Поднимаясь из Ада

Цветок всё время отказывался отпускать его хотя бы на несколько мгновений, напоминая о своём проклятом существовании. Может быть, ничего и не было, и цветок – самая настоящая ложь, но почему тогда Себастьян верил этой гадости? Он попытался осмотреть его, засохшего, мёртвого, вот только ничего это, естественно, не принесло. Проклятый горшок вновь отлетел в сторону, и на сей раз всё-таки разбился на множество мелких капелек. Казалось, это было причиной для того, чтобы смириться с тем, что его семья больше никогда не станет нормальной, но Себастьян почему-то не мог, ему не нравилось это глупое осознание и признание собственной слабости. Он с радостью бы сейчас разорвал всё, включая эту реальность, на мелкие кусочки, но пока что у него не оставалось сил на это. Пленник вновь находился там, где ему было место – развалился на тюремной койке, внимательно глядя в пустоту. - Души богов не трогают, - хмыкнул он, как только скрипнули двери, которые Себастьян словно специально отказывался сделать тихими. Почему? Всё просто. В конце концов, ему даже нравилось, когда всё происходило именно так – когда случалась какая-то непонятная или вполне известная случайность, когда пленник знал о его присутствии. Так было веселее, и он чувствовал себя тогда уж не таким и отвратительным палачом, который, впрочем, никак не мог нормально прицелиться, чтобы окончательно добить чёртову жертву. - Пусть. Себастьян не собирался нагонять на него духов, это было бы глупостью. Зачем? Зачем вообще марать собственные руки об этого человека, даже не человека, а просто бога-посыльного. - Как был слишком глупым, так и остался, - наконец-то сообщил Моргенштерн. – Духи богов не трогают. Джейс бросил на него подозрительный взгляд. …Трудно было отличить, аллюзия это или реальность, но Аид на несколько мгновений стал совершенно реальным. Казалось, он сбросил своё подобие обыкновенного юноши и вернулся тем могучим богом, который способен на всё. Себастьян наклонился, схватив посыльного за горло, словно пытаясь продемонстрировать ему собственную силу, а после одёрнул руку, кривясь от собственного предельного отвращения. - Ну, что? – он хмыкнул. Скоро Аид станет совершенно свободным, и тогда будет слишком поздно хватать мир за хвост и останавливать бесконечную боль. Тогда всё станет слишком сильным, а пока что ещё можно попытаться сражаться и бороться за свободу. - У тебя есть шанс стать свободным. - И какой же? - Цветок, - усмехнулся Себастьян, словно давая последний шанс, но, когда ответа не последовало, словно озверел. Казалось, было невообразимое просто желание сделать что-то назло своему недосопернику. - Всё равно она моя жена, - прошептал Аид, а после взмахнул рукой, тая в потоке собственных временных образов. Чёрные и ничего не отражающие глаза оставались единственной константой этого отвратительного мира. Можно было подумать, что мир окончательно скатился в пустоту, но, тем не менее, не оставалось больше ничего, что могло остановить страшную кровь на руках, которая так и сверкала своими потоками. Всё вокруг горело. Камень плавился от невообразимого ужаса, и всё превращалось постепенно в ужас, в невероятную глупость этого проклятого мира. Может быть, было слишком поздно. Пора наконец-то спрятаться от всего мира, но, увы, вряд ли что-то получится у человека, который в плену у бога смерти. Наконец-то истинная сущность Аида, которого все предавали столько времени, высвободилась, оказалась на воле, смогла уничтожить на несколько мгновений всё человеческое, всё, что было в нём. Доселе это не выходило даже у Валентина. - Кровь демонов течёт во мне, - прохрипел он. – И ты погибнешь, Эрондейл, если не признаешься, куда ты дел цветок. Глупая догадка пробежалась мелкими дорожками ревности и страха по всему миру, готовясь расколоть его. - Скорее! Это переходило на громкий крик, который, впрочем, не собирался утихать и эхом отбивался между стенами, стремясь к вечности, которой, впрочем, у них никогда и не было. Наконец-то всё достигало своего последнего превращения, и кровь играла в жилах, доходя до ужаса. Точка. Всё разорвалось на мелкие кусочки, а после мир наконец-то соизволил отыскать собственную боль на самом дне. Всего-ничего – не осталось и мгновения до боли, которую уже не будет сил остановить, до реалистичного фантома. Кровь оставалась на стенах. Он не мог сказать, было ли это реальностью, но в пламени сжигания всего мира всё продолжало множиться и растворяться, словно в этой комнате огнестойким был только Аид. Сколько раз предавали этого бога, сколько раз закрывали в непонятном потоке мрака и холода? Его душа осталась точно такой же, сожжённой, и от неё не осталось ни капельки реальности, только одна сплошная боль. Боль, которой не осталось ни единой капельки больше, не было ни единого сантиметра разумной мысли. - Ну, так что? Он выдохнул непонятный адрес, направление, в нескольких словах, и так и остался закрыт в своей изломленной мысли, в сознании, которое закрылось, словно предательская проклятая камера смерти. - Будь ты проклят! - О, я буду! – расхохотался громко-громко Себастьян, возвращаясь в собственную нормальную подобу. Он прищёлкнул пальцами, и пленник наконец-то отправился к тому, кто его так долго искал. Теперь оставалось только найти то, что он должен был отыскать уже достаточно давно, и понять правду. До правды осталось несколько сантиметров. Разве он остановится?