонкая натура... В первый раз в жизни, наверное, Грейнджер была так рада появлению аристократки. Хлопочущая об укреплении рода мать Скорпиуса, видимо, не собиралась нарушать своё слово и давать наследнице самого крутого британского рода страдать. И она по-прежнему верила во всю эту легенду... Гермиона потихоньку успокаивалась, а Астория тем временем накинулась на Рона: — Лорд Уизли, позвольте узнать, по какому праву Вы нарушили покой леди Лимбагольдт?! — Леди Малфой, я... — Если спустя годы Вы вошли в великий круг достойнейших магов Британии, то не следует забывать о том, просто так Вам здесь не бывать! Вы должны соблюдать определённый круг обязанностей, среди которых в первую очередь демонстрация хороших манер! — Леди Малфой... — Лорд Уизли, будьте добры, перечитайте правила этикета! Или прочтите хотя бы раз эту великую книгу, с которую Вы, судя по Вашему поведению, никогда не были знакомы даже в плане мимолётного взгляда на обложку! — Леди... — А уж то, что Вы до сих пор не попросили прощения за такое недостойное вмешательство в променад благороднейшей леди Лимбагольдт, вообще не укладывается ни в какие рамки! Гермиона, чувствуя себя фактически отомщённой за пережитые ощущения, получила ещё один, финальный, подарок. Рон, выглядевший сейчас, как нашкодивший мальчишка, пробормотал, смотря в пол: — Леди Лимбагольдт, я прошу прощения за своё совсем не аристократическое поведение и клянусь Вам, что постараюсь более не допустить подобного! Честь имею! — отвесив поклон, он аппарировал. Астория повернулась к "Мариссе": — Леди Лимбагольдт, Вам лучше? Может, следует вызвать колдомедика прямо сюда? Простите меня, мне следовало появиться до того, как этот ужасный Уизли посмеет к Вам обратиться... — Леди Малфой, Ваши извинения приняты. Простите, но меня ждёт Ваш сын. Мне лучше. Благодарю за вмешательство, — с натянутой улыбкой Гермиона аппарировала в подворотню, мысленно надеясь, что такого ответа Астории достаточно. Но она опоздала. Мальчик смотрёл в небо уже мёртвыми глазами. Мгновенно выйдя из себя, Грейнджер подскочила к грустному Скорпиусу: — Ты его убил! Ты добил несчастного ребёнка! Я думала, что ты хороший, а ты просто убил его, стоило мне отлучиться в лавку за лекарством! Поигрался в доброго аристократишку, а потом решил, что достаточно?! Она вскинула руку с палочкой, но мгновенное "Инкарцеро" от Малфоя заставило её, окутанную верёвками, упасть на землю, забыв о своём намерении. Парень же, зло сверкая глазами, едва ли не прорычал: — Если бы я играл, то давно бы сдал тебя! Сделал бы это в первую очередь! А не прятал бы и терпел твои истерики, как дурак! Кому сказать: умный молодой аристократ фактически стелится перед грязнокровкой, терпя её психи, пусть и оправданные... А ты не задумывалась, что, может, я не одной тебе помочь хочу?! Что ты не самая несчастная в Британии?! Что я трачу на тебя время и семейное богатство потому, что надеюсь на твои мозги, а не на эмоциональные срывы?! Что я хочу нормального мира в Британии для ВСЕХ, а не для одних только таких, как я сам?! Тебе не приходило ни разу в голову, что кроме тебя, есть ещё множество других?! И они тоже нуждаются в помощи! Или Уизли тебе совсем все извилины напрочь отбили?! Если бы Гермиона и так не лежала на земле, то, наверное, свалилась бы от шока. Меньше всего она ожидала таких слов. Её потихоньку начала одолевать совесть. Не глядя на парня, она пробормотала: — Прости... Но Скорпиус, похоже, выпустив пар своей тирадой, и сам перестал злиться. Махнув рукой, он вполне спокойно сказал: — Я пролегиллиментил его, пока он ещё был жив. Судя по обрывочным картинкам, это сделали Паркинсоны. Зачем-то вытащили его из колонии для несовершеннолетних и попросту запытали... Знаешь, я думаю, что нам пора начать хоть что-то делать, пока есть ещё хоть какой-то шанс. Иначе спасать будет просто некого. После этого Скорпиус снял заклятие с Гермионы, и они молча аппарировали в поместье. Следующая неделя прошла в новом для Грейнджер ключе: вместе со Малфоем она анализировала известную