Tell, what you think about me.

      За окном уже поздняя ночь, но я не собираюсь домой. Я буду ждать, пока Грей не очнётся, пока я не буду уверен, что с ним всё в порядке. Господи, да как он вообще может быть в порядке. Это не нормально. Люди режут руки чаще всего для привлечения внимания или просто потому, что им это нравится. Но вскрывают вены только тогда, когда всё действительно по-настоящему плохо.       Ох, как же хочется мне сейчас быть на его месте. Как же хочется защитить его. Только вот отчего защищать? От родителей? От СЕБЯ? От воспоминаний? Да, думаю последнее. Именно воспоминания причиняют ему столько боли. Воспоминания о вечных ссорах родителей, о моём плохом отношении к нему. Но их нельзя стереть, забыть всё как страшный сон. Братишка постарался запереть их в сундуке и закопать глубоко, глубоко внутри своей души. Но Грей не отважный пират, и это не драгоценное сокровище. Сундук гниёт, с каждым днём отравляя почву всё больше, как вредит сорняк огороду, без должного надсмотра. Если скорее не вырвать его, мусорное растение погубит весь урожай. Я хочу помочь, хочу выкопать тот сундук, хочу открыть его, и заменить тьму светом. Остаётся главный вопрос – как именно мне это сделать.       На дворе август и даже по ночам бывает высокая температура, но меня всё равно знобит. То всему телу проносится дрожь. Я боюсь, мне страшно. Так ужасно страшно, как в тот день в парке. Получше кутаясь в куртку, замечаю, что дышу слишком часто. Мне перестаёт хватать воздуха. Закрываю глаза, и снова вижу огромное разъярённое чудовище, огромного монстра, способного лишить жизни одним щелчком пасти. Люди такие хрупкие, и жизнь слишком коротка. Как катастрофично бы всё не было, не смей. Слышишь, не смей расставаться с ней вот так. Тебе ещё слишком рано.       Прошло уже два дня. Врачи сказали, что Грей потерял слишком много крови, его ели успели спасти. Несколькими минутами позже, был бы уже трупом. Ему нужен покой, сон, переливание, вера его родных, и самое главное желание, стремление жить. Слова эти всё повторяются и повторяются у меня в голове. Есть ли в нём желание жить, доктор? Есть ли в нём желание, как думаете? Если он сотворил с собой такое! Что за смехотворное притворство, стараетесь помочь пережить мне трагедию? Что же, делаете только хуже.       Вчера приходил отец. Не знаю, плакал ли он, но по виду можно было с уверенностью сказать, он также чувствует свою вину.       - Мама вылетела первым же рейсом, скоро будет здесь. По телефону, не могла нормально говорить. Язык заплетаясь, да и слёзы немало мешали.       - Оно и понятно. Чего ты от неё ожидал?       - Прости нас, Зак. Прости, что мы вышли такими непутёвыми родителями. Прости, что не смогли уберечь его.       - Не извиняйся перед виноватым. Я тоже хорош, ты это знаешь. Прости меня тоже – и после этих слов отец крепко обнял меня, но нужно ли было? Не меня он должен был заботливо прижимать к сердцу, а его, Грея, что тихо лежит там в палате. И он единственный, перед кем все мы должны извиниться. Только бы он очнулся…       Сидя на стуле у койки, всё в той же куртке, я не просто не мог заснуть, я не мог сомкнуть глаз. Мысли в голове расплылись как туман, я уже ничего не соображал, но неведомая сила не давала мне отдохнуть. Я не чувствовал потребности в этом, пока её не вселила в меня мама. Красивое лицо её уже начало опухать от бесконечных слёз. Но увидев, что Грей жив, что ещё не ушёл в мир иной, она понемногу успокоилась.       - О дорогой. Посмотри на себя, тебе срочно нужно поспать. Я понимаю тебя, так понимаю. Поезжай домой с отцом, выспись, сходи в душ и поешь как следует. А уже потом только я разрешу тебе снова вернуться сюда. Я присмотрю за ним, обещаю. В этот раз я буду рядом.       Тут я наконец почувствовал тяжесть век, почувствовал как болит голова и как живот просит пищи. Я заснул прямо в машине, не дожидаясь пока мы доедем до дома. Чем быстрее я восстановлю силы, тем быстрей вернусь к брату.