To be sane

Episode I

С огромным трудом открыв глаза, Питер увидел двоих в серых плащах с капюшонами, закрывающими лица. У него возникло дикое желание рассмеяться над репликой одного из них, вернее, одной (голос был глуховат, но напоминал женский). Чего бы он, полумёртвый, мог бы теперь испугаться? Ничего и никого у него больше нет. Мама, если она вообще жива, наверняка света белого не видит из-за изнуряющей работы и постоянного давления, ей за эти годы, вероятно, уже на всё плевать стало, товарищей он не завёл во время пребывания в колонии, хотя врагами они там друг другу не были, а любимую убили... А спасать? Это выглядело ещё более дико и смешно. Такому не поверили бы даже глупые герои из книг в библиотеке ненавистной старухи. Кому может понадобиться выручать полутруп в этой жестокой стране, причём принадлежащий рабу? Тарс закрыл глаза, решив больше ни на что не обращать внимания и дожидаясь, когда сознание окончательно покинет его. Но тут послышался шёпот, и наступило облегчение, агония внезапно замедлилась. А потом парню открыли рот и влили что-то, заставив глотнуть, после чего раны на теле стали меньше саднить. Поражённый тем, что, вопреки всему, ему начали помогать, Питер снова открыл глаза и тихо, отрывисто спросил, глядя прямо на странную пару: — Зачем? Вместо ответа один из «плащей» махнул рукой и с явным сомнением в голосе спросил: — Аппарацию выдержишь? Мы не можем здесь долго находиться. Что такое аппарация, юный раб знал. Он видел, как внезапно появлялись и исчезали надсмотрщики в колонии, а потом ещё кое-что прочитал о магическом перемещении в библиотеке. Если его собирались транспортировать, значит, оказанием первой помощи ограничиваться явно не планировали... — Не знаю... Думаю, что да. — Ладно, у нас всё равно нет другого выхода. Заодно и проверим. Его подхватили под руки, организм бешено, но не очень болезненно закрутило — и через секунду все трое оказались в большой комнате с красивой старинной мебелью, какую Питер видел в особняке старухи. Правда, здесь было немного затхло и неубрано. Тот «плащ», что был женского пола, произнёс, словно извиняясь: — Да, здесь не так уж хорошо, мы не успели привести всё в идеальный порядок... Зато тебя тут никто не тронет. Больше никаких побоев и издевательств, это я тебе обещаю. — А кто обещает? Кто ты? — решил снова попытаться добиться какой-то информации для понимания парень. Ответил на это второй «плащ»: — Не спрашивай пока что нас ни о чём. Мы сами не совсем уверены, что всё выйдет по плану. И личности наши тебе ничего не дадут, даже наоборот... Просто верь, что конкретно мы тебе зла не желаем и по мере своих возможностей будем стараться облегчить твою участь. Но и разбрасываться кучей громких слов, мало что сделав, тоже не хорошо. Если нам удастся воплотить то, что мы хотим, ты узнаешь об этом сразу же... Ладно, теперь о насущном. Ты хочешь есть? Тарса хорошо накормили, а потом снова немного подлечили. Получил он и одежду: настоящую мантию волшебника, которую прямо на нём магически подогнали под нужный размер. Между делом у парня поинтересовались, есть ли у него магический дар. Поколебавшись, юноша всё-таки ответил утвердительно, и тогда ему вручили палочку, а вместе с ней и большую, старинную книгу по заклинаниям. Книга была не из простой библиотеки, что было ясно и по золотому оформлению, и по магическим образом скрытой, но явно имеющейся подписи владельца. Питеру сказали, что он может попробовать немного поколдовать самостоятельно, используя выданный учебник, бывший, судя по вступлению, своего рода самоучителем, но не перебарщивать с заклинаниями, чтобы не разрушить дом. В качестве подручных средств было предоставлено с десяток небольших камешков, которые порекомендовали научиться превращать во что-нибудь, да и вообще испытывать всё на них. — К сожалению, быть здесь постоянно и контролировать ситуацию мы не можем даже просто физически, — сказал тот «плащ», который был «не дамой», — но надеемся, что ты сохранишь благоразумие даже после того, что пережил. Пока что тренируйся, читай и отдыхай. Пара исчезла, а минут через