информацию, пытаясь понять, что же сделать в качестве первого шага. В конце концов, снова взяв деньги у сына Астории, которая в связи с появлением у Скорпиуса такой девушки, как Марисса, предоставила ему право распоряжаться неограниченными средствами, чтобы "не обидеть наследницу великого рода жадностью", Гермиона приобрела старый двухэтажный особняк, который продавал последний представитель рода Коунсов. Престарелый аристократ, не имеющий наследников, договор продажи оформлял так, что покупатель автоматически становился наследником, обретая при этом полный доступ к фамильным чарам рода. Сама же покупка нигде не афишировалась. Все деньги, включая и полученные за покупку, Коунс, по его словам, собирался потратить на развлечения за границей, промотав всё перед смертью, до которой, по заверениям врачей, ему оставалось всего пару месяцев. Родовые чары Гермиону не интересовали, зато особняк становился отличной базой для сбора магглорождённых. Или, если вернее сказать, временным госпиталем для них и укрытием. Начать она решила именно с этого. Подготовив вместе со Скорпиусом особняк должным образом, они отправились на очередную "прогулку", предполагающую поиск тех, кого бросили умирать. Нужные зелья для оказания первой помощи были при себе. В подворотне на окраине эта странная пара обнаружила молодого парня со следами побоев и многочисленными порезами. — Не пугайся, мы здесь, чтобы спасти тебя!.. * Фраза «fluid laugh of detestation» здесь переводится как «жидкий смех ненависти»

Episode II

— Родной, какой ты у меня красивый... Ты самый лучший, самый-самый... — русоволосая женщина еле слышно, с опаской, шепчет, глядя на своего малыша. По щекам её текут слёзы. И ребёнка она сжимает с такой силой, что едва не удушивает его. Младенец беззубо улыбается и смеётся. Он ещё не понимает, что с мамой, почему она такая радостная и грустная одновременно. Но тут в тёмную затхлую комнатушку врывается столп яркого света из-за раскрытой двери, и большой человек забирает его у матери, фактически вырывая из её рук. Малыш начинает плакать, но большой человек не обращает внимания на этот плач... Это единственное воспоминание о маме, сохранившееся у Питера Тарса, раба по крови и рождению. После того, как его забрали от матери, он до пяти лет пробыл в страшном месте под названием "Каземат для мелких рабов". Кормили так впроголодь, били, но, правда, стараясь сделать так, чтобы не забить до смерти, и постоянно повторяли: "Ты никто! Ты только раб! Ты всегда будешь плохим! Ты должен работать! Ты ничего не должен просить! Просят люди, а ты только раб! Никогда не думай о том, что можешь чего-то не делать! Ты только раб! Ты самое ничтожное существо на свете! Если тебя бьют, подставляй спину для нового удара! Ты никто!" Мальчик ещё плохо понимал, что это значит, но запомнил эти слова очень хорошо... В пять лет его и других детей из "Каземата" забрали и заставили работать. Никого не интересовало, понимают ли малыши, чего от них хотят. Кто не понимал, того тут же, на месте, подвергали как магическим, так и маггловским пыткам. Если после первого раза ребёнок снова не справлялся с заданием, его забивали почти до полусмерти, а потом куда-то уносили. Без возврата. Через несколько лет такой жизни Питер понял, что полумёртвых просто выбрасывали подыхать. Сначала он со страхом ждал, что вот и его так замучают, а потом оставят доживать последние секунды... Он боялся смерти. Но ещё год — и юный Тарс уже не видел между такой жизнью и смертью никакой разницы. Конечно, у него пробудился магический дар. В 10 лет, вспалывая огород где-то в пригороде Лондона вместе с десятком остальных мучеников, он внезапно, коснувшись тяпкой земли, прорыл яму в два метра. Один мальчик, который был немного постарше его и считался предводителем, если, конечно, можно так сказать, о главном среди маленьких рабов, испуганно оглядываясь, сказал, что яму нужно немедленно закопать и даже не думать об этом. Тех детей, у кого пробуждалась магия, жестоко наказывали, причём так, что мучения длились две недели, и были они похуже обычных побоев. Лучше было прикинуться сквибом. Питер так и сделал, радуясь тому, что несколько других стихийных всплесков также прошли тогда, когда рядом не было надзирателя. Один из таких всплесков даже помог, обратив жалкие сухари, брошенные детям на ужин, в большие и вкусные свежие булочки, которые сам Питер видел, когда его вели мимо лавки со сладостями. Впервые малыши хотя бы немного почувствовали вкус хорошей пищи... А в 14 лет Тарс снова узнал, что такое нормальная еда. Тогда в колонию для несовершеннолетних рабов пришла толстая пожилая леди, которая хотела найти себе прислужника в дом, причём именно человека, а не эльфа. Его и ещё пятерых отобрали для просмотра. Леди ходила взад-вперёд, тыкала в них пальцами, чему-то усмехалась, а потом, наконец, указала на Питера. В цепях юного паренька доставили в дом его теперешней хозяйки. Но вместо того, чтобы сразу же нагрузить молодого раба работой, дама, странно улыбаясь, сняла с него цепи, а потом поставила перед ним большое блюдо с такой едой, о которой ни один из магглорождённых и мечтать не мог. Леди вышла, оставив Питера наедине с яствами, а через полчаса, когда от вкуснейшей пищи ничего не осталось, снова вошла... Вошла в таком виде, что Питеру захотелось ослепнуть, лишь бы никогда больше не видеть подобное. Она была без одежды, морщинистая и страшная. — Хочешь жить лучше, чем другие рабы, стань моим! Без Империо! — сказала она, сделав настолько недвусмысленный жест, что его понял даже не искушенный ничем таким Тарс. И он согласился, содрогаясь внутренне от омерзения. Леди сдержала своё слово. Всю работу в доме делали эльфы, они же и готовили для Питера всё, что он пожелал. Он долго спал и мог гулять по саду, слышать пение птиц и наслаждаться этим, замирать, не думая, что его изобьют за то, что он ничего не делает. Старая аристократка даже научила его читать, так что он мог часами проводить в библиотеке. Часами, но не в тот момент, когда хозяйка жаждала его тела. Унизительная плата за роскошную, если по меркам остальных рабов, жизнь. Но он терпел. Всё-таки это было лучше, чем мучиться на тяжёлой работе. Всё изменилось, когда год спустя в доме его хозяйки появилась девушка, Фиа. Она была полукровкой, дочерью племянника старой дамы. Красивое, просто-таки кукольное создание с гривой чёрных, как смоль, волос и большими синими глазами. Отец девушки, не пожелав отправлять её прямо в тюрьму, как делали и с некоторыми полукровками, предпочёл отдать в служанки тётушке, проявив, так сказать, милосердие. В семье отца над красавицей издевались, а тут старой леди, благосклонно относящейся к племяннику, было просто на неё плевать, хотя и специально мучить она её не собиралась. Питер же, едва взглянув на прекрасную девушку, не смог сразу оторвать от неё взгляда. О любви он читал в библиотеке. Аристократка любила сентиментальные романы, ими была забита не одна полка, так что о том, что такое это странное чувство, Тарс в теории знал досконально. А теперь узнал ещё и на практике. Как оказалось, Фие он тоже понравился, хотя она знала, роль кого он занимает в этом доме. Две недели влюблённые украдкой встречались. Пользуясь своим статусом, парень несколько раз даже требовал, чтобы именно Фиа ему что-то делала, а когда девушка приходила в его комнату, то они просто наслаждались этим временем так, как это умеют делать только юные романтики. Наконец, спустя две недели пара поняла, что больше так продолжаться не может. Питер и Фиа решили сбежать. Но их план провалился. На глазах у Тарса старая аристократка закруциатила до смерти его возлюбленную, а потом принялась и за него, сказав, что не терпит предательства, а для любовных утех найдёт себе нового раба. Правда, совсем уж забить парня у дамы рука не поднялась. Она выбросила его в подворотню, оставив умирать от ран. Впрочем, после такой потери любимой Питеру и так не хотелось жить. Он был даже рад, что всё заканчивается. Но всего через несколько минут молчаливую агонию разорвал голос: — Не пугайся, мы здесь, чтобы спасти тебя!..