десять появился домовой эльф, который принёс ещё еды, еды готовой, а также пятилитровую бутыль с водой, коротко объяснив, что в этом доме нет холодильника, поэтому «гостю его господ» придётся есть то, что долго не портится, а воду можно пить и слегка застоявшуюся. Ни на какие вопросы домовик отвечать не стал, с лёгким поклоном испарившись. Тарс, оставшись в одиночестве, смог, наконец, собраться с мыслями и проанализировать то, что произошло. Итак, его привели в более-менее здоровое состояние (раны окончательно не зажили ещё и, скорее всего, будут заживать долго, но стало гораздо легче), дали еду и, узнав, что он не сквиб, не принялись измываться, а, наоборот, предоставили возможность научиться колдовать. Вместе с тем ясно и то, что чем-то особенным странные существа в плащах не располагают, но и простыми смертными не являются, судя по учебнику и эльфу. Происходящее неимоверно поражало парня, до сегодняшнего дня ощущающего себя рабом в той или иной вариации. До сегодняшнего дня, потому что он впервые почувствовал огонёк свободы, слабый, но всё-таки огонёк. Во время работы в былые годы ему приходилось сталкиваться не только с такими юнцами, как он, но и с рабами постарше, которые рассказывали дикие вещи, будто были времена, ещё до рождения Питера, когда рабства магглорождённых не было. Они говорили, что тогда тоже не совсем хорошо относились к магам так званого первого поколения, но работать без права на добро не заставляли. Как и все, магглокровки тогда получали возможность получать прибыть за свой труд, отдыхать, даже учиться магии. Правда, в основном, возможность эта была несколько худшего качества, чем у полукровных или чистокровок, но жилось вполне сносно. Слушая эти рассказы, Тарс отказывался им верить. Ему казалось, что несчастные просто с ума сошли, вот и бредят каким-то раем якобы с прошлых времён. Но сегодня он увидел, что рай может существовать. Его не били и вообще постарались позаботиться о его состоянии, несмотря на то, что возможности у этих магов были явно не так уж велики, но при этом никаких условий за улучшение не было составлено. Условия... Перед глазами возникал образ Фии, замученной старой аристократкой. С нею он был счастлив, он чувствовал поднесение и уверенность, что всё получится. Ужасная смерть любимой девушки вытравила желание к чему-то стремиться. Чувство свободы, подаренное странной парой, не могло вернуть ему с того света ту, кого он так совсем не по-подростковому любил. Питер даже думал, а не найти ли ему в книге убийственное заклинание. Испытать его на себе, уйдя туда, где наверняка дожидалась его возлюбленная... В настоящий рай. Но существует ли этот рай? Что, если его нет? Какой смысл тогда в самоубийстве? Фию он не вернёт, но воспоминания о ней тоже никуда не денутся. Хотя бы с ними он сможет жить, прокручивая в голове образы пусть и двухнедельного, но такого нежного счастья. Так хотя бы в мыслях, но любимая останется с ним... А при самоубийстве есть большая возможность потерять даже это. Значит, он должен жить. Решив это для себя, Тарс занялся изучением книги, по десять раз повторяя то, что там было написано. Учебник был очень хороший, объяснялось там доходчиво, но всё-таки без казусов не обходилось, да и голова с непривычки болела от такого наплыва информации. Так прошло несколько дней. Питер тренировался с камешками, уничтожал съестные припасы и просто отдыхал, не решаясь выходить за пределы дома. Изнутри, впрочем, он его всё-таки обследовал. Несколько комнат были закрыты, и даже найденное в самоучителе заклинание «Алохомора» не помогло, но все остальные были вполне доступны обзору. В одной из них парень нашёл огромную, на всю стену, картину, где была изображена весёлая компания, устроившая пикник у небольшого водоёма. Картина была магическая, нарисованные люди подмигивали юноше и словно звали его к себе, при этом не выказывая никакого презрения к нему. Тарсу было такое очень приятно, и два вечера подряд он провёл, сидя в кресле перед творением неизвестного ему художника. Следующий день заставил его отказаться от плана снова пойти любоваться прекрасной картиной, потому что в половину четвёртого в комнате появилась пара, приведшая его сюда. Один из «плащей» на руках держал замученную, израненную женщину. Судя по всему, ей досталось тяжелее, чем ранее самому Питеру. Прямо при нём «плащи» принялись её лечить, используя такие заклинания, которые они не применяли на самом Тарсе, но помогало это не слишком хорошо. Женщина умирала. Вдруг непонятно откуда сорвался красный луч и ударил несчастную в грудь... И она встала, встала, будучи до этого без сознания. Раны сами по себе начали затягиваться прямо на глазах. — Родовая мощь, — поражённо выдохнул плащ-«не дама». Ничего не понимая, Питер наблюдал, как пришедшей в себя женщине кратко объяснили то же, что и говорили ему, выдали палочку, порекомендовали обоим спасённым достичь согласия, а после исчезли. Как и несколько дней назад, через короткое время появился тот самый эльф, принёсший на этот раз не только еду, но и добротную одежду. Женщина, хмыкнув, приняла это всё, а потом кивнула Тарсу: — Ну, что, давай знакомиться!.. * Фраза «toxin of mouldy rebirth» здесь переводится как «яд заплесневелого возрождения»

Episode II

— Ты ещё жива?! — молодой парень со звериным выражением лица гаденько посмеивается, глядя на свою жертву. И без магии можно понять, что он не собирается останавливаться. Ничего доброго в нём нет и в помине. И жертва молчит. Стоит, сцепив зубы и опустив голову. На то, в каком она виде, уже нет смысла обращать внимания. Всё равно палочка сломана, и ею не починить изорванную до состояния лохмотьев мантию. И синяки не свести. И, уж тем более, не заставить этого наглого чистокровку замолчать. Она чётко понимает, что это начало конца. В душе пробуждается горечь за то, что стало с этим миром, до чего он докатился... Одной из первых она, Маргарет Каунфиц, работница отдела магического правопорядка Министерства Магии, почувствовала, что такое геноцид магглорождённых. Почувствовала на себе. Женщина прекрасно помнила, кто такой Волдеморт, пряталась от него пришествий Тёмного Лорда ко власти, помня о своём статусе, терпела неудобства и даже голод... Но была большая разница между тем, что было тогда и что стало сейчас, причём даже без зарвавшегося полукровки: сейчас не было надежды. Гарри Поттер умер, Гермиона Грейнджер оказалась в плену гадкого рыжего семейства... И магглорождённые, и так чувствовавшие себя вечно ущемлёнными, теперь окончательно сдались. Хотя Маргарет знала, что будь они хоть чуть-чуть посмелее, будь она сама хоть сколько-нибудь храбрее, можно было хоть как-то избежать того, что произошло. Но все привыкли надеяться на героя... А его-то и не было. И поэтому она сейчас терпела издевательства жестокого существа с богатой родословной, которому она же сама всего несколько дней назад определяла меру наказания за злоупотребление тёмной магией. Что ж, теперь Каунфиц очень сильно жалела об этом, хотя её действия и чётко соответствовали с трудом установившемуся после магических воен правопорядку. Тело женщины переживало на себе заклинания из той самой запрещённой магии, причём не просто первые попавшиеся, а именно те, за которые мучителя ранее должны были осудить. Но теперь судить было некому. В новой Британии поддерживались любые методы "борьбы с маггловскими червями", как высказывались некоторые из самых сановитых. Черви. Просто извивающиеся создания, которых можно резать на куски, травить, вымещать на них последствия всех своих детских и взрослых комплексов... Чем, судя по всему, и занимался этот новоявленный представитель господ британского мира. Маргарет не было страшно. Горько, обидно за то, что мир потерял нормальность, но не страшно. Только проскальзывала мысль о маленькой дочери... Аристократишка схватил её за пределами дома, когда она, с трудом веря в состоявшийся переворот, рискнула пойти в Министерство. Всё-таки она была его работницей, некогда уважаемым человеком... Муж с ребёночком, очаровательной голубоглазой Катариной, остались в квартирке. Муж, Лионель Каунфиц, был полукровкой. Тоже не самый хороший ныне статус, но повыше, чем у его жены. Женщина надеялась, что это поможет ему защитить дочь. Спрятать её где-то... Хотя где ныне можно было вообще спрятаться? Если даже этот жестокий юнец выловил её на подходе к зданию Министерства. А ведь и остальные будут так... Они же не ожидают. Тоже, наверное, не верят. И половину магглорождённых схватят в тех местах, куда они просто привыкли ходить. Осознание этого добавило горечи. Всё было бесполезным. Глупым. Жалким. И никто ничего не исправит. Лишь бы Катарина выжила... То, что произошло дальше, подтвердило мысли Маргарет. Она узнала о бойне и охоте на магглорождённых, когда попала в камеру. Удивительно, но парень её не добил. Он вышвырнул её на улицу, бросив напоследок, что за свою провинность она заплатила в достаточной мере. Там Каунфиц подобрали охотники, сгоняющие всех магглокровок в тюрьму. Это место тоже не стало раем. Затхлые помещения без удобств, куда запихивали по двадцать человек, способствовали развитию разного рода инфекций. Лечить ведь рабов никто не собирался. Спасло бывшую министерскую работницу то, что с ней в одной камере оказалась целительница из Мунго. Настоящий талант, который встречается крайне редко. Она обладала великим даром без палочки поддерживать жизнь окружающих людей (каким-то чудом удалось скрыть это умение от чистокровных), поэтому вся двадцатка сидевших с нею была здоровее, чем остальные в этой тюрьме. Правда, трудно было понять, нужно ли вообще это здоровье. На обеде люди переговаривались между собой, передавая слова новеньких и тех, кто хоть что-то слышал. Один из них рассказал, что вместе с молодым мужчиной и маленькой девочкой скрывался в заброшенном баре на окраине Лондона. Они прожили так несколько месяцев, когда на их убежище наткнулись охотники. Выжить удалось только ему. Обезумевший отец, понимая, что они проигрывают бой, сказал, что не отдаст свого ребёнка на потеху извергов, и убил сначала девочку, а потом себя. Звали его Лионель... Когда Маргарет узнала это, она вообще перестала замечать происходящее. Хотелось уйти из жизни, как муж, уйти на тот свет к ребёночку... Но кто бы это позволил? В тюрьме смерть была непозволительной роскошью, хотя жизнь представляла собой настоящий Ад. Она пробыла в тюрьме не один месяц и не один год. Всё слилось в одно целое, пока, наконец, на пороге камеры не появился он. Тот самый парень, который мучил её перед заключением. Он, конечно, уже не был таким молодым, но жестокость, судя по глазам, оставалась та же. "Я пришёл за старой игрушкой!" — бросил он, гаденько ухмыляясь. В голове женщины проскочила мысль, что даже аристократы не умеют держать слово... А потом все мысли исчезли. Одно заклинание за другим, боль становилась всё сильнее и сильнее. В конце концов, жизнь потихоньку стала угасать... Едва ли соображая, Каунфиц всё же почувствовала, что она уже не в доме гадкого изверга. Она в подворотне. В тюрьме говорили о том, что тех, кто не сидит в камере, а находится у аристократа, после мучений часто выбрасывают сюда. Подыхать. Но в таком случае мучитель должен был уйти... Однако он не уходил. Даже здесь он продолжал над нею издеваться, с придыханием приговаривая, что хочет увидеть точный момент, когда уже она умрёт. Однако внезапно раздался чей-то шёпот, а затем зелёный луч заставил парня прекратить свои действия... А потом Маргарет потеряла сознание. Очнулась она в старинном аристократском дом, на вид несколько заброшенном, однако люди здесь были. Целых трое. Один из них — совсем юный парнишка с настороженным лицом. Его женщина не знала. Зато узнала голос той, что обратилась к ней, скрывая свой лик под капюшоном. Это был голос Гермионы Грейнджер. Кто ещё был с ней, также закрытый капюшоном, Каунфиц не знала, но ей было достаточно и того, что она узнала самую знаменитую и самую умную магглорождённую Британии. Впрочем, своего знания Маргарет решила не выдавать. Судя по тому, что ей рассказали Гермиона и её напарник, хоть её и спасли, но ситуация не была такой уж хорошей, так что рано было радоваться. Но надежда в душе всё-таки появилась... И после их ухода она кивнула парню, такому же спасённому: — Ну, что, давай знакомиться